Когда ты нужен — тебе не обязательно быть живым внутри. Достаточно быть полезным.
***
Нэнси правда, не знала что сказать.
Сейчас, сидя в комнате, напротив своего брата, любимого когда-то, брата, она правда не знает.
Хотя до этого, вопросов было много.
Но человек, который должен был отвечать на эти вопросы, просто ушёл.
Она ушла так быстро, что Нэнси даже не поняла, все, что она уже помнит это удар дверей, а потом как за Робин пошел Стив.
А она осталась.
Майк смотрит на неё. Он тоже ждёт.
И ему тоже страшно.
Страшно от того, что его сестра, больше не смотрит так, как раньше. И виноват только он сам.
— Ты хочешь задать мне какие-то вопросы?
Конечно, блин, хочет.
Только, чтобы задавать их, надо мыслить здраво.
— Я готов.
— Прекрасно, я не готова, — со скрытым раздражением ответила Нэнси. Но она сразу же себе напомнила: спокойно.
Нужно реагировать спокойно.
Её брат, такой же заложник ситуации, как и она сама. И может, может он и не виноват во всех грехах.
Нэнси шумно выдохнула и отвела взгляд. Комната казалась слишком маленькой для этого разговора: стены давили, воздух был слишком тяжёлым. Майк сидел напротив, сцепив пальцы так крепко, будто боялся, что если разожмёт руки, всё окончательно развалится.
Тишина растянулась. Нэнси ненавидела такие паузы — в них всегда было всё видно: сожаление, боль, обида, страх, непонимание. Мысли путались. Она чувствовала, как внутри снова поднимается та самая злость, от которой она только что пыталась избавиться.
Так, хватит.
Ей пора, пора взять себя в руки. Если для того, чтобы понять Робин и всё, что было между ними, нужно пройти это — она готова.
Просто будет больно. Но это уже не в новинку.
— Ты смотришь на меня так, будто я уже всё сказал, — тихо произнёс Майк. — Хотя я даже рта не открыл.
— Ты не представляешь, сколько раз я прокручивала этот разговор в голове, — произнесла она наконец. — Сотни раз. Сотни вопросов. Сотни вариантов. Я знала, что спрошу. Знала, что скажу. А теперь… — она развела руками. — Теперь я просто сижу здесь и чувствую, будто что-то ломается. Я не знаю. Я больше не знаю, с чего мне начать.
— Начни с самого начала, — подсказывает Майк. — Любые твои вопросы — я на всё дам ответ.
Майк поднял на неё взгляд. В его глазах было то самое выражение, от которого раньше у Нэнси щемило сердце: поддержка. От брата. От старшего, любимого брата. Когда-то он смотрел на неё так, когда они приходили вместе на её выступления. Родителям было все равно, а Майк смотрел всегда. И хлопал он тоже, сильнее всех.
— Почему…почему ты это делал?
— Что именно? — уточняет. — Плясал под дудку отца?
— Именно.
— Потому что я тоже был ребёнком, Нэнси, — продолжил Майк, и голос его дрогнул, хотя он явно старался держаться ровно. — Я признаюсь, я до последнего думал, что тебя они трогать не будут. И мне тяжело от того, как сильно я ошибся. Но, я тоже был ребёнком, Нэнси.
Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Этот опыт не самый лучший в его жизни, чтобы опять говорить об этом.
— Когда я уже понял, что ошибся, выбора не было. Я мог начинать бунтовать, но что тогда? — он спрашивает, не ожидая ответа. — Тогда я бы точно проиграл. У меня бы ничего не было. Я решил по-другому: в любую цену убрать тебя оттуда. Вспомни, — теперь он уже задаёт вопрос, — делал ли я что-то, когда мы были одни?
Нэнси помнит. К сожалению, к большому сожалению, она помнит очень много всего. Часто, это даже снится ей.
Но не снилось, когда она спала с Робин.
Но если вспомнить…и правда. Он применял к ней силу только когда отец был рядом, или следил по камерах.
Все остальное время он даже не трогал её.
— Я не мог бы вытащить тебя оттуда, если бы был в таком положении, — продолжает. — Нэнси, я бы вообще ничего не смог. Да, я очень сильно пожертвовал, пожертвовал тобой, и не имел права, но ты сбежала оттуда.
— Значит, ты действительно мне помог?
Он кивает.
— Я и водитель того автомобиля. Я заранее знал, куда тебя будут вести, и где нужно остановиться, чтобы тебе было ближе к любой трассе, — а там специально ждала машина, которая будто случайно оказалась в том месте. — Я попросил его приоткрыть дверь, а остальных отправить на пару минут куда-то. Тебе хватило. А он потом уверил, что все окей и они без проверки уехали.
— А что, если бы я не сбежала?
Он молчит.
— Я сказал ему, чтобы тогда он открыл дверь и просил тебя убегать. Тогда ты бы знала, что я на твоей стороне. Был, и всегда буду.
Как он себе представлял?
Майк слабо улыбнулся.
— Я был там, я видел, как ты убегала.
— Почему не пошел со мной? — встречный вопрос.
Майк долго смотрит на неё. Не отводит взгляд, но и ответа сразу не даёт. Он выглядит по-настоящему потерянным — не виноватым, не защищающимся, а именно потерянным.
— На тот момент, у меня не было ничего, чем я смог бы защитить тебя. Ни команды, ни оружия, ни глубоких знаний. Я понимал, что бросать тебя одну в этот мир, в таком возрасте, это тоже не правильно, но выбора у меня было только два.
— Ты выбрал терпеть?
— И да, и нет, — он провёл рукой по лицу, стирая усталость. — После того, как ты ушла я начал делать все быстрее. Искать людей, строить планы, продумывать каждый шаг. Но ты знаешь, с какими людьми работали наши родители — верить всем поряд нельзя было. У мене было много ошибок, и много раз я мог попрощаться с жизнью, но, видимо Господь не думает забирать меня так рано.
Нэнси наконец-то смотрит на него внимательно, будто впервые видит по-настоящему. Не старшего брата, не страх из прошлого — живого человека, такого же как и она, изломанного, уставшего, слишком рано повзрослевшего.
— Ты понимаешь, что ты меня этим не утешаешь? — спрашивает она спокойно. — Я всё это время думала, что была одна, хотя, у меня
мог быть ты.
— Я у тебя и есть, — сразу протестует. — Я никогда не переставал быть, Нэнс. Всё, что я сейчас делаю и делал это только для тебя и ради тебя. Я только и мечтал о том, чтобы наконец-то увидеть тебя, обнять, узнать как ты жила эти пять лет.
Она сжимает пальцы, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая дрожь — не паника, не ярость, а что-то другое.
Сложное.
Что-то, что нужно осознать и принять.
Нэнси медленно выдыхает.
— Твои люди это…Робин и Стив?
Аккуратнее.
Слишком сложный вопрос, слишком тяжелый для ответа.
— Стив со мной с самого начала. Без него, ничего бы я не сделал. А Робин…Робин пришла случайно. Она мне спасла жизнь, а потом я спас её.
Нэнси не понимала.
— Это помню. Как именно?
— В один вечер у меня был не лучший разговор с кое-кем. Он думал, наши родители будут за меня деньги платить. А понял, что проебался, наставил на меня пистолет. Это было в очень старом мотеле, стены тонкие, Робин услышала звук, прибежала. Снесла двери, не помню чем уже, вроде каким-то баллоном. Но этого хватило, чтобы перехватить инициативу, и спасти себе жизнь.
Интересно, что Робин делала в том мотеле?
— Я думал, она из дома ушла или что-то в этом роде, а оказалось, она жила там.
— Почему?
В старом мотеле?
Майк кивает.
— Именно, я тогда задался вопросом: что девушка в восемнадцать лет делает в таком месте, и откуда у неё оружие.
— И ты узнал?
Он не отвечает сразу. По глазам Нэнси видно — Робин про себя ничего не говорила. Ни личной информации, ничего. И глаза горят. Они хотят знать больше.
А есть ли у Майка право говорить это?
Нет, наверное, ведь это слишком личное.
Но его маленькая сестра, сама того не понимая, влюбилась. И влюбилась в ту, в которую не стоит. Но он знает, что Робин чувствует то же. То, как она выглядела, как вылетала из дома…это огорчило Майка.
Он не имеет права говорить это, но надеется, что Робин ему простит.
— Робин из детского дома. Она сбежала оттуда в четырнадцать лет.
Нэнси замирает. Только сейчас смысл слов доходят.
Слова будто не сразу доходят — цепляются где-то на поверхности, а потом резко прорываются, оставляя за собой тяжесть.
Перед глазами всплывают кусочки Робин, которые она знает: насмешливая улыбка, резкие шутки, привычка держать дистанцию, даже когда становится близко.
Ни слова. Ни намёка.
Она никогда бы не подумала.
— Сбежала?.. — переспрашивает она тихо.
Майк кивает. Медленно.
— Она почти ничего не рассказывала,— признается он. — Я месяцами старался вытянуть из неё что-то. И только спустя год, или полтора, мы сели поговорить. Я никогда не видел такой дикой воли и смелости.
Нэнси чувствует, как внутри что-то сжимается болезненно, почти физически.
Робин не рассказывала.
Робин не рассказывала ей ничего.
Она о ней не знала ни-че-го.
— С того времени, она в твоей команде? Работает на тебя?
— Работала, — поправляет. — Она работала на меня.
— Больше нет?
— Ты была ей дороже.
Нэнси резко втягивает воздух, будто только сейчас поняла, что всё это время дышала вполсилы.
Это слово цепляется внутри.
— Я была заданием, — напоминает,
— Когда Стив назвал тебя «заданием», Робин пообещала выбить ему зубы, так что, не думаю, что вы одного мнения.
Он молчит ещё некоторое время.
— Робин ушла сразу как поняла, что у неё что-то появилось к тебе. Она может врать себе, врать тебе — но я видел. Я помню, у нас тогда был спор: Робин кричала о том, что ты не готова к встрече со мной, ко всему этому. Я сказал ей тогда:
«у тебя нет здесь вообще никакого права говорить мне, что делать с моей сестрой». После этого она ушла.
— Потом, когда я пришел в твой клуб, и ты увидела меня, я понял, что она имела ввиду. В тот день она тоже пришла ко мне. Прижала за горло к стенке. И я действительно тогда был не прав и разозлил её.
Она помнит. Помнит этот день. Думала мерещится.
Нет.
Тишина снова заполняет комнату.
Нэнси закрывает глаза.
Робин, которая всегда всё знала.
Робин, которая знала кто она с самого начала.
Робин, которая отстранялась именно тогда, когда становилось слишком хорошо.
— Она говорила, что когда я узнаю правду, я уйду.
— Она ведь не ошиблась? — эта надежда в его голосе — тонкая, почти непозволительная — задевает сильнее всего.
Это Нэнси врали. Это Нэнси использовали. У неё есть все причины уйти, действительно уйти.
К чему быть с той, которая врала с самого первого дня?
— Не знаю. Все эти…отношения, получается, никогда правдой не были, только иллюзией.
— Это неправда, ты знаешь.
— Да нет, оказывается, я действительно ничего не знаю, — она усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. — Я не знала, откуда она взялась. Не знала, почему она прицепилась именно ко мне.
Не знала, почему она исчезает, когда становится хорошо. — голос становится тише. — Я даже не знала, что мне вообще позволено что-то знать.
— Нэнси, она не врала тебе из злого умысла, в этом только моя вина, — сразу сваливает все на себя.
— Враньё от страха всё равно остаётся враньём, неважно, это из-за благородства или мести.
Майк напрягается.
— Робин не такой человек. Не такой, как я. Если ты решишь, что больше не хочешь даже видеть её рядом, я клянусь — она пропадет из твоей жизни. Вы будете жить в одном дома, но ты её больше не увидишь. И дело тут не в хорошей шифровке. Робин уважает твои желания больше, чем свои. Она ставит в приоритет тебя, я знаю.
— Откуда ты можешь знать? Ты не видел, какие у нас отношения, и нас вместе ты тоже не видел.
— Верно, — соглашается с очевидным, — но я видел её глаза, когда она стояла вон там, — он указывает пальцем, — я видел, что одно твоё слово и для неё это приговор.
— Слишком драматично.
— А правда всегда такая.
Они молчат ещё некоторое время.
Майк ждёт, а Нэнси ищет в себе силы задавать вопросы дальше. Есть много вещей, которые она хотела бы знать.
— Почему ты в наручниках? Всё так плохо?
Он молчит.
— Ломка это всегда плохо. Это моя вина, что я опустился до такого. Но наркотики были единственным, от чего я мог спать, —
от чего ты мне не снилась, — но я слишком поздно понял, что затянуло. И отказаться я уже не смог.
— Сейчас легче?
— Иногда да, иногда по-прежнему крутит кости. Но не такая боль, как раньше.
— Почему тебя не отвезли в больницу? — задает вполне логичный вопрос. — Мне кажется, больница лучше работает с такими случаями.
Майк усмехается, вспоминая свой прошлый раз в больнице.
— Я уже там был.
Нэнси медленно сжимает пальцы на коленях. Не смотрит на него — если посмотрит, может не выдержать.
— Те методы мне не совсем подходят. Да и эти, — он дергает рукой, — тоже не самые лучшие.
— Чья это была идея?
— На Робин похоже, — улыбаясь, говорит он. — Думаю, ей в удовольствие было. Только вот я не помню того дня, точнее помню, но очень размыто.
Нэнси вспомнила тот момент, когда Робин пропала на два дня, как раз после того, как она встретилась со Стивом. Она тогда сказала:
«Помогала ему не умереть от собственных рук»
Было ли это о Майке? Была ли она здесь те два дня?
— Но я должен сказать ей, и Стиву тоже, спасибо. Если бы они не среагировали сразу, дело было бы намного хуже.
— Могу ли я задать вопросы…о наших родителях?
Эта та тема, к которой Нэнси боялась подходить. Но если она не узнает ничего, как ей во всем этом разобраться?
— Конечно.
— Искали ли они меня после того, как я сбежала.
— Первые две недели, — начинает рассказывать Майк. — Сперва отец пришел ко мне, запер в комнате и начал допрос. Он задавал разные вопросы, стараясь доказать вину, но я не поддался. Когда у него закончились вопросы, он только спросил, в курсе ли я того, что ты сбежала. Я ответил «нет». Потом он ушел. Они искали тебя только ближе к тому месту, откуда ты убежала. Думали, далеко не убежишь.
Но они не знали, что Майк специально дал фору Нэнси. Она успела и добежать, и доехать и спрятаться, и уже потом машина, в которой везли Нэнси, начала доезжать к месту назначения.
— Ты до этого и так сильно в СМИ не светилась, после побега тоже. Они решили, что ты просто не выжила в том лесу.
Майк говорит это спокойно, почти отстранённо. Нэнси чувствует, как внутри что-то холодно оседает.
— Они бы так и думали, если бы не я.
— Ты..?
— Я искал тебя, но не для них. Я хотел найти свою сестру. И сам того не понимая, вывел их на след. Я думал, что осторожен, — он усмехается, но в этой усмешке нет юмора. — Оказалось не так.
Нэнси медленно поднимает на него взгляд. Не такой, как в самом начале. Не с упрёком. Не резко. В этом взгляде нет злости — только тянущее понимание.
— Когда они поняли, что ты жива, родители отправили мне письмо. Доброго там было мало, но они ясно дали понять, что планируют забрать тебя назад. Через мой труп, ясно же.
— Но зачем? — прошло уже пять лет. Зачем она им? Или это просто гордость?
В комнате становится холоднее — не физически, а так, как бывает, когда рушится последняя иллюзия.
— Они решили, что ты становишься угрозу их проекту.
— В этот раз они меня точно убьют.
— Прости меня. Я хотел тебя спасти. А в итоге снова поставил под удар.
Нэнси молчит долго. Очень долго.
Она просто смотрит на свои руки и думает. Понимает — шуток больше нет.
Нэнси медленно втягивает воздух. Выдыхает.
— В курсе ли всего этого Робин? Знала ли она что делали наши родители и какая моя участь?
— О работе родителей да, а о тебе она знала только поверхностно. То, что нужно было и то, что я говорил в пьяном бреду.
— Значит, она понимает какую угрозу они становят?
— Да. Но этим её не напугать. Лучше Робин в бою просто нет.
Значит, чтобы победить, не дать себе вернуться в клетку, ей нужна помощь Робин.
Хоть так, хоть так.
