Сокрытый в тишине

      Тихий шорох осенней листвы, смешиваясь с далекими отголосками морских волн, походил на чей-то нежный разговор. Холодный ветер поглаживал растрепанные пряди волос. Спокойствие, наполняющее это место, так разительно отличалось от того, которое окружало мальчика в детстве, что в первые секунды пробуждения ему показалось: «А не умер ли я?» Пытаясь убедиться в обратном, он пошевелил затёкшим телом и едва не свалился на землю. Только сейчас пришло понимание, что то едва ощутимое тепло, которое убаюкивало его, оказалось ощущением человеческого тела. Он всё ещё сидел на руках своего спасителя, закутанный в его же плащ. Господин пронёс так мальчишку до самых ворот своего дома. Смущённый подобным жестом, бывший пленник смог только едва слышно извиниться.       Неприятно скрипнули старые ворота, приветствуя путников. Старый замок, одиноко возвышающийся на обрыве скалы у самого моря, чем-то походил на своего хозяина. С молчаливым равнодушием смотрел он на вечно волнующиеся волны, идущие ко дну корабли и слушал громкие возгласы птиц. А тем временем в его коридорах волнение набирало обороты. — Господин вернулся. Вы слышали? — тараторила служанка, приметив из окна знакомый силуэт. — Он приехал.       Засуетились слуги, взволнованные скорым возвращением. Барон покинул свой дом несколько месяцев назад и о цели его путешествия знал лишь один человек, до которого слух о возвращении ещё не успел добраться. Хозяин дома славился у своей прислуги весьма импульсивным поведением. Нередко он покидал дом, ни обмолвившись и словом. И возвращался всегда в разные сроки, привозя с собой диковинки из заморских стран, новые книги или истории. Этим и жили слуги, не имеющие права без ведома своего хозяина покидать пределов замка.       Мальчишка замер, стараясь в непривычно тихом месте узнать хоть что-то. Но после того, как они пересекли границу владений хозяина, стихли даже птицы. Как новорожденный котёнок он неосознанно жался к теплу и не знал, что приготовила ему судьба. Дом странного господина встретил гостя холодным дыханием. Поздняя осень, танцующая свой последний танец на пустых тропах, казалась теплее. — С возвращением, Господин, — статный дворецкий, пряча суховатые руки за спиной, приветствовал вошедших у самого порога. Бывший пленник вздрогнул от неожиданности, вновь едва ли не падая с рук своего спасителя. — Подготовьте ванну и чистую одежду для гостя, — небрежно бросил Барон в приказном тоне, не замедлив даже шага.       Слуга поклонился и так же тихо исчез, оставив господина со странным гостем, лица которого ему разглядеть не удалось. Но это не помешало в тот же миг новым слухам расползтись липкой паутиной. Мальчишка всё хотел что-то возразить, но так и не смог выговорить ни одного внятного слова. Положение, которое занимал он всю дорогу, сейчас смущало с ещё большей силой. Но из крепких рук загадочного господина выбраться было не так просто, да и пытаться страшно. Что-то нечеловеческое скрывалось за этим строгим, сдержанным мужчиной.       Стук собственного сердца эхом отдававшийся в ушах — единственное, что слышал парнишка, даже стараясь максимально сосредоточить свой слух. Бесконечно длинные пути лишь подогревали бурную детскую фантазию. Он и дальше продолжал бы воображать в неосязаемом пространстве кошмары один страшнее другого, если бы мужчина не остановился. — Отмойте и обработайте раны. Я буду ждать его в малой гостиной через час, — господин аккуратно опустил парнишку на пол, отдавая приказ двум служанкам. — Будьте предельно осторожны.       Дожидаться ответа было не в его привычках. Мальчишка лишь услышал едва уловимый шорох его плаща, прежде чем мягкая рука легла на плечо. Девушки растеряно переглянулись, лишь спустя пару минут после того как ушел Барон, поняв последние слова его приказа. Но это не надолго их смутило, они быстро принялись за работу.       Служанки, в отличие от своего господина, оказались гораздо нежнее и разговорчивее. Под их мирное щебетание, не наполненное смыслом, мальчишка быстро расслабился. Теплая вода, мягкие полотенца так успокаивали, что ему на мгновение даже удалось забыть где он находится. Служанки оказались так нежны, что даже неприятно жгущие от мыла ссадины практически не ощущались. Всё это казалось мальчишке, знавшему лишь нужду и жестокость, чем-то сказочным, похожим на сон. И потому даже если ему удавалось расслабиться, ощущение, что стоит на секунду довериться этому чувству, позволить проникнуть под кожу, как обжигающий удар плетью по спине вернет сознание в ветхий шатер на одной из многочисленных улочек грязного портового города.       Прислуга хорошо знала свою работу. Ни минуты они не тратили просто так, успевая даже обсудить бытовые мелочи. Уже через час мальчишку привели в просторную гостиную. К тому моменту голоса служанок, ухаживающих за ним, перешли на едва различимый шёпот. Гость с настороженным любопытством стал прислушиваться к другим, таким же тихим звукам. Приятно трещали дрова в камине, но даже жар огня не в состоянии вымести шипы ледяного сквозняка. Мягкий толчок заставил гостя опуститься в кресло и вокруг всё стихло. В чистой и дорогой одежде он чувствовал себя ещё более неуверенно, и потому остался в том же положении, боясь сдвинуться с места. — Как твое имя? — голос появился из густой тьмы неожиданно, заставив гостя подскочить на месте. — Никто давно не звал меня по имени, — голос мальчишки дрожал, когда он, наконец, смог выдавить ответ. И вновь воцарилась тишина. Будто мужчина возник лишь на секунду и вновь стал дымом. Тонкие пальцы нервно сминали края чистой одежды в ожидании. Но вместо слов чиркнула спичка и запахло крепким табаком — Ливий, — наконец отозвался Барон, выдыхая дым. — Теперь тебя будут звать так. Мальчишке ничего не оставалось, как покорно склонив маленькую головку, поблагодарить. Он не знал, как реагировать ему на новое имя и что оно значит. Но от чего-то стало тепло и, спрятавшись за ещё немного влажными волосами, мальчишка позволил себе улыбнуться и продолжал прокручивать в голове красивое слово. Но вспомнив что-то, он заметно оживился и вскинул голову. — Господин, — так звали все хозяина дома, — Вы обещали показать небо, — робкое детское напоминание. — Но… — Обещал, — вкрадчивый голос из темноты. — Но я смогу это сделать, если ты кое-что мне пообещаешь.       Мальчишка молча ждал, что же скажет ему загадочный мужчина. Теперь он четко ощущал, что от него веяло вечным холодом и крепким табаком, таким же горьким, как тоска в его голосе. Сложно было представить, что может слепой ребёнок, не наделённый особыми навыками и знаниями, дать человеку властному и состоятельному. Но и господина нельзя было назвать обычным. — Ты научишься рисовать, — заявил мужчина, затягиваясь сигарой. — Но я же… — недоумение так и осталось не высказанным. Ливий и прежде слышал о художниках: в портовом городе нередко продавали дорогие холсты. Люди, способные видеть, увековечивали то, что считали прекрасным, изображали портреты знатных людей на заказ. Но господин, и правда, был безумен, раз решил доверить подобное занятие слепому мальчишке. То ли и сам мужчина был чем-то тяжко болен, то ли забавляло его с издёвкой давать ложные надежды. — На рассвете я приду к тебе. А пока отдохни, — голос загадочного господина утих, растворившись в холодной темноте. Зашуршали одежды. — Отведите гостя в его опочивальню, — лишь звук шагов ещё какое-то время отголоском звучал в коридоре, куда сквозняк утянул едкий дым его сигар.       Служанки отвели Ливия небольшую комнату, но ему никак не удавалось уснуть. Тревожные мысли роились, как пчелы, в пустой голове. Комната, как и весь дом странного мужчины, которого все называли не иначе как «Господин», казалась огромной холодной ямой. Замогильный холод стискивал тело змеиными кольцами, не позволял двинуться. Но рой мыслей разрывал изнутри. И, наконец, пересилив себя, Ливий всё же аккуратно спустил ноги на холодный пол. В звенящей тишине не было слышно даже дуновения сквозняка. Одолеваемый пока ещё робким любопытством мальчика ощупывал небольшой столик у самой кровати. На нём остывала потушенная свеча. «Он не бывает не прав, » — вспомнил Ливий слова служанки, прежде чем она задула маленькое пламя свечи. Несмотря на то, что это место кардинально отличалось от прежних условий жизни, расслабиться здесь казалось невозможным. Беспричинная тревога грызла душу. В попытке её унять Ливий делал неспешные шаги, на ощупь выстраивая в сознании окружающую его комнату. И чем больше предметов вокруг себя он касался, тем меньше становился страх. И, наконец, удалось вернуться на мягкую постель, убедив себя, что в комнате, кроме него, никого нет. Ливий и сам не заметил, как погрузился в лёгкий тревожный сон, подобный запаху свечей в просторной спальне, в котором растворились мысли о предстоящем дне.       Но не только его голова была занята рвущимися наружу мыслями. Не единожды в жизни Барона то, чего он так желал и добивался долгое время, приходило к нему только когда сил практически не оставалось и разочарование превосходило желание. Это происходило так часто, что в этот раз факт того, что найти идеального ученика удалось практически у самого дома, не вызывал ни радости, ни негодования. Путешествие в поисках идеально подходящего художника тоже не было пустой тратой времени. Барон научился разбираться в этом ремесле до такой степени, чтобы теперь обеспечить своего подопечного всем необходимым.       За закрывшейся дверью в кабинете господина вспыхнуло несколько свечей, освещая дрогнувшим пламенем изысканный интерьер. Большую часть комнаты занимали книжные шкафы и большой дубовый стол. Именно здесь Элазар часто засиживался до самого рассвета за магическими книгами. Простор его библиотеки, поражающей воображение своим изобилием, вызывал неприятную дрожь в руках господина. И потому свободное время он проводил в уютном кабинете.       Пустующий стол уже спустя пару минут оказался завален записями и старинными свитками. Тихое бормотание мага иногда прерывалось шуршанием бумаг и скрипом пера. Хмуря густые брови, Элазар сосредоточенно перебирал старинные магические свитки, в поисках лучшего способа обучения. Ученик его из-за своей уникальности представлял слишком много сложностей. Однако, рассчитав возможные риски, Элазар уже не собирался отступать и отвлечь от работы его смог только стук в дверь. — Позволите, Господин? — не дожидаясь разрешения, придворный лекарь переступил порог. — Что привело Вас в столь поздний час? — господин оторвал взгляд от бумаг. — Я беспокоился о Вашем состоянии. Вернувшись из путешествия, Вы не удостоили меня своим визитом. Что за столь срочное дело вынудило Вас погрузиться в работу с самого возвращения? — прикрыв за собой дверь, мужчина не сразу решился пройти вглубь комнаты. — Слухи распространяются слишком быстро, — Элазар скользнул взглядом по светлым кудрям своего слуги и вновь уткнулся в бумаги. Тихо заскрипело его перо. — Верно. Замок полнится догадками о том, что за ребенка Вы привели с собой, — несколько шагов от двери выдавали разгорающееся любопытство лекаря. — Вам одному известна цель моего путешествия, — равнодушно отозвался Барон. — И несмотря на это Вы явились ко мне с подобным вопросом? — Именно потому я здесь. Хотите убедить меня, что слепой мальчик — лучший кандидат на роль придворного художника? — в голосе насмешка с сомнением. — Убеждать Вас в чем-то — пустая трата времени. Если Вы рассчитывали на плодотворный диалог, следовало лучше скрывать Ваше желание с порога читать мне нравоучения. — В следующий раз буду иметь ввиду, — лекарь покорно склонил голову, однако отступать был не намерен. — Уже подыскали учителя для него? — Займусь этим лично. — Лично? Собираетесь доверить жизнь блаженного ребенка тому, кто вот уже сотню лет живет без человеческого общения? — с каждым словом напряжение в речи лекаря только возрастало. — Он лишь мой слуга и единственной его задачей будет писать картины. Об остальном мне хватит сил позаботиться. — Он живой человек. Прошу Вас не забывать об этом. К тому же он — невинное дитя, а не Ваша игрушка из воска, — прожигающий взгляд заставил лекаря тут же замолчать, поджав пухлые губы. Но выдержать взгляд господина ему было под силу. Он, как никто иной во всём доме, знал цену человеческой жизни. — В Вас говорит жалость? — Барон изогнул вопросительно бровь, но сомнения его продлились недолго. — Можете присматривать за мальчиком, коли Вас так волнует его судьба. Но до тех пор пока это не станет мешать его обучению.       Лекарь не ответил, лишь молча поклонился, покорно выражая благодарность. Тихо закрылась дверь и господин вновь остался один.