Хрустальные свечи

Лили понятия не имела, где она находится и куда идти, и пошла вперёд наугад, полагая, что дорога должна будет привести её к городу. То и дело накатывали слёзы, но она раздражённо стирала их, решив не поддаваться унынию. «Не может быть, чтобы все были такими», — думала она, нервно теребя ткань мантии. «Должны быть и хорошие волшебники. Например... — Лили закусила губу. Она боялась думать о ком-то конкретном. Она ведь не знала, кто и какими ритуалами втайне занимается. — В конце концов, есть магглорожденные, как я...» Она вздрогнула, поражённая внезапной мыслью. Неожиданно, она поняла, что даже не представляет, что происходит с такими, как она, после окончания школы. «А что, если та девочка была... тоже волшебницей, только не чистокровной?» Передёрнувшись от страха, Лили крепко сжала кулаки. «Ну нет, не может быть, чтобы все были такими бесчеловечными чудовищами! Есть и хорошие, наверняка. Даже если они все верят, что это — благо, должны быть те, кто понимают, насколько неправильно... такое. И они наверняка ведут борьбу. И если я смогу к ним присоединиться, то вместе мы сможем, наверное, искоренить подобное? Да, главное — выбрать правильную сторону», — рассуждала Лили, бесшумно шевеля губами. Это были приятные мысли. Успокаивающие. Думать, что выхода нет, что она оказалась в мире, наполненном лишь обезумевшими тёмными колдунами — и в то же время успевшем стать для неё родным, — было бы гораздо болезненнее. Встретив по дороге одинокого прохожего, нетрезвого и не особо, казалось, удивлённого её внешним видом, она выяснила, что идёт в правильном направлении. До города она добралась уже на рассвете, но, не обращая внимания на боль в мышцах и усталость, отправилась на поиски телефонной будки. Короткий разговор с матерью оставил мерзкое ощущение недосказанности. Она не хотела рассказывать родителям о том, что случилось; и тем более Петунье, которая и так была настроена против всех волшебников. «В чём-то... Она даже оказалась права», — сглатывая ком в горле, признала Лили. Спросив у какой-то девушки, в какой стороне аэропорт, она потратила последние деньги на дорогу туда. Аэропорт Керкуолл оказался унылым местом, до ужаса маленьким и тесным. Боясь показаться похожей на нищую, Лили не решилась прилечь здесь спать, хотя глаза и слипались, и вместо этого бесконечно ходила из угла в угол, вновь и вновь переживая пугающие события ночи и пытаясь решить, как ей теперь быть. Ничего хорошего на ум не приходило. Она не могла всё бросить и уйти в мир магглов — как бы ни хотела, не могла; волшебный мир уже стал для неё домом, столь привычным и любимым, что одна мысль о том, чтобы покинуть его, отзывалась в груди ноющей болью. И всё же, она задумалась о том, а так ли хорошо знает это место? Сколько ещё жутких тайн хранят чистокровные чародеи, не раскрывая их таким, как она, одной ногой стоящим в мире магглов? Ей было страшно; и в то же время какая-то крохотная её часть отчаянно желала снять покров с этих секретов, разбить их, расколоть, вытравить поселившийся в сердцах людей мрак — и она с ужасом понимала, что проигрывает этой части себя, безрассудной, но удивительно храброй. Когда прилетели родители, она откровенно разрыдалась, бросившись к ним навстречу и прижавшись, но на все обеспокоенные вопросы только мотала головой. Родители её не поняли бы и скорее всего запретили бы возвращаться в Хогвартс, а Хогвартс стал для неё всем. «Там нет никаких ритуалов, — говорила она себе. — Там всё хорошо. Значит, не все волшебники такие. Всё будет хорошо». Однако ей едва удавалось убедить даже себя, не говоря уже о родителях. Позже Лили сочинила для них и сестры сказку, будто бы они с друзьями отправились погулять в город, и она безнадёжно потерялась. Она видела недоверие на их лицах, но рассказать правду не могла. Как и Северусу, который постоянно писал ей. Лили отвечала редко, общими фразами, постоянно отнекиваясь и обещать объяснить, что случилось, когда они снова встретятся; и вот, когда этот день наступил, она поняла, что вряд ли сможет отвертеться и не обидеть его. Вечером, после прибытия поезда, они отправились погулять во внутреннем дворе. Лили молчала, разглядывая наметённые снегом сугробы и ёжась от холода; Северус тоже не торопился завести разговор, но то и дело кидал на неё красноречивые взгляды. Наконец, когда они оказались в укромном уголке, где почти никого никогда не бывало, Лили остановилась и шумно выдохнула, на мгновение крепко сжав кулаки, а затем вновь расслабив пальцы. Северус смотрел на неё со смутным беспокойством на лице; в наступившей темноте он казался призрачным, как будто и вовсе не существовал здесь. — Слушай... — Лили замялась, нервно поправляя шарф. Она не знала, как сказать о том, что видела, и более того, отчего-то чувствовала свою вину, хотя умом и понимала, что кто-кто, а она точно ни в чём не виновата. — По поводу того, что произошло на каникулах. В общем... — Она со свистом втянула колючий морозный воздух, собираясь с духом. — В общем, я очень надеюсь, что ты больше не будешь общаться с Эйвери и такими, как он, потому что я видела, как они... — По спине пробежали мурашки, и она вновь ощутила липкий страх, зародившийся при мысли, что Эйвери и подобные ему ходят где-то рядом. — Они убили девочку на Йоль. Вытащили её сердце. Она напряжённо вглядывалась в лицо друга, пытаясь понять, какое впечатление на него произвели её слова. В темноте он казался совершенно спокоен, и Лили, хотя сердце и тревожно ёкнуло, подумала, что он, наверняка, просто не смог ещё осознать, что именно она имела ввиду. Но когда Северус заговорил, это предположение раскололось на множество мелких осколков. — Понимаешь, просто бывают такие ритуалы... У чистокровных, — запинаясь, проговорил он, глядя куда-то в сторону. — Особенно, сильные ритуалы, редкие и старые. И они иногда бывают кровавыми. Но это нужно для поддержания могущества. Без них волшебники были бы гораздо слабее. Ничего не могли бы за пределами школьной программы. — Он кивнул на здание школы, нависавшее над ними, подобно айсбергу. — Невозможно стать по-настоящему хорошим чародеем, если их не соблюдать. Лили сделала шаг назад, глядя на него округлившимися глазами. Сердце дико колотилось, и его стук отдавался в висках тупой болью. Она не могла поверить, что Северус — её Северус — может одобрять подобное, не могла поверить, что он знал и не бежал отсюда со всех ног, а делал вид, что убийства могут иметь оправдание; она не могла поверить, что столько времени дружила с человеком, который не испытывает отвращения и ужаса при мысли о том, что проделывают Эйвери в своём подвале, а относится к этому с равнодушием, ужасающим равнодушием. «Нет, ну, нет», — мысленно повторяла она, хотя и понимала, что правда не изменится от её глупого «нет». На какое-то мгновение ей стало до тошноты противно находиться рядом с ним. Это было невозможно. Она знала этого человека — или думала, что знала — и не могла даже вообразить себе, что вместо того, чтобы вместе с ней возмутиться и ужаснуться, он начнёт защищать Эйвери. Но она думала, что знает и магический мир — подчас опасный, но чарующий, волшебный, сказочный... А потом оказалось, что сказка на самом деле — её самый страшный кошмар. Она дёрнулась, собираясь уходить, но потом вдруг задержалась, хмурясь и теребя пальцами ткань тёплого пальто. Северус смотрел на неё со смесью стыда и сожаления, и она подумала — понадеялась — что его всё ещё можно переубедить. Заставить понять, насколько это всё бесчеловечно. «Наверняка, это его слизеринские друзья, — подумала она, делая несмелый шаг вперёд. — Но он сам... Не могу поверить, что он может говорить такие вещи». — Сев, это просто человеческая жестокость, — печально сказала она, сжимая руки в кулаки. — Я понимаю, что очень классно думать, что твои «друзья» со Слизерина хорошие и делают только то, что должны, но они все — просто сумасшедшие садисты, застрявшие в Средневековье. То, что ты говоришь — полный бред. Взять того же Дамблдора. — Она нервно откинула рыжую прядь, упавшую на лицо. — Он — великий волшебник, но он не проводит никаких ритуалов, он всегда был противником тёмной магии, а вот это — это не просто тёмная магия, это какое-то... Лили умолкла, не в силах подобрать слово, которое выразило бы всю глубину отвращения, ненависти и страха, которые её терзали. — Ты уверена, что он не проводит никаких ритуалов? — едва ли не шёпотом спросил Северус, поднимая на неё тёмные глаза. — Что?.. Лили опять со злостью отбросила лезущую в глаза прядь. «А ведь он может быть прав... Ну нет, не может. Если бы директор Хогвартса сам такое делал, то этому учили бы, это практиковали бы все. Хотя, может, он просто гнусный лицемер? — Лили сжала левую руку сильнее, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — Невозможно. Я знаю Дамблдора. Но ведь я знала и Севу». Она вздрогнула, но всё же покачала головой. — Ты сам себя слышишь? Ты говоришь, что вокруг, везде, кругом убийцы и садисты? — Она царапнула ногтями кожу ладони и поморщилась от боли. — Сев, ты оправдываешь их? — Я просто... — Он явно смешался. — Мир магглов не такой, как наш. То, что ненормально для магглов... — Хватит! — сорвавшись, почти выкрикнула она. — Хватит уже. Мы все — люди, и это кем надо быть, чтобы в принципе оправдывать издевательства одних людей над другими? Да хоть ради какого могущества, ты правда не понимаешь, насколько это мерзко и отвратительно? Она сжала зубы, гневно глядя на Северуса и надеясь увидеть на его лице какие-то следы раскаяния или хотя бы понимания, потому что у неё начало появляться ощущение, что он совсем не слышит то, что она пытается ему сказать. — Лили, пойми, ты мыслишь категориями магглов. Есть вещи, ради которых... — Боже, да ты такой же! — ощущая, как в горле встал ком, выкрикнула Лили. Глаза защипало от подступающих слёз. — Не подходи ко мне больше. Вообще. — Да Лили! Ты не понимаешь... Северус коснулся её плеча, но Лили дёрнулась, сбрасывая его руку, и быстрым шагом направилась в сторону замка, надеясь, что он не последует за ней. Она стёрла горячие слёзы, выступившие на глазах. «Невозможно. Я столько времени боялась ему говорить, чтобы не ранить, а он... А он на стороне этих тварей, — думала она. Где-то в стороне, шурша тёплой мантией, показался незнакомый рейвенклоец, и она дёрнулась, словно боялась, что он принесёт её в жертву. — Как я вообще буду жить здесь теперь?» Она и правда не знала, как будет жить теперь. Теперь, когда её лучший друг оправдывал звериную кровожадность, теперь, когда оказалось, что Эйвери такие точно не одни, теперь, когда она уже не имела понятия, кто друг, а кто враг — и есть ли у неё друзья вообще. Незаметно для себя она перешла на бег, то и дело стирая выступающие на глазах слёзы и шмыгая носом. В груди болело и кололо, и у неё было такое чувство, словно там разверзается пропасть. Гигантская, чёрная пропасть на том месте, где раньше жили дружба, любовь и вера. Столкнувшись с кем-то на лестнице, она, не глядя, пробормотала «извините» и только потом рассмотрела его лицо. «Только его сейчас не хватало, — зло подумала Лили, сдерживая рыдания изо всех сил. — Проклятый день. Как было бы хорошо, окажись он просто дурацким сном». — Куда торопимся? — Джеймс Поттер изогнул губы в насмешливой улыбке, опираясь о стену. — Привет, Джеймс, — бросила Лили и поспешила вверх. — Куда торопишься, говорю? — повторил Джеймс, слегка нахмурившись. Он схватил её за локоть, но Лили вывернулась и поспешно отступила. Зная, чем занимаются многие волшебники, она больше не могла воспринимать Джеймса просто как «того придурка». В мозгу настойчиво билась мысль, что он тоже может днём задирать учеников, а по ночам приносить магглов в жертву чему бы то ни было. Сглатывая слёзы, она зло прошипела: — Иди к своим дружкам, Джеймс. Вырежьте там чью-нибудь печень или глаза, ну ты знаешь, обычные волшебные шутки. — Чего? — Улыбка Джеймса медленно увяла, сменяясь недоумением и раздражением. — Что слышал! Я, конечно, глупая магглорожденная девочка, но тяжело не заметить, когда все вокруг приносят в жертву людей! Она говорила слишком громко и порывисто, и эхо отражало её слова, многократно повторяя их, но Лили не боялась, что их кто-нибудь услышит. Сейчас ей было наплевать. Возможно, ей даже хотелось, чтобы кто-нибудь их услышал. Ей хотелось как-то выплеснуть свою обиду, дать выход гневу и страху, сделать хоть что-нибудь, кроме самого очевидного и самого противного выхода — бегства. — Поттеры — светлая семья. Мы не занимаемся таким, — сложив руки на груди, презрительно сказал Джеймс. — О да, — язвительно цокнула языком Лили, кивая. — Я тебе, конечно, верю. Уголок её рта дёрнулся, и она фыркнула, поворачиваясь к Джеймсу спиной и перебарывая желание ударить его — или расплакаться. Взбегая по лестнице, она на какой-то момент подумала, что он снова схватит её и заставит ответить за свои слова, но этого не произошло. Она только разобрала брошенное вдогонку «дура!» «Светлая семья, ну как же, — думала Лили, пробегая по коридорам. — Поттеры — «светлая» семья. Я тоже так могу сказать, и ничего от этого не изменится! Он обычный чистокровный ублюдок... Все они!» В гостиной её кто-то окликнул, но Лили даже не остановилась, сразу направившись в спальню. Ей хотелось запереться там и остаться одной. Подумать обо всём этом — о том, что она узнала, и о том, как ей теперь быть. И хотя бы попытаться принять то, что всё оказалось совершенно не так, как она думала; и все оказались совершенно не такими, как она думала. Или, по крайней мере, Северус. — Что с тобой? — спросила Шарлотта, когда Лили обессиленно рухнула на кровать, уставившись вверх немигающим взглядом. Подруга села на краешек постели, обеспокоенно глядя на неё, но Лили только пожала плечами. — Ну что такое? — настаивала Шарлотта, сжав её запястье. Лили снова передёрнула плечами, но потом всё же заговорила: — Скажи, а ты не замечала вокруг ничего... странного? Чего-то, может, пугающего? — Как сказать. Помимо всех этих говорящих портретов, призраков и волшебства на каждом шагу? — саркастично уточнила Шарлотта. Лили горько усмехнулась. «Если бы только проблема была в говорящих портретах, призраках и волшебстве, — подумала она. — Хотя именно в волшебстве проблема. Именно в нём». Её вдруг передёрнуло при мысли о том, что если бы она обнаружила что-то страшное, даже не настолько страшное, в маггловской школе, то наверняка сразу ушла бы оттуда. Почему она не могла сделать этого сейчас? Просто забыть обо всём? Ей пришло в голову, что она — даже она, магглорожденная колдунья, не слышавшая ничего о жутких ритуалах до того самого проклятого Йоля — стала слишком зависима от магии, слишком скована ей и, возможно, слишком... Безумна. — Да. Что-то более жуткое, что ли, — отведя взгляд, сказала Лили. Она мысленно проклинала себя за то, что вообще подняла эту тему с подругой. Возможно, ей стоило бы просто молчать, но она хотела понять, насколько много знали остальные магглорожденные о том, что ей открылось. — Ну... — Шарлотта на мгновение задумалась, а потом небрежно фыркнула. — Понятия не имею. Здесь всё жуткое, если так думать. Но на самом деле — нет. Ну, то есть... Ты поняла. Поначалу я вообще так испугалась, — она хихикнула. — Короче, вообще ничего? — продолжала Лили. Шарлотта пожала плечами, сжимая руку Лили в молчаливом жесте поддержки. — Что случилось? — Ну, неважно, — отмахнулась Лили. — Спасибо. — Да не за что, — в замешательстве произнесла Шарлотта, по-прежнему крепко сжимая её руку. — А что всё-таки такое? — Я спать хочу. Спокойной ночи, а? — резко перевела тему Лили, кинув на подругу умоляющий взгляд. Та вздохнула и отпустила её руку, глядя на Лили со смесью непонимания и сострадания. — Если что, я всегда готова тебя выслушать. — Ага. Оставшись одна, Лили действительно попыталась заснуть, но сон не шёл совсем. В какой-то момент ей показалось, что она думает об увиденном и услышанном чересчур много — но как она могла иначе, когда вся её жизнь рушилась? В конце концов, не выдержав, она выбралась из постели. Спальню окутывала тишина, и в бледном лунном свете можно было разглядеть только пологи кроватей, за которыми мирно спали её соседки. На краткий миг она позавидовала им. А потом подумала, что лучше жить так, как она, чем вечно пребывать в неведении или, того хуже, самому практиковать леденящие кровь обряды. Спустившись в гостиную, а затем выйдя в коридор, она поначалу не понимала, куда и зачем идёт. Её сжирала жажда деятельности, даже такой бессмысленной. Спать спокойно она просто не могла. Идея осенила её, когда Лили уже шла по коридору второго этажа. «Библиотека! Там множество книг, и, должно быть, есть что-то про такие вещи. Про противостояние им, про их истинную цель, их историю...» Она поспешила вниз, по пути продумывая, чем ей объяснить свой ночной визит туда, если кто-нибудь поймает её по дороге. Додуматься получилось только до того, что придётся бежать — если это будет Филч, — или рассказывать о мучительной бессоннице — если это будет МакГонагалл. На цыпочках подойдя к дверям, она прошмыгнула внутрь, оказавшись среди высоких стеллажей, заполненных всеми мыслимыми и немыслимыми изданиями. Какие-то разваливались от древности, какие-то были совсем новыми; некоторые, огромные и украшенные настоящими драгоценными камнями, она не смогла бы поднять, в других, крошечных, шрифт был слишком мелким, чтобы его читать; какие-то завораживали, какие-то нагоняли ужас, а иные выглядели совсем обычными, но внутри содержали тексты на языках, о которых Лили даже не слышала. «Было бы хорошо пробраться в Запретную секцию, — думала она, проводя пальцами по корешкам и подсвечивая себе Люмосом, — но и здесь что-нибудь найдётся». Однако спустя примерно полчаса блужданий по библиотеке, которые не принесли никаких результатов, её энтузиазм и уверенность начали ослабевать. Здесь действительно можно было найти всё — если ты способен читать пустые страницы, страницы, наполненные только непрестанно меняющимися рисунками, и страницы, от одного взгляда на которые рассудок начинал затуманиваться. Те же книги, которые Лили действительно могла осилить, не содержали ничего похожего на то, что она искала. «Возможно, мне и правда нужна Запретная секция, — уныло размышляла она, поспешно захлопывая старинный том, из которого вырывался ослепительный свет. — Или о таком книг просто не пишут. Может, это настолько естественно для чистокровных, что они не видят в этом необходимости. Или настолько запретно для таких, как я, что они не могут допустить, чтобы эти издания попали к нам, и хранят их в своих личных библиотеках». Она уже практически совсем отчаялась, когда её взгляд упал на объёмный и пыльный том с названием «Вернейшие способы призыва, заметки по личному опыту Дж. К. Р. Фоули». Заинтересовавшись, она решила просмотреть ещё и эти «Заметки». В конце концов, она знала, что ритуалы всегда посвящены кому-то или чему-то и к этому взывают. С трудом удержав тяжёлую книгу и подавив желание чихнуть от поднявшейся пыли, Лили села на пол, скрестив ноги, и раскрыла её на первой попавшейся странице. Разбирать готический шрифт оказалось непросто, к тому же сам язык автора был настолько витиеватым, что его творение могло показаться просто сборником мыслей сумасшедшего. «Кровь — есть единение соли и влаги, субстанция, содержащая в себе также и огонь, из которого и проистекает Spiritus, представляющий собой ни что иное, как всеобщее начало и конец, а следовательно — метафорически отражающий исток (так называемая «влага»), озеро (оно же вместилище), ручьи (каковыми являются все волшебники), а также Mare (вместилище бесконечное), колодец (проводник) и пустыню (вместилище, лишённое Spiriti)», — гласило начало «Введения». Ничего не поняв, Лили пролистнула несколько страниц вперёд и наткнулась на фразу, заставившую её вздрогнуть. «Сердце есть средоточие крови, а следовательно, может применяться для обозначения вместилища (как озеро вмещает влагу, так сердце вмещает кровь). Используя сердце волшебника, стоит помнить, что имеешь дело с вместилищем Spiriti, что может быть исключительно опасно, но и исключительно действенно. Использование маггловского сердца легче, но не производит столь сильного эффекта (поскольку это пустое сердце, вместилище, лишённое Spiriti, кровь без огня в ней). Касательно использования сердец в своей практике я могу дать следующие замечания...» Лили захлопнула книгу трясущимися руками. Несмотря на то, что прочитанное оставляло больше недоумения, чем ответов, у неё возникло чувство, что она наконец добралась до того, что может ей помочь. Несколько минут она провела в оцепенении, не в силах оторваться от потёртой кожаной обложки с теснением, а затем, преодолев собственный ужас и мерзкое ощущение чужого взгляда в спину, вновь открыла книгу. Она смогла осилить всего страницу, прежде чем окончательно запуталась, но сказанное там только сильнее убедило её в том, что она наконец нашла то, что искала. Дж. К. Р. Фоули описывал, по каким признакам лучше выбирать обладателей сердец, указывал на связь между силой «Spiriti» и характером и внешностью человека, приводил верные признаки человека с могущественным сердцем — такие, как наличие пяти родинок на левом предплечье, — и при этом говорил обо всём этом с таким цинизмом, словно речь шла не о людях, а о помидорах. Открыв книгу на середине, она наткнулась на бесчисленное множество сложных схем с подписями вроде «Четвёртые врата Красного истока», а вернувшись к началу, обнаружила главу под названием «Селезёнка как метафорическое обиталище ужаса и хитрости обращения с ней». В этот момент она поняла, что хватит. Больше читать это она сегодня не могла. И всё же, сдаваться Лили не намеревалась. Она понимала, что если действительно хочет противостоять тому, что описывал Фоули, то должна изучить это; понять, как мыслят эти существа — назвать их людьми у неё язык не поворачивался, — и в чём настоящая суть пространных рассуждений о «вместилищах» и «ручьях». Неведение убивало и устрашало её, и ей казалось, что, если она разберётся получше, то перестанет так сильно бояться и сможет начать что-то предпринимать. «Если я буду читать её здесь, это, наверное, будет подозрительно, — думала она, стараясь поменьше смотреть на свой зловещий трофей. — Если попрошу взять — то ещё хуже. Конечно, я могу её украсть, но это бесчестно, да и где я буду тогда её читать? Читать, допустим, по ночам, когда все заснут, но если её кто-нибудь найдёт? Скажу, что это мне посоветовал профессор?» Она закусила губу, понимая, что эта отговорка звучит слишком слабо. «И всё-таки лучше украсть. Могут не заметить и не поймать. А если приду брать, то точно придётся придумывать, зачем она мне понадобилась, — решила Лили, поднимаясь с холодного пола. — Это бесчестно, но... Это к лучшему. Я всё равно её скоро верну». Беспокойно озираясь по сторонам, она вернулась в свою спальню и спрятала книгу среди мантий и нижнего белья, рассудив, что вряд ли кто-то станет копаться в её одежде. «Это уже хоть что-то, — убеждала она саму себя, забираясь обратно в постель. — Это начало. Как только я пойму, что к чему, я пойму и кто виновен, а кто — нет. Смогу присоединиться к невиновным и помочь им. Да, это начало». Повторяя это про себя вместо сказки на ночь, Лили не заметила, как погрузилась в сон — тревожный и наполненный странными, отталкивающими видениями. К счастью, проснувшись следующим утром, она так и не смогла вспомнить ни одно из них.