Назови цену

      Камден шёл. И шёл. И шёл.       Ветер бил в лицо, под сапогами хрустели камни. Он едва не сорвался на бег. Даже не заметил, как миновал д’харианский лагерь и вихрем пронёсся через почти четверть лагеря стран Срединных Земель.       Бежать. Бежать!       Волшебники Замка провожали его снобистскими взглядами, молчаливо обозначая своё презрение к богатому волшебнику при власти. Ему было плевать. Столпы Срединных Земель шарахались от него, пряча страх в глазах, посаженный в их головы байками о дикарях-д’харианцах. Камдену было плевать. Выдержать это ему ничего не стоило, эти люди: волшебники, Столпы, солдаты — ничего для Камдена не значили.       Да, эти взгляды он переживёт. Запросто.       Но взгляды своих детей…       Счастливые взгляды малышей, впервые выехавших за пределы Народного Дворца, ледяные взгляды старших, понимавших, что больше в Народный Дворец они не вернутся…       Их Камден выносить больше не мог.       Каждый раз, когда он делал вид, что всё в порядке, после, оставшись один, он не мог унять дрожь. Каждый раз, выдавливая из себя безмятежную улыбку, Камден едва мог дышать. Его язык присыхал к нёбу каждый раз, когда Камден пытался сказать детям, как сильно он их любит.       И…       Сегодня Камден сбежал. Еле дотерпел, пока Амабель расскажет ему всё, что хотела, и после рванул куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого невинного взгляда голубых глаз один в один, как у её матери. Взгляда, полного обожания. Полного доверия.       Камден огляделся.       Столпы сидели у походных костров. Разговаривали друг с другом, ели, просто молчали. Кто-то бесцельно ходил из стороны в сторону под пристальным вниманием солдат. У всех них были опустевшие лица.       — Ай! — воскликнула девушка совсем рядом. — Винс! Нужно же быть аккуратнее! Сходи к волшебникам, пусть дадут тебе снадобье от ожогов.       — Не пойду, — пробурчал темноволосый парень рядом с ней. — Даже не прикоснусь ни к одному из них.       «К волшебникам». Девица сказала «к волшебникам».       Камдену хватило двух шагов, чтобы подойти к нему вплотную.       — Ты, — прорычал он, нависая над юнцом, — не Столп?       Парень, этот Винс, аж выронил тряпку, которую девица пыталась приложить к ожогу.       — Н-нет, — выдохнул тот.       — Тогда какого Владетеля ты тут забыл?! — проревел Камден.       — Послушайте… — юнцу даже хватило наглости привстать. Он собирался ему что-то доказывать.       Слушать Камден не желал. А если бы и желал, то не услышал бы: стук крови в висках заглушил всё. Пелена ярости окрасила мир в красный.       Сколько ещё здесь таких идиотов? Скольким ещё глупцам с переизбытком отваги позволили Исповедницы прийти сюда?       Они все полягут в Долине. Их всех приберёт к рукам магия Башен Погибели. И дети Камдена будут за этим наблюдать. Будут наблюдать, как люди сходят с ума, как магия сжигает их заживо!       Один щелчок пальцев — и этот юнец упадёт замертво, как только моргнёт. Один щелчок — и его детям не придётся идти вперёд, пока за их спинами люди умирают в муках.       — Магистр Рал?       Это была Исповедница. В таком же чёрном платье, как у Делайлы, её русые волосы были такими же длинными.       — Я могу вам чем-то помочь? — спросила она с таким же застывшим лицом, какое бывало у Делайлы.       — Что он здесь делает? — кивнул на юнца Камден.       — Вы требуете объяснений от Исповедницы? — бесстрастно спросила она. — Вы в Срединных Землях, а не в Д’Харе, Магистр.       Парень аж присел обратно под сдавленный шёпот девушки: «Это тот самый Магистр Д’Хары?».       — О, — нарочито медленно кивнул Камден. — И когда же я смогу рассчитывать на объяснения, Исповедница…?       — Аврил.       — Исповедница Аврил. Когда мои дети будут смотреть, как на этом идиоте плавится кожа от удара молнии в спину? Тогда у меня будет право требовать от вашего ордена объяснений?       — Я понимаю ваше беспокойство за своих детей, Магистр, — кивнула Исповедница. — Но мой орден принял решение проявить милосердие к Столпам и позволить их близким оставаться рядом как можно дольше. Если они решат идти через барьер вместе с ними — это их решение.       — Милосердие, — выплюнул Камден. — Милосердие — это убить его на месте здесь, быстро и безболезненно, а не дать Башням, — Камден кивнул вправо, в сторону Долины Заблудших, до которой оставался всего какой-то день пути, — лишить парня рассудка на глазах у его близких.       Исповедница Аврил спокойно встала перед ним, отгораживая молодых людей от Камдена.       — Вы угрожаете моим людям?       Камден одарил её кривой ухмылкой. Исповедница не сказала этого вслух, но Камден всё прекрасно понял: попытайся он выкосить обычных людей, она его исповедует. Сбегутся д’харианцы. За ними — солдаты Срединных Земель. Начнётся бойня. И Камден потеряет не только детей, но и своих людей. И, вероятно, себя. Слишком высокая цена для Д'Хары за убийство одного идиота.       — Нет, — сузил он глаза, — говорю, что вы облажались.       Исповедница Аврил ничего не ответила. Даже не моргнула глазом. Даже бровью не повела. Она повернула голову, обращаясь к кому-то слева:       — Волшебник Зорандер. Вы искали Магистра Рала.       «О, — подумал Камден, — только Зорандера здесь и не хватало».

***

      — Чем могу помочь, волшебник Зорандер? — холодно спросил Камден, едва они зашли в его павильон.       Он мог бы предложить Зорандеру присесть, но тратить на волшебника слишком много времени Камден не планировал. Ничего страшного, постоит.       — Я… — опустил глаза в пол Таддеус, — хотел принести извинения от имени своего отца. Я знаю, что он сделал.       Камден долго смотрел на Зорандера. Когда он видел его в последний раз, это был зашоренный, трясшийся от одного взгляда Камдена парень. Сейчас он куда больше походил на волшебника. Куда больше походил на Ренниуса Зорандера, того Ренниуса, которого Камден ещё называл своим дедушкой. И от этого становилось ещё более тошно. У Таддеуса и так были его глаза, его волосы, его рост и худоба. Будет большой потерей, если однажды в Таддеусе обнаружится ещё и отцовская жажда власти.       — И что? — спросил Камден, приподняв бровь. — Вы даже не злитесь на меня, волшебник Зорандер? Когда я был на вашем месте, я разозлился так, что…       — О, — прервал его Таддеус. Камден видел, как у него проступили желваки. Что бы Зорандер ни говорил, он злился. И злился сильно. — Я лично засвидетельствовал, насколько вы были злы. И если вы сотворили такое с моим отцом, я могу только представить, что эта злость сотворила с вами, Камден. Себе я такой жизни не желаю. Потому я принимаю ваше право на расплату и отпускаю свою жажду мести.       — Как великодушно с вашей стороны. Убийца вашего отца прямо перед вами. И вы ничего не сделаете? — Когда Камден смотрел на это решение как на признание несправедливости по отношению к его семье, как попытку исправить ошибки Ренниуса, может, Камден и мог понять Таддеуса. Может, даже зауважать. Но как сын… Он не понимал Таддеуса Зорандера.       — Например?       — Не знаю, — пожал плечами Камден. Он правда не знал, чего мог хотеть человек, добровольно отказавшийся от мести за свою семью. В его понимании они должны были биться насмерть, они должны были грызть друг другу глотки до конца своих дней. — Хотя бы ударить?       Таддеус только хмыкнул, с грустной улыбкой покачав головой.       Потом он покивал каким-то своим мыслям.       Потом поднял взгляд на Камдена. Взгляд, полный ненависти, полный злобы.       И тогда Таддеус ударил.       Прямо в челюсть.       Зорандер замахнулся с такой силой, что после отлетел к столу, охнув, напоровшись на край.       Камден же разве что повёл челюстью. Отвечать он не собирался. Пускай у Зорандера тоже будет его месть хоть в каком-то виде.       — Мда-а, — протянул он, пока Таддеус тряс рукой в воздухе. — Замку надо что-то делать с силовыми тренировками своих волшебников. Этого вам хватит?       — Вполне, — кивнул Зорандер совершенно спокойно, обхватив ладонью свою правую руку. — Будем считать, что мы в расчёте. Я как раз давно мечтал съездить вам по лицу.       Камден хмыкнул, криво ухмыльнувшись:       — Да я чудотворец. — Они не стали друзьями, вовсе нет. У Камдена как не было никаких тёплых чувств по отношению к Таддеусу Зорандеру, так и не появилось, но… Камдену вдруг показалось, что у него стало на одного врага меньше. Хотя он никогда и не записывал Зорандера во враги. Так, в занозы в самом неудобном месте. — Прошу меня простить: до Долины остался всего день пути. Я бы хотел провести эти сутки со своими детьми.       — Я понимаю, — поклонился Зорандер. — Мои соболезнования по поводу вашей семьи.       Камден окликнул его, когда тот уже откидывал полог. Зорандер стоял в лучах заходящего солнца, как будто впервые расправивший плечи. Он выглядел, как самый настоящий волшебник: скромный, но на удивление тем и сильный. Интересно, так ли своего сына видел Ренниус?       — Дядя, — чуть улыбнулся Камден, — не становись таким, как твой отец.       Зорандер улыбнулся в ответ:       — Даю слово. Племянник.       — Не стоит. Я зарёкся верить словам Зорандеров.       — Ваше право, Магистр Рал, — склонил голову Таддеус, прежде чем выйти.       Камден мог бы злиться дальше. Мог бы обвинить Таддеуса в выселении Столпов, ведь именно с его поступков всё и началось, но… У Камдена просто-напросто не было сил. Да и Девон, не найди он Таддеуса, всё равно рано или поздно нашёл бы способ ударить младшего брата в спину.

***

      Он видел, как у горизонта тучи собирались прямо над землёй. Как из них десятками били молнии прямо в эту землю.       Песок царапал колени даже через ткань, пока Камден стоял на коленях перед Амабель. Прямо за ней с абсолютно каменным лицом стоял Оделан, готовый в любой момент развернуться и уйти вместе с сестрой. Чуть поодаль старшие дети Камдена, братья и сёстры держали младших: кто за руки, кто на руках.       Он столько раз прокручивал в голове то, что скажет им на прощание. Столько слов метались по его голове пчелиным роем днём и ночью. Но, когда это прощание наступило, ничего из этого роя не оказалось подходящим.       Камден не хотел прощаться.       Создатель! Как он не хотел прощаться!       — Я буду идти прямо за вами, — растянул губы в улыбке Камден, потрепав золотые волосы дочери. Он сделал вид, что не заметил, как Оделан втянул воздух сквозь зубы.       — Почему? — нахмурилась Амабель. — Разве ты не идёшь с нами?       Он должен был им сказать. До Долины Заблудших надежда была им во благо, но за её пределами эта же надежда ожидания станет отравой, ещё больше разъедавшей и так не заживающую рану у брошенных детей.       Но он просто не мог. Камден не мог заставить себя увидеть в глазах Амабель то, что увидел в глазах Оделана, едва признался тому в Народном Дворце. Глаза осиротевшего при живых родителях ребёнка.       — У папы есть дела, доченька. Я скоро приду, — он запнулся. Как будто на секунду забыл, как говорить. — Я обе…       — Нет! — вскричала Амабель, закрывая уши ладошками. Она мотала головой из стороны в сторону, не желая слушать. — Нет! Ты лжёшь! Ты лжёшь!       Дочка заплакала. Камден в шоке посмотрел на Оделана. Амабель никак не могла сама узнать, что происходит, так неужели Оделан…       Нет. Оделан смотрел на Камдена такими же круглыми глазами. Остальные Столпы переглядывались друг с другом, что-то шептали друг другу на ухо.       Они ничего не говорили.       Амабель сама поняла, что что-то не так.       Глядя на неё, начали хныкать и остальные. Дети рвались из хватки старших, тянули руки к Камдену. А он… Он просто смотрел.       Он должен был сказать им, что всё будет хорошо. Должен был объяснить им, что так будет правильно. Но первое было бы чушью, а второе — мелочностью. Хорошо уже не будет. А выгораживать себя он не станет. А что ещё здесь можно было сказать, Камден не знал. Впервые в сознательной жизни.       Он поднял глаза на Оделана, молча смотревшего на Камдена. И, сглотнув ком в горле, кивнул.       Пора.       Оделан тут же подхватил Амабель на руки, поворачиваясь к Камдену спиной.       — Папа! — ревела его девочка, пока старший брат уносил её всё дальше навстречу пустыне. Тянула к нему руки, извивалась, пытаясь заставить Оделана выпустить её. — Папа!!       Он не мог сделать за ними и шага. Не мог броситься вдогонку и хотя бы обнять. Камден уже чувствовал, как волосы на затылке встали дыбом от магии Башен, нацелившейся прямо на него.       Камден смотрел, как вслед за Оделаном уходила вся его семья. Он наблюдал, как их спины превращались в едва различимые пятна, а пятна — в точки. Как крики и рыдания становились всё тише, пока их не сменила оглушающая тишина.       И только тогда он позволил себе перестать держаться. Он позволил себе обмякнуть, как тряпичной кукле без хозяйской руки, и взвыть, как раненое животное, зная, что его дети были уже слишком далеко, чтобы услышать.       Камден почувствовал ладонь на своём плече. Осторожное, лёгкое касание. Наверное, Делайла. Больше теперь некому.       Он слышал движение вокруг себя. Наверное, Столпы Срединных Земель двинулись вслед за д’харианскими. Камден не анализировал. Ему было абсолютно всё равно.       — Камден, — позвал его голос. Совсем тихий. Это и вправду была Делайла. — Нужно идти. Уже солнце садится.       Солнце садится. Он просидел там так долго?       Делайла была права.       Ему было нужно идти.       Нужно было возвращаться в опустевший Народный Дворец. Возвращаться в свою страну, полную разрушенных семей.       Он не знал, какие силы подняли его на ноги, но всё же встал. Камден посмотрел на бесплодные земли пустыни в последний раз, надеясь различить те самые точки-фигуры его родных, но…       Нет.       Точки действительно были. Ему не показалось. И они стремительно росли, приближаясь к Камдену и солдатам, ожидавшим вернувшихся Столпов, чтобы либо отправить их обратно силой, либо убить.       Он поднял руку, приказывая д’харианцам подождать, прежде чем вскидывать аргоны. И со вздохом облегчения опустил её, увидев по одеждам, что это были не д’харианцы. Кто-то из Срединных Земель выждал время и попытался вернуться.       Это уже было не его проблемой. Камден отозвал своих солдат: со своими Столпами Срединные Земли пусть разбираются сами. Его не трогали ни мольбы позволить им остаться, ни предсмертные крики попытавшихся пойти напролом, ни звуки падавших на землю тел.       Никто из д’харианцев так и не вернулся. Они были верны приказу своего Магистра до последнего.

***

      Делайла приложила руку к груди. Там, где вот уже сколько часов ныло сердце.       Она никогда не забудет тот крик Камдена в пустоту. Эта чистая боль, ни к кому не обращённая, будет сниться ей в кошмарах.       Он стоял на коленях перед краем Долины, не в силах сделать и шага вперёд, роняя слёзы по своей семье. Сломленный, побеждённый собственными решениями.       Не забудет Делайла и бойню, на которую Камден будто не реагировал, уходя. Даже не оборачивался. Он как будто не слышал крики отчаянно рвавшихся в свои дома людей, не видел реки крови, разлившиеся по земле.       Эти реки тоже будут ей сниться. Делайла была уверена: во сне она ещё долго будет в них тонуть.       Говорили, что Камден за много часов так и не вышел из павильона. Отдал приказ о возвращении — и больше не появлялся.       Делайла не могла не прийти. Ей было нужно узнать, как он, было нужно поддержать его. Ей был нужно, чтобы и он поддержал её тоже.       — Камден? — позвала она его, едва зайдя внутрь.       Свечи не горели. Камден сидел на стуле у кровати в полной темноте, смотря в пустоту.       — Камден, — прошептала Делайла, подставляя второй стул совсем рядом.       — Я отказался от них, — тихо проговорил он, едва способный шевелить губами. — Я отказался от них.       — Другого выбора не было.       — Да? — прошептал Камден. — Я мог закрыть на всё глаза. Я мог сделать вид, что ничего не случилось.       — Ты слишком силён, чтобы вот так игнорировать правду, Камден.       — А ты? — спросил он.       — Что?       — А ты? — посмотрел он прямо на Делайлу. В самую её душу. — Насколько сильна ты, Делайла, чтобы не игнорировать правду о твоей матери?       Она знала, что когда-нибудь Камден поднимет этот вопрос. После поступка Девона им обоим было не до того, но теперь со Столпами был покончено. И Камден снова вспомнил о том, что занимало всю его сознательную жизнь: о мести.       — Ты хочешь, чтобы я доложила Совету.       — Хочу.       Ей было физически больно это говорить. Как будто слова превратились в ножи, резавшие глотку изнутри.       — Нет.       — Нет? — поднял он брови в издёвке.       — Нет, — покачала она головой. — Представь, что будет потом. Камден, просто представь! Совет воспользуется этим, чтобы лишить Исповедниц власти, мой орден расколется на согласных и не согласных. Часть моих сестёр, особенно те, кто убивал своих сыновей из-за Исповедников, будет до последнего доказывать, что моя мать поступила правильно. Они просто не смогут позволить себе признать, что их дети умирали зазря. Вторая часть, такие, как я, призовут волшебников Замка, чтобы те низложили мою мать. Но там тоже далеко не все будут согласны. Волшебники и Исповедницы будут воевать друг с другом и между собой. Страны Совета, углядев шанс получить власть, тоже станут занимать стороны. Мы разрушили семьи, чтобы этого не произошло, мы убивали Столпов ради этого. Я не могу позволить себе всё испортить, отдав так много, — Делайла задыхалась. — Ты, — продолжала она, — отдал слишком много, чтобы этого не позволить! Сколько людей погибнет, сколько народов исчезнет, Камден?       — Мне плевать! — взревел он, вскочив. — Срединные Земли меня не касаются, Делайла! Справедливость для моего отца — вот, что меня волнует!       — Ты лжёшь, — твёрдо возразила она, смотря на него снизу вверх настолько спокойно, насколько могла.       — Что ты сказала? — потрясённо спросил он. Он как будто не мог поверить в то, что услышал.       — Я сказала, что тебя не волнует справедливость. Не сейчас, по крайней мере. Ты потерял семью, Камден. Тебе больно. И ты хочешь, чтобы всем вокруг стало также больно, как и тебе, — она поднялась, сделала шаг вперёд, пытаясь быть к нему ближе. Но Камден отошёл на шаг назад. — Из борца за справедливость легко превратиться в чудовище, если не видеть меры, Камден. Я не хочу такой участи для тебя.       — О, — усмехнулся он. — Так это забота?       — Да.       — Я обойдусь. Также, как я обойдусь и без твоей помощи в этом вопросе.       — Хорошо, — кивнула Делайла. — Но ты должен знать, что теперь, когда я знаю о твоих планах, место в Совете тебе не получить, а значит, подорвать орден изнутри ты не сможешь.       Камден больше не усмехался. Его лицо потемнело, лишившись, казалось, даже тех остатков отравленной злобой весёлости, что в нём ещё была.       — Есть разные способы вмешиваться в дела соседей, Делайла.       Она кивнула снова.       — Ты можешь пойти на нас войной, это правда. Но твои люди сегодня и так отдали тебе многое: своих родных. Ты не станешь заставлять их отдать оставшихся ради твоей войны. Я знаю, что ты не поступишь так с ними.       Он смотрел на неё долго, взвешивая её слова. Она видела, как в его синих глазах рушилась его последняя опора: надежда на вымещение своей злости. Ради Д’Хары он отказался от собственной семьи. Ради Д’Хары Камден откажется и от своей мести. Но Делайла не была уверена, что он когда-нибудь сумеет оправиться от таких жертв.       Его больше не трогали будущие смерти в Срединных Землях, если вообще когда-то трогали. Его не страшила война. Но у Делайлы был ещё один довод, самый последний. Тот, который она не хотела использовать, но, видя, как его уверенность в собственной правоте пошатнулась, но не исчезла до конца, она должна была его добить. Ради Срединных Земель. Чтобы наверняка. И, если Камден правда любил её, этот довод сработает:       — Камден, — прошептала она, забивая последний гвоздь в его надежду на то, что Делайла будет на его стороне. — Если ты не отступишься, я потеряю свою семью.       Это было хуже, чем если бы она проткнула его мечом. Боль в его глазах была хуже. Камден правда любил её. И не мог поверить, что Делайла использовала это, прекрасно зная, что эти слова сработают лучше, чем что-либо.       Его затрясло. То ли в гневе, то ли в неверии.       Делайла потянулась к его руке, не желая заканчивать их разговор вот так:       — Камден…       Но он отшатнулся:       — Не смей прикасаться ко мне, Исповедница!       Делайле стоило знать, что Камден вернёт удар. Она также знала, что ненависть в его глазах не была настоящей. По крайней мере, она хотела держаться за эту мысль. Делайла хотела верить, что просто то, что заставляло его желать разрушения Срединных Земель, заставило его точно так же оттолкнуть и её.       Но менее больно от этого не было. Даже наоборот. Боль только усиливалась, подпитанная осознанием, как он должен был страдать, если теперь смотрел с ненавистью даже на Делайлу.       — Как пожелаете, Магистр Рал, — уронила она руку вдоль тела, прежде чем покинуть Камдена. Она должна была уйти раньше, чем Камден увидит её слёзы.       К своему удивлению у входа рядом со стражей Делайла обнаружила Аврил. Названная сестра терпеливо ждала её, но Делайла видела: она волновалась. Иначе бы не пришла.       — Пойдём, — позвала её Делайла, уводя её в лагерь Срединных Земель. — Аврил, есть где-нибудь место, где я могу спокойно поплакать?       — Есть.       Аврил не задавала вопросов. Всем им сейчас было нужно такое место. Но, оглядевшись по сторонам, Аврил всё же тихонько спросила. Без осуждения, без любопытства, но с беспокойством:       — Ты полюбила его? Я... — замялась Аврил, подбирая слова, — видела вас у Долины.       Делайла не ответила. Но Аврил всё равно всё поняла: если бы не любила, Делайла бы просто ответила «нет».       Аврил молча сжала её ладонь в знак сожаления и поддержки.       — Спасибо, сестра, — прошептала Делайла.