Хрустальные свечи

Двадцать второе декабря 1974 года врезалось в её память кровавой и незаживающей раной, навсегда расколовшей тот сказочный мир, который её окружал, и положившей начало всем последовавшим страданиям. Начиналось всё обыденно. Днём ранее большинство учеников собирались по домам на Рождественские каникулы, и в замке должны были остаться только те, кому было некуда и не к кому уезжать. Лили тоже решила не покидать замок на этот раз. Перед самыми праздниками они с Петуньей разругались до такой степени, что она не хотела портить сестре ещё и Рождество. Лили понимала, что это всего лишь зависть; и точно так же понимала, что родители вновь примут её сторону, а значит, Петунья обозлится и помрачнеет ещё больше. Её пугало то, как они отдалились, и в конце концов, скрепя сердце, она написала родителям короткое послание о том, что хочет остаться в школе. Ответ пришёл в тот же день, но Лили так его и не распечатала, не став теребить душу. Утром двадцать первого числа, пока все в спешке собирались, она сидела во дворе Хогвартса, болтая с Северусом — он должен был, как обычно, провести праздники здесь, в отличие от всех остальных её друзей. Тонкое снежное покрывало лежало на земле и серебрило ветви деревьев, мерцая при свете холодного зимнего солнца. Бóльшую часть неба покрывали облака, и Лили предполагала, что во второй половине дня снова пойдёт снег. Пока что было тепло и безветренно; её зимний плащ даже был наполовину расстёгнут, а небрежно повязанный шарф открывал шею. Северус всегда легче замерзал, но даже он сегодня был без шапки, капюшона или перчаток. Чёрные, обычно колкие и мрачные глаза азартно блестели, пока он рассказывал о новом найденном им заклинании. Лили с лёгкой полуулыбкой слушала, но половина слов ускользала от разума, теряясь в размышлениях о родителях, сестре и том, как всё исправить. В детстве они были очень близки, но теперь, казалось, всё это кануло в лету. Оставалось надеяться, что не навсегда, что она ещё сумеет растопить сердце Петуньи и стать для неё той любимой младшей сестричкой, которой когда-то была. — И кстати, если хочешь, можешь поехать со мной! — воодушевлённо закончил Северус, и Лили, вздрогнув, только сейчас поняла, что он уже давно говорил о чём-то другом. — Поехать? Куда? — рассеянно спросила она, уставившись на друга. Северус слегка смутился. — Я же говорю, что меня пригласил к себе отметить Рождество Эмон, и я думаю, что мы можем поехать вместе, — он неуверенно улыбнулся. — Прости, я задумалась, — искренне извинилась Лили, поправляя шарф. — Эмон? Эйвери?.. — Ага. — Сомневаюсь, что он захочет меня видеть, — холодно бросила Лили. Эмон Эйвери относился к тем чистокровным слизеринцам, которые терпеть её не могли и которых она терпеть не могла в ответ. Он всегда смотрел на неё как на какую-то порченую или меченую, словно на её лбу стояло рабское клеймо или она ходила вся вымазанная в грязи. Лили не понимала этого. Она не видела никаких различий между чистокровными и магглорожденными, ни в магической силе, ни в уме, ни в чём-либо ещё, кроме того факта, умели их родители колдовать или нет. Тем не менее, все вели себя так, как будто есть какой-то секрет, тайна, страшное эзотерическое знание, и только она не была осведомлена об этом. «Всё дело просто в их снобизме, а не в моём происхождении», — уверяла она сама себя. — Я уже говорил с ним об этом, и он не против, — замотал головой Северус, который выглядел удивительно счастливым. «Когда ты вообще начал общаться с такими, как Эйвери?» — разочарованно подумала Лили, окинув друга скептическим взглядом. Конечно, с одной стороны этого стоило ожидать, ведь всё его слизеринское окружение было именно таким, а с другой — она искренне верила, что Северус не такой, как эти «аристократичные» ублюдки. «И с чего это Эйвери радоваться моей компании? — крутились в голове мысли. — Наверняка придумал какой-то очередной унизительный план». — Даже если это так, то я точно не рада ему, — раздражённо проговорила она, откидывая рыжую прядку с лица и начиная застёгивать плащ. Почему-то ей казалось, что похолодало. — Ну, Лили, пожалуйста, — попросил Северус, взяв её ладонь обеими руками. Его пальцы были до ужаса холодными. — Пожалуйста, ради меня. Вот увидишь, всё будет хорошо. Эмон... Просто тебя не знает. Какая ты. — Он улыбнулся. — Как только узнает, он тебя тоже полюбит, вот увидишь. Ты же замечательная. — Мне очень приятно, Сев, — тускло усмехнулась Лили, высвобождая руку, — но я не хочу дружить с таким, как он, и я уже говорила тебе об этом. — Пожалуйста, — умоляюще проговорил Северус, вновь схватившись за её пальцы. Лили посмотрела на него, хмурясь и кусая губы. Она понимала, что нужно решительно сказать «нет», потому что уверенность в том, что вся эта затея закончится плачевно, только крепчала с каждой секундой. Но в то же время не могла этого сделать, столько внезапной мольбы было в этом родном взгляде и столько отчаяния в том, как он схватил её за руку. «Он боится ехать в одиночку, что ли? — подумала она. — Я бы не удивилась. Эйвери — пугающая сволочь. Или просто не хочет оставлять меня здесь одну?» Сердце защемило, и Лили с шумным вздохом кивнула. — Хорошо, я поеду, — согласилась она. Слова вязли на языке, как будто не хотели стать произнесёнными. — Спасибо! — искренне и с облегчением выдохнул Северус и неловко приобнял её одной рукой. Лили похлопала его по спине. — Тогда идём собираться? — Угу. Лили складывала вещи в небольшой клетчатый чемоданчик без всякого энтузиазма. Если в школе Эйвери и подобные ему ужасали её, то представить, что будет твориться в его логове, было и вовсе невообразимо тяжело. Хоть немного успокаивало только то, что она будет вместе с Северусом — несмотря на то, что чаще она защищала его, чем он её. Ученики собирались во внутреннем дворе вокруг профессора МакГонагалл, облачённой в прекрасную праздничную мантию на меху. Лили, сжимая от волнения кулаки и предвкушая все те нападки, которым подвергнется, пришла вместе с Северусом, который, напротив, сиял. Она понимала его — впервые ему удастся провести каникулы за пределами школы, и кроме того, вместе с ней и Эйвери, которого наверняка уже считал своим приятелем. — Лили! — поражённо воскликнула Шарлотта Миллер, взбалмошная, но милая девушка, с которой Лили подружилась не так давно. Короткие светлые волосы были заправлены за уши, и на ней была маггловская одежда — Шарлотта, как и Лили, родилась от союза двух магглов и очевидно ехала на каникулы к семье. — Ты же говорила, что останешься в Хогвартсе. — М, нет, меня Северус пригласил поехать с ним, — уклончиво ответила Лили. — Да? Куда? — широко распахнув глаза, продолжала расспрашивать Шарлотта, а из-за её спины так же любопытно смотрели остальные их подруги. — Ну... — Понимая, что уйти от ответа не удастся, она вздохнула. — К Эйвери. — Эйвери? — Шарлотта скривилась. — Ты серьёзно сейчас? Ты поедешь к этому придурку? Понимаешь, что он над тобой просто поиздевается? — Ради Северуса, — тихо сказала Лили, в глубине души соглашаясь с подругой. Она точно не могла быть серьёзной. Соглашаться на такое? Безумие чистой воды. — Хватит уже общаться с этим слизеринцем, — ещё больше сморщилась Шарлотта. — Он сто процентов тоже просто хочет тебя унизить, а потом... — Лотта, мы сейчас поссоримся, — твёрдо глядя ей в глаза, проговорила Лили. — Я просила не говорить так о Севе. Шарлотта открыла было рот, но прикусила язык и пожала плечами, вернувшись к разговору с подругами, в который Лили быстро втянулась. Они больше не поднимали тему её уезда, поэтому вдоволь насмеялись, прежде чем профессор позвала всех, чтобы отвести к станции. Сердце Лили ёкнуло. Ей до ужаса не хотелось покидать Хогвартс и встречаться с Эмоном Эйвери, а уж тем более, с его семьёй. По дороге они точно так же болтали без умолку, и весёлый разговор не позволял сосредоточиться на мрачном будущем, но, как только Лили оказалась на перроне и, обменявшись поздравлениями и объятиями, попрощалась с подругами, тревога вновь захлестнула её с головой. Северус, стоявший рядом, изо всех сил старался уверить её, что ничего страшного не произойдёт, но это слабо помогало. Лили не была наивной до такой степени, чтобы поверить, что Эйвери вдруг проникся невероятной симпатией к магглорожденным и к ней самой. Ещё хуже стало, когда слизеринец присоединился к ним собственной персоной. Кудрявые тёмные волосы лежали на плечах, уже присыпанных снегом, серебряные застёжки на тёплой зимней мантии посверкивали в свете уже заходящего солнца, а на веснушчатом лице с острыми мелкими чертами отпечаталась маска безразличного высокомерия. Он казался младше своих четырнадцати лет, но эта надменность придавала ему вид юного хозяина мироздания. Обменявшись с Северусом приветствиями — Эйвери даже улыбнулся, и это на краткий миг сделало его похожим на обычного подростка, — он повернулся к Лили, обдав её ледяным взглядом, полным презрения. Она в ответ только хмыкнула. «И зачем ты на это согласился? Не верю, что Сева тебе такой великий друг. Да, меня определённо ждут весёлые каникулы», — подумала она, готовясь давать отпор уже сейчас. Но Эйвери ничего не сказал, вместо этого принявшись обсуждать с Северусом древние руны и их применение. Лили очень быстро почувствовала себя ненужной здесь, несмотря на то, что вслушивалась в разговор, который оказался довольно любопытным и даже познавательным. Платформа уже почти совсем опустела, когда к ним внезапно подошёл человек. Невысокий, худощавый, он напоминал кудрявыми волосами, длинным носом и мелкими чертами лица Эмона Эйвери, но выглядел лет на десять старше и, что парадоксально, гораздо задорнее. Казалось, словно вся жизнь для него являлась какой-то удивительной шуткой, которую раскусил он один. Дорогая пурпурная мантия ниспадала на землю крупными складками, таинственно мерцая в наступавших сумерках, а пальцы, одного из которых недоставало, поигрывали резной и явно старинной волшебной палочкой. Завидев их, он улыбнулся шире, обнажая зубы. — Эмон! — Мужчина похлопал подростка по плечу в ответ на церемонный кивок, и повернулся к Северусу и Лили, пальцы которой начинали подрагивать. — А это, я так понимаю, твои друзья? — иронично осведомился он и, не дожидаясь ответа, наклонил голову на какой-то жалкий сантиметр. — Ангерран Эйвери, брат этого дурачка. А вы?.. — Северус... Снейп, — запнувшись, представился Северус. — Лили Эванс, — отозвалась Лили, избегая взгляда Ангеррана Эйвери, серые глаза которого, казалось, светились в темноте, как жидкое серебро. — Какие чудные у тебя друзья, кто бы мог подумать, — с явной насмешкой проговорил Эйвери-старший, и Эмон кинул на него пронзительный и злобный взгляд. Лили сдержала смешок. — Что ж, нам пора, все уже заждались. Хватаемся все за меня и погнали. Лили не хотелось трогать этого человека, но выбор был невелик, поэтому она покорно взялась вместе с Северусом за левую руку Ангеррана. Правая досталась Эмону. Раздался громкий хлопок, и Лили почувствовала себя так омерзительно, как уже давно не ощущала. Голову пронзила мгновенная и страшная боль, а все внутренности будто выворачивались наизнанку, порождая тошноту. На краткий миг показалось, что её разорвало на мелкие клочки и распылило по вселенной, но это закончилось так же быстро, как и началось. Вновь оказавшись на твёрдой земле, она зажмурилась и пошатнулась, пытаясь подавить тошноту и головокружение. На её плечо легли холодные пальцы Северуса, пока на языке расцветал кислый омерзительный вкус желудочного сока. Она мысленно поблагодарила его, медленно открывая глаза и осматриваясь. Дом Эйвери поразил её. Древний, сложенный из тёмно-серого камня, он нёс в себе монументальность и массивность старых замков, и Лили не удивилась бы, если бы оказалось, что это и в самом деле был замок. Высокое строение окружал запущенный, но не лишённый очарования сад. Корявые ветви деревьев переплетались друг с другом, а землю покрывал немалый слой снега, через который кое-где пробивались сухие пожухлые стебли и молодая поросль. Здесь оказалось гораздо холоднее, чем на вокзале в Лондоне, и Лили тут же задумалась, в какой области Великобритании они находятся. Белый снег мерцал в окутавших сад глубоких сумерках, словно светился сам по себе, и повсюду чувствовалась атмосфера старого поместья, угрюмого и давно покинутого. «Как они вообще живут здесь?» — думала Лили, пока они обходили какой-то колючий куст — наверное, ежевики. Чтобы войти, Ангерран проделал что-то очень странное — он склонился над дверью, бормоча, и провозился с ручкой куда дольше, чем требовалось обычно людям. Лили передёрнуло, и она переглянулась с Северусом, лицо которого ничего не выражало. Вместо прихожей они оказались в огромном каменном зале, освещённом только разноцветными факелами у стен, которые витали в воздухе сами по себе, без всяких креплений. Здесь было пусто, и Лили невольно задумалась, где же эти загадочные «все». — Лен! — позвал Ангерран, продолжая поигрывать волшебной палочкой. Перед ними бесшумно возник домовой эльф со склонённой головой. Худое тельце охватывало нечто вроде занавески с бахромой, придававшей ему абсурдный вид шумерского жреца. — Лен, покажи гостям их комнаты, помоги разложить вещи, проследи, чтобы все всем остались довольны. Когда придёт время ужина, проведёшь их в Малый зал. — Лен поклонился ниже, и Ангерран тут же потерял к нему всякий интерес. — Эмон, за мной, отец хочет тебя видеть. Братья Эйвери молча направились куда-то вбок, а домовой эльф, не поднимая головы, повёл за собой Лили и Северуса к главной лестнице. Они тихо перешёптывались между собой, обсуждая этот замок, сад и брата Эмона. Северус считал, что тот довольно забавный, но Лили думала совсем иначе. «Такой же высокомерный придурок, только вместо того чтобы делать вид, что все кругом дерьмо, делает вид, что все кругом клоуны», — сделала она вывод. Нельзя было не заметить, с каким пренебрежением старший Эйвери смотрел на них — как будто они были просто игрушками его младшего братца. До поступления в Хогвартс Лили никогда не испытывала к себе презрения. Она быстро научилась скрывать свои странности, и все любили её. Только здесь, в этом, казалось бы, сказочном месте, она неожиданно поняла, что с ней может быть что-то не так. Большинство чистокровных и многие полукровки смотрели на неё сверху вниз — и не только слизеринцы, но и такие, как Джеймс Поттер. Эти, конечно, любили утверждать, что ничего против магглов не имеют, но почему-то имели против неё, издеваясь, как им будет угодно. Лили ненавидела эту черту волшебного общества, особенно потому, что считала её необоснованной и изжившей свой век. За скромным ужином она познакомилась с остальными членами семьи Эйвери — Феликсом, пугающим и хромым на левую ногу отцом Ангеррана и Эмона, на лбу которого зияла огромная выемка, Морой, их истеричной и резкой сестрой, светловолосой женой Ангеррана Герминией, хрупкой и молчаливой, и их сыном, младенцем Роуэном. Из всей этой плеяды ей понравился разве что новорождённый, которого мать укачивала на руках. Как и все дети, он смотрел бессмысленным взглядом, полным изумлённой радости, и даже послал ей беззубую улыбку. Самым большим облегчением было пойти спать. Их снова вёл Лен, но на этот раз Лили и Северус шли в молчании. Она думала о том, что ей придётся провести здесь ещё много дней — слишком много дней. Тем не менее, закутавшись в мягкое одеяло и глядя в потолок, она быстро заснула. На следующий день в доме Эйвери все суетились, занимаясь какими-то безумно важными делами, посвящать в которые Лили и даже Северуса никто не собирался. «И ладно. По крайней мере, они делают вид, что меня нет. Это лучше, чем если бы они издевались надо мной», — думала Лили, наблюдая за тем, как Феликс раздаёт приказы. Но за ужином вся её радость испарилась, как только Ангерран весело сказал: — Я думаю, что наши гости могут присоединиться к празднику, отец. — Не к ритуальной части, — не отвлекаясь от разрезания жареного мяса, ответил Феликс Эйвери. — Разумеется! — Какому празднику? — подала голос Лили, обменявшись с Северусом непонимающими взглядами. — А, ну ведь сегодня двадцать второе — наступил Йоль. Мы будем праздновать, и раз уж вы оказались здесь, то тоже не должны скучать, — как само собой разумеющееся произнёс Ангерран. — Мне кажется, это не совсем хорошая идея, — заметила Герминия, сегодня пришедшая без сына на руках. — Согласен, — вставил Эмон. — Вы слышали отца, — с тонкой полуулыбкой сказал Ангерран. — Что, кстати, думают сами гости, м? — Мы с радостью, — улыбнулся Северус. Лили лишь прикусила губу. «И зачем я только в это ввязалась?» — проклинала она себя, пока переодевалась в более-менее праздничную мантию с вышитыми на воротнике и рукавах еловыми веточками. Спустившись в зал, она ахнула. Стены украшали ветви омелы, плюща, дуба и ели, факелы превратились в кованые фонари, горевшие тёплым золотым цветом, а в центре сверкала сотнями колдовских огней огромная праздничная ель. «Похоже на рождество», — подумала она, рассматривая появившиеся словно из воздуха украшения. Кроме того, здесь стоял обширный стол с угощениями и напитками, а роскошно одетые Эйвери шумно что-то обсуждали между собой. Не хватало только Ангеррана, но и он вскоре появился. Усыпанный снегом, он вошёл в зал, держа за руку девочку лет десяти, наряженную в маггловскую одежду. Она выглядела так, будто не осознавала ничего вокруг себя и была пьяна или безумна. Когда он отпустил её руку, девочка так и замерла, как живая статуя. — Она подойдёт, — одобрительно кивнул Феликс, жестом останавливая Мору, которая уже явно собиралась разразиться очередными возмущениями. «Подойдёт... для чего?» — со смутным страхом подумала Лили, глядя в мутные глаза девочки. В горле пересохло. Она никогда не видела таких пустых и безжизненных глаз. Ангерран молча кивнул и, снова взяв девочку за руку, поспешил вверх по лестнице. Лили проводила его подозрительным взглядом, а потом посмотрела на Северуса, который только молча пожал плечами. Она прикусила губу. «Надеюсь, они позвали её не для каких-то своих издевательств... — подумала Лили, вздохнув. — Сволочи». Она мысленно пообещала не позволить им навредить девочке, хотя и сама понимала, что вряд ли сможет сдержать это данное себе слово. Как только Ангерран вернулся — уже без девочки, зато с венком из омелы на голове и корзиной печёных яблок в руках, — все дружно расселись за столом, и комната наполнилась тихой, умиротворяющей музыкой, лившейся словно из ниоткуда. Блюда, расставленные на скатерти, распространяли соблазнительные запахи, в кувшинах плескался пряный сидр и глинтвейн, а рядом с Феликсом стоял графин с виски. Лили, как и Северус, пили только воду, пока остальные поднимали кубки, провозглашая какие-то глупые праздничные тосты, которые она не слушала. У всех — даже у мрачного Феликса и постоянно всем недовольной Моры — на лицах было написано радостное возбуждение, но Лили не могла заставить себя даже съесть что-то, грустно глядя на кусочек запечённого мяса и яблоко, которые лежали на тарелке перед ней. Душу терзало плохое предчувствие, и она никак не могла понять, с чем оно связано. Всё выглядело до неприличия мирным. Спустя где-то полчаса Феликс встал из-за стола, что было сигналом для остальных, и праздничная, слегка опьяневшая компания высыпала на улицу. Лили немного замешкалась, успев заметить, что хромой колдун не пошёл вместе со всеми, а начал подниматься по лестнице. Она сглотнула, глядя ему вслед, а потом ойкнула, когда Северус резко дёрнул её за рукав, приглашая посмотреть. — Боже! — воскликнула она, изумлённо выдыхая. Облачко белого пара вырвалось изо рта, повисая в воздухе. В саду полыхали костры. Огромные, яркие и разноцветные, они трещали и разбрасывали искры, и столб чёрного дыма вился вверх, относимый ветром вдаль; но вместе с тем, она не ощущала того чудовищного жара, который сопровождает любой костёр, который заставляет глаза слезиться, а лёгкие гореть от невыносимо раскалённого воздуха. «Волшебные», — подумала она, удивлённо глядя на пламя, ревущее прямо перед ней и искажающее воздух вокруг. Она дёрнулась, когда Северус внезапно схватил её за правую руку, а левая оказалась в тонких пальчиках Герминии, и только тогда заметила, что они образуют хоровод. Северус дёрнул её, и, едва не споткнувшись, она невольно оказалась вовлечена в танец — слишком быстрый, слишком странный танец, кружившийся вокруг огней. Лили вцепилась в чужие руки, отчаянно пытаясь поспевать за дикой пляской; сердце бешено колотилось в груди, и она со страхом смотрела на огонь, такой близкий и неудержимый. Он бросал яркие отсветы на лица, играл на волосах, блестел на коже и ткани мантий, и в его дрожащие язычки вплетался их собственный танец — танец и негромкая, выводимая хором песня, прерывавшаяся на судорожные вдохи и выдохи. Эйвери пели не на английском — возможно, на немецком или норвежском, на одном из тех языков, которые достаточно различались с английским, чтобы стать непонятными, но были достаточно родственными ему, чтобы в них чувствовалось нечто знакомое. Возможно, этот язык уже даже не существовал. Песня казалась весёлой, но у Лили стыла кровь в жилах, когда она позволяла себе вслушаться в её мелодию и незнакомые слова. Словно это было какое-то другое веселье. Не человеческое. Не в полном смысле этого слова. Всё больше звёзд вспыхивало над головой — крошечные светящиеся точки, усеявшие чёрный бархат небосклона, — а луна, напротив, клонилась к горизонту. Танец всё кружился и кружился, и одна песня сменялась другой, ещё более разнузданной и безумной, ладони Лили, переплетённые с чужими, потели, а её ноги болели от быстрых движений и того бесчисленного количества раз, которое она споткнулась о какую-то ветку или камень и была удержана Северусом и Герминией. Она уже едва передвигала ноги и была готова свалиться от утомления, наложившего серую пелену на глаза и заставлявшего голову кружиться, как вдруг песня резко оборвалась, и все остановились. Не сумев сдержать равновесие, она рухнула прямо в снег. Небо, деревья и костры вертелись перед глазами в адском хороводе, и она покачала головой в ответ на протянутую руку Северуса, понимая, что не сможет сейчас подняться на ноги. Лёжа на снегу, она отчаянно пыталась отдышаться, наполняя кислородом горящие лёгкие и сходя с ума от боли во всём теле и пляшущего мира. Краем глаза она заметила Феликса, вышедшего из дома и что-то говорившего своей семье, но не могла ничего расслышать из-за шума и пронзительного звона в ушах. Когда ей стало немного полегче, и Лили смогла встать с земли, она обнаружила, что осталась одна с Северусом. Все остальные куда-то исчезли. — Куда они? — хрипло спросила она и прокашлялась. С одной стороны, это было хорошо, потому что она с трудом выносила их присутствие, но с другой — очень подозрительно. — Наверное, ритуальная часть праздника, — пожал плечами Северус, выбирая из волос снежинки. Лили вздохнула, неосознанно взяв его за руку. Ей было жизненно необходимо ощутить его рядом — ощутить рядом единственного своего друга здесь. «Интересно, что за ритуальная часть, и к чему там та девочка...» — подумала она, и сердце ёкнуло от страха. Конечно, это могло быть простым совпадением, а девочка какой-то их подругой или родственницей, но плохое предчувствие продолжало сковывать её. Она сжала вторую руку в кулак. «По крайней мере, я должна убедиться, что с ней всё хорошо», — решила Лили, сбрасывая остатки оцепенения после танца. Она была волшебницей — у неё были шансы, а девочка, если даже могла колдовать, то явно ещё не поступила в Хогвартс. — Может, посидим тут пока? — спросил Северус. Лили знала, что ему холодно, и предположила, что он говорит это потому, что понимает — она не хочет возвращаться в этот напоминающий крепость дом. Её губы тронула тёплая улыбка. — Хорошо. Сейчас... Я только в уборную схожу. — Ага, — кивнул Северус и отпустил её руку, поднося пальцы ко рту и согревая их дыханием. Лили поспешила к дому. Зал встретил её пустотой и напряжённой тишиной. «Нужно найти её», — крутилось в её голове, пока она взбегала по лестнице, морщась от боли в ногах. Она не боялась, что кто-то её поймает, открывая все подряд двери и заглядывая внутрь. Никого. Никаких следов девочки или семьи Эйвери. Она обошла весь второй и третий этаж, и, уже почти разочаровавшись в своей идее, вдруг обнаружила в одной из маленьких комнат, походивших на гостевые спальни, брошенную прямо на полу одежду. Белая куртка, шарф, шапка, розовые меховые ботинки... Маггловская одежда. Для ребёнка. Точно такая же, как на той девочке. И никаких признаков хозяйки этих вещей. Лили застыла в дверном проёме, расширившимися от страха глазами глядя на куртку и медленно осознавая, что её дурное предчувствие не было простой паранойей. Они увели её куда-то — возможно, на этот ритуал. В следующее мгновение она уже неслась по лестнице, собираясь найти то место, где Эйвери решили провести его. Разумом она понимала, что ничего не сможет сделать — волшебница-недоучка против нескольких взрослых и, без сомнения, могущественных колдунов. Она чувствовала это в них. Видела потустороннее сияние в их глазах. Но сердце отказывалось прислушаться к голосу рассудка. Она должна была хотя бы попытаться что-то сделать. Ведь ребёнок — если она действительно просто маггловская девочка — может остаться ранен навсегда. Кошмарные сны и страх, поселившийся в сердце. Спустившись обратно в главный зал, она огляделась и пошла направо — туда, куда уходили Ангерран и Эмон в день их приезда. Маленькая невзрачная дверь не поддалась, когда она дёрнула ручку, и не открылась ни одним из известных ей заклинаний, и Лили заколотила в неё кулаками. Не было ни малейшей надежды выбить её, но, возможно, если взорвать... Она не успела перебрать в уме всё, что изучала вне школьной программы, чтобы найти нужное колдовство, как вдруг дверь отворилась сама, бесшумно скользнув в, видимо, хорошо смазанных петлях. За ней открывалась узкая лестница, уводившая куда-то вниз и никак не освещённая. Лили почувствовала мурашки, бегущие по спине. — Люмос, — шёпот на грани слышимости. «Надеюсь, Сева не пойдёт искать меня», — думала она, спускаясь по лестнице и освещая себе дорогу крохотным огоньком на кончике палочки. Колеблющийся свет плясал на полированных каменных стенах, и он же осветил длинный коридор. Здесь была только одна дверь — совсем чуть-чуть приоткрытая. Как будто кто-то специально оставил её такой, чтобы можно было подсмотреть. Лили вздрогнула, когда осознала, что ту дверь наверняка открыли специально, и всё же пошла дальше, стараясь ступать как можно тише. Прислонившись к холодной и слегка влажной стене, она заглянула в оставленную щёлку. Одно-единственное мгновение она стояла так, замерев от страха, а потом еле слышно вскрикнула и опрометью бросилась вверх, вверх, вверх, прочь от этого чудовищного места и этих омерзительных тварей, прятавшихся за масками людей. Ужас подгонял её, и спустя всего пару секунд она уже вылетела из дверей дома, всё ещё стискивая палочку в руках и едва дыша. Северус подорвался со скамейки, направившись к ней, но Лили только отмахнулась от его объятий, в панике оглядываясь вокруг себя. Ей нужно немедленно уйти отсюда. Прямо сейчас. Но она не знала, куда идти, она даже не знала, где находится. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Северус. Лили замотала головой и зажмурилась, сдерживая горячие слёзы, выступившие на глазах. В следующий миг она поняла, что сделала это зря. Перед глазами снова возникла картина того, что она увидела там, внизу. Там были они все. В тонких чёрных мантиях вместо того праздничного великолепия, которое она видела на ужине, они стояли полукругом на испещрённом рунами полу. И там была она — эта десятилетняя девочка, раздетая догола и привязанная к странному, похожему на древний алтарь, камню. Остекленевшие глаза смотрели в потолок. Каштановые волосы, слипшиеся от высыхающей крови, свисали вниз, едва не касаясь пола. Худое тело покрывали знаки, символы, какие-то буквы, вырезанные на бледной коже, и ужасная, зияющая рана краснела там, где заканчивалась грудина. Лили знала, зачем она была сделана — знала, потому что видела маленький окровавленный комок мышц — детское сердце — в руках хромоногого Феликса Эйвери. Они что-то говорили или пели, но в коридор не просачивалось ни звука. И Лили не хотела слышать. Она не хотела видеть. Она не хотела знать, что такое возможно. Что существуют люди, которые способны резать, мучить и убивать детей ради... Ради чего бы то ни было. — Что ты увидела? — не отставал Северус, но Лили только качала головой. Её плечи дрожали от беззвучных рыданий. Ей всё ещё было страшно, и она была уверена, что не перенесёт встречи хоть с кем-нибудь из Эйвери, но жалость к несчастной, привязанной к алтарю девочке заставляла слёзы литься из глаз. Она ведь ничего не знала. Даже если знала — она ни в чём не была виновата. Что может сделать такого ребёнок, чтобы заслужить подобное? Нет, это не было местью или злобой; это было хладнокровное, равнодушное убийство. Праздничный ритуал. Праздничный подарок. — Где ближайший город? Ты знаешь? — выдавила Лили, отчаянно пытаясь избавиться от этого зрелища в своей голове. От омерзения, жалости, страха и ненависти, поселившихся в душе. — Они что-то сказали тебе? Сделали с тобой? — вместо этого спросил Северус, пытаясь прикоснуться к её плечу. Лили дёрнулась, отступая назад. Она не хотела, чтобы к ней прикасались. — Где мы?! — срывая голос, выкрикнула она, сжимая кулаки и до крови кусая губы. — Где-то... Э, в Оркни. Где-то рядом с Керкуоллом, наверное. Но что произошло? Лили слабо себе представляла, где это, поняв только то, что они находятся где-то на Оркнейских островах. Но это уже было что-то. Хоть что-то. Если она доберётся до города, то разберётся. Главное — не оставаться здесь. Она не смогла бы остаться здесь. Тем более после того, как они специально позволили увидеть всё. Наверное, стоило взять с собой Северуса, но она не могла сейчас рассказать всё, что увидела, не могла объяснить, почему им нужно бежать. Возможно, если Северус ничего не будет знать, а Эйвери поймут, что он находится в неведении, то его ждут хорошие каникулы. — Принеси мне мои вещи, пожалуйста, — пытаясь успокоиться, прошептала Лили. Она не собиралась вновь переступать порог этого дома. — Зач... Ты уезжаешь? — Северус уставился на неё. — Да. — Почему? Лили впилась ногтями в кожу, сжимая кулаки. Она не хотела рассказывать. Возможно, потом. Но не сейчас. Сейчас ей было слишком страшно, чтобы говорить о всём увиденном. — Мама написала мне. Петунья заболела. Очень серьёзно, — не изменившись в лице, соврала она, и мысленно извинилась за это перед другом. — Я могу поехать с тобой. — Нет. Она приедет за мной. Всё будет в порядке, оставайся на Рождество. Лили жалко улыбнулась и кивнула на дом. — Принесёшь, пожалуйста? — вновь попросила она, и Северус кивнул. Их прощание было скомканным и неловким. Лили казалось, что друг подозревает о её наглой лжи, но он не поднимал эту тему, а она не хотела знать, верит он ей или нет. Потом она расскажет всё, но не сейчас. Вылетев за ворота имения, она втянула воздух с такой жадностью, словно выбежала из душной каморки. Слёзы катились по щекам, согревая заледеневшую кожу. Она медленно осознавала, что Эйвери не одни такие. Что, возможно, вот это и было тем секретом чистокровных волшебников, который ей не дано было постичь. От мысли, что её окружали такие люди, становилось дурно. Мерзко. И самым ужасным было то, что она не знала, что теперь делать и куда деваться. Для неё не было больше места в маггловском мире — но и жить рядом с такими людьми, быть частью их общества, она тоже не могла. Лили вытерла слёзы и, выйдя к дороге, побрела вдоль обочины, дрожа от холода. Перед глазами до сих пор стояла та сцена. Она не знала, куда идёт. Идти было некуда.