Сокрытый в тишине

      Мягкий свет попадал в просторную комнату сквозь тонкие занавески. Солнце, заглядывая в окна, теплом своим настойчиво напоминало о приближающейся весне. Природа просыпалась, одаривая всё вокруг нежной улыбкой. И только в доме старого мага царили холод и тишина. Однако не везде действовали правила, установленные хозяином. Комната лекаря оставалась одной из самых светлых и тёплых в доме. Легкий ветерок, прокрадываясь сквозняком, уносил с собой запах лекарств.       Тихо звенел лёд в стакане господина. И нотки крепкого алкоголя в воздухе смешивались с ароматом свежести. Хоил недовольно хмурил брови, но против ничего не говорил, протирая пыль со своих книжных полок. Элазар уже перестал напоминать ему, что для подобных дел в его доме создана прислуга. Добродушный лекарь многое предпочитал делать сам, сохраняя свои маленькие ритуалы. — Так значит, Вы закончили свои поиски? — Да. Теперь я могу приступить к обучению, — сам господин, как и запах алкоголя, сильно выделялся в кабинете Хоила. Словно неаккуратно упавшая капля чернила чистый лист. — Вы же помните, что Ливий ещё дитя? — суетливый лекарь расставлял книги на протёртые полки. — Такое может сломать его. — Я предельно аккуратен. И не говорите мне в сотый раз, что это безумие. Я обошел весь свет в поисках того, кто способен отразить красоту мира на холсте. И ни один, ни один из всех мастеров, которых я встречал, не был даже близок. Их работы — отражения мира в кривых зеркалах. Или того хуже — искажение ради денег в угоду чужому самолюбию.       Хоил лишь устало вздохнул. Ему иногда казалось, что щепетильность барона доходила до абсурдности. Но если уж он принял решение, ничего не могло этого изменить. Он мог отложить на время, не в силах повлиять на обстоятельства, но забыть или поступить вопреки своим планам — никогда. А потому Хоилу, как и многим обитателям дома, оставалось лишь молча мириться с подобными, порой абсурдными, идеями Элазара. В прочем, от остальных лекарь отличался тем, что если идея господина вызывала сомнения, долго молчать он не мог. — Но слепой мальчик никогда не видел мира. Это вскружит ему голову! Если не сведет с ума, — он был единственным, кто не боялся возможного наказания, выказывая своё недовольство. — Это как раз то, что я искал. Он не исказит увиденное, а перенесет на холст. — А не проще ли Вам самому изобразить то, что Вы хотите видеть, не прибегая к помощи посредников? С Вашими способностями и магией это не станет проблемой. К чему же тогда идти столь сложным путём? — Я тоже склонен искажать мир, поддаваясь эмоциям, — устало вздохнул мужчина, делая глоток. — Я помню слишком многое, и это повлияет на картины. Мальчишке передам я лишь то, что видели мои глаза, но чувств и мыслей ему не увидеть. — Но как же его чувства? — Они не исказят картину. А потому мне нет до них дела.       Хоил повернулся лицом к барону, задумчиво рассматривая худощавую фигуру в кресле. Он не станет слушать никого и решение не изменит. Однако ж даже если в его глазах это единственно правильный выход, вероятность трагичного исхода слишком велика. — Тогда будьте внимательны и не злоупотребляйте алкоголем, дабы не просочились ваши чувства и мысли в разум мальчики. Помните, что он ещё дитя и так же хрупок, как цветы в Вашем саду. Не каждый способен вынести тот груз, что Вы несёте. Тем более если свалится он в один миг.       Господин лишь покачал головой. Он не спорил с лекарем, когда тот был прав, хоть и не часто это признавал. Барон с трудом мог понять и смириться со стремлением лекаря защитить мальчишку. Быть может, это желание было вызвано тоской по живой человеческой душе. С прислугой поговорить удавалось мало о чём. Тихий вздох сорвался с губ. Элазар задумчиво рассматривал потрескавшийся шарик льда в своём стакане.       Громкие шаги и торопливый стук в дверь отвлекли мужчин от мыслей. Не дожидаясь ответа, в комнату, выставив руки перед собой, ввалился мальчишка. Не удержав равновесия, свалился прямо к ногам лекаря. Длинные волосы разметались по полу. На нём всё ещё была ночная рубаха. С тихим стоном он приподнялся на руках. — Ливий, что случилось? — Хоил с тревогой тут же бросился к нему, опускаясь на колени, и помог подняться. Тёплыми руками гладил худые щёки. — Хоил! Хоил, — судорожно хватая губами воздух, всё повторял мальчишка. — Тише, мальчик мой, для начала тебе стоит отдышаться. Что случилось? — Я видел… — только и смог выдохнуть Ливий, опираясь на крепкие руки мужчины. — Я видел…       Удивление, негодование, сомнения — отразились на лице Хоила, когда он обернулся на Элазара. Тот невозмутимо, как можно тише, поставил свой стакан на столик. Не успел лекарь открыть рот, чтобы задать хоть один вопрос, из тех, что тревожили его сейчас, господин осторожно приложил указательный палец к губам. И Хоил не сумел проронить ни слова, лишь продолжал гладить запыхавшегося мальчишку. — Хоил, я видел небо! — восторженно пролепетал он снова. — Прошлой ночью! Прошлой ночью Господин показал мне звёзды! Я почти не спал. Я не смог уснуть. Или это всё ещё сон! Это слишком невероятно. Сила моего Господина так велика! Мне кажется… Мне кажется, я всё ещё вижу их. Я всё ещё вижу звёзды! — продолжал юноша, цепляясь за одежды Хоила. За собственным необъятным восторгом он не услышал как тихо скрипнуло старое кресло, будто облегченно вздохнуло, избавившись от тяжкого груза.       «Что Вы успели натворить? — так и читался в глазах возмущенный вопрос». Но Господин лишь повторил свой жест, бесшумно проходя мимо взволнованной парочки. И скрылся за дверью, подгадав момент, когда Ливий, набрав воздуха, продолжил свой воодушевленный рассказ. — Мы были в мастерской. Где-то очень высоко. Лестница казалась мне бесконечной. Но там я смог видеть! — Тише, тише, мой милый мальчик, — лекарь взял в свои ладони раскрасневшееся лицо мальчишки. Сердце его так громко билось о грудную клетку от волнения, что даже Хоил не мог этого не услышать. Тёмные волосы, свисающие до плеч, всё ещё растрёпаны после тревожного сна. — А теперь расскажи мне, что произошло этой ночью? — поинтересовался лекарь, когда парнишка, наконец, привел дыхание в норму. — Господин наконец вспомнил о своём обещании. Я уж думал, что тогда он обманул меня, чтобы успокоить. Но небо и правда прекрасно! — сиятельная улыбка вновь озарила лицо Ливия. — Элазар показал тебе небо? — Хоил задал этот вопрос скорее сам себе, пытаясь понять, что за путь выбрал его господин. Он ведь не Бог, чтобы изменять то, что дано человеку от рождения. — Я бежал к Вам со всех ног, как только проснулся, чтобы рассказать это. Правда же, Господин невероятный? Он столь силен, что способен на что угодно! — Так значит, раз Элазар, наконец, выполнил свою часть договора, теперь твой черёд? — за считанные секунды после этого вопроса Ливий поменялся в лице. Губы вытянулись в бледную от напряжения линию. По телу прошлась неприятная дрожь, заставляя мальчишку вжать голову в плечи. И в кабинете воцарилась тревожная тишина. — Хоил, — Ливий боязливо протянул руки к мужчине. Тепло его тела окружило словно кокон, когда он заключил мальчишку в свои объятия, защищая от холода. — Что тревожит тебя, милое дитя? — уже ставший почти родным столь ласковый голос успокаивал, и Ливий жался ближе. — Как мне научиться рисовать? — не дожидаясь ответа, мальчишка продолжил рассуждать. — Господин ведь, и правда, сдержал своё слово. Но даже если я на мгновение и могу видеть, как я смогу писать картины для него? — Господин сам позаботится о твоем обучении. Он много дней и ночей провёл среди старинных книг, изучая всё, что может помочь тебе. — Но что если я не справлюсь? Что если подведу его? Господин так много сделал для меня. А я… А если я его разочарую… Я ведь больше не буду нужен ему, — детский голос с каждым предложением дрожал всё сильнее. Стеклянные глаза вновь наполнились влагой. — Господин никогда так не поступит, — взволнованный лекарь слегка отстранился. — Элазар бывает строг, но он никогда не откажется от тебя. Пусть он холоден и никогда не признает, но любит он тебя не меньше моего, — вытирая солёные слёзы, шептал он, стараясь утешить. Ливий лишь всхлипнул, не в силах выдавить из себя цельное предложение. — Просто наберись терпения. Не торопи Господина, и он научит тебя всему, — большая рука нежно провела по макушке. — Но я умираю от нетерпения, Хоил. Быть может он позволит мне, наконец, видеть как нормальному человеку. И я смогу стать таким же, как вы. Я увижу Вас, и увижу своего спасителя, увижу весь мир! — Не торопись, Ливий, — успокаивающим тоном продолжал мужчина. — Господин не любит озвучивать свои планы. Остаётся лишь ждать и слушаться его. Робкий стук прервал разговор. В приоткрывшуюся щель дверного проёма проскользнула миловидная служанка, легким поклоном поприветствовав Хоила. — Ливий, Господин ожидает Вас в столовой к завтраку, — она робко подняла глаза на юношу в ночной рубашке. — Прилично одетым.       Лекарь с беспокойством поймал её взгляд и нехотя передал Ливия. Он ещё несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь, разрываясь от тревоги и страха за чужую хрупкую и столь невинную жизнь.

***

      Сидя за широким столом, мальчишка робко ощупывал столовые приборы. Его пальцы ещё дрожали от одной только мысли что, пусть и на мгновение, но он смог видеть. Рой мыслей, мешавший спать эту ночь, всё ещё не давал покоя. Слова путались, хотелось узнать всё и сразу. Но от чего-то задать хотя бы один вопрос оказалось невероятно сложным. Холод молчаливого Элазара обвивался вокруг горла, перекрывал дыхание. Ещё и запах свежей еды отвлекал внимание.       За боязливыми сомнениями Ливия со снисхождением наблюдал сидящий по правую руку от него барон. Мальчишка ощущал его по давящей тишине, которая подобно ледяной глубине моря захватывала в свои объятья, и по запаху крепкого алкоголя, ставшему в этот раз разительно едким. Этот загадочный образ вызывал дрожь во всём теле, но вместе с тем притягивал. — Господин Элазар, — Ливий робко крутил в руках чайную ложку. Его чай оказался слишком горячим. — Прежде чем обучаться художественному искусству, тебе стоит обучиться терпению, — в стакане Элазара спокойно постукивал лёд. Мальчишка с осторожностью впитывал каждый жест и вздох господина. Он снова будто читал мысли, перебивал, не давая даже начать. — Я лишь хотел сказать, что меня тревожит прошлая ночь, мой Господин, — долго держать все мысли в голове Ливий не мог. — Скажите, как удалось Вам позволить мне видеть? — В мире есть много вещей, способных удивить тебя. И не многое возможно объяснить словами. — Тогда покажите мне. Случившееся всё ещё кажется мне сном или бредом. — Это был не сон и не бред, — Элазар покачал головой, тихо опуская стакан на стол. — Лучше приступайте к еде. Остынет. — Но если Вы столь сильны… — Ливий с сомнением пытался подбирать слова. — Меня тревожит, чем может быть Вам полезен, такой калека как я? — Это не то, чем тебе следовало бы забивать голову. Мы заключили договор, если у тебя не было мысли нарушить его, то не о чём волноваться. — Тогда позвольте мне скорее приступить к работе. Я хочу оплатить Вам за милость, оказанную мне. — Я сказал, что Вам не стоит торопиться, — перешёл Элазар на колкую вежливость, вновь поднося стакан к губам и делая глоток. — Но Господин… — поддавшись секундному порыву, Ливий потянулся к Элазару, коснувшись тонкими пальцами его руки. — Довольно! — оглушающе громко разнёсся по столовой хруст треснувшего стекла и рассыпались осколки на каменный пол. От неожиданности мальчишка подпрыгнул на месте, отдернув руку. Замер, вжимая голову в плечи. Он едва ли мог бы заставить себя пошевелиться в тот миг. Напряженно вслушивался, ожидая удара, но даже не понимал, чем мог разозлить своего господина. Тишину нарушил шорох платья и встревоженный голос служанки: «Господин, ваша рука…» — Уберите здесь, — холодно приказал Элазар, вставая из-за стола. Он не проронил больше ни слова. Исчез, растворившись в звоне собираемых осколков. Ливий, так и застыл на месте. И столько бы не вслушивался, мог расслышать лишь как причитает напуганная служанка. — Ох, похоже Господин сегодня не в духе. Ливий, вы не поранились? — тонкая ручка коснулась аккуратно уложенных волос. Мальчишка вновь вздрогнул. — Прошу, отведите меня в мои покои, — робко пролепетал он, опустив голову.       В тишине небольшой спальни Ливию всё ещё чудился звон разлетевшихся осколков. И мелкая дрожь каждый раз охватывала тело. Сжавшись в калачик на самом краю кровати, он снова прокручивал в голове каждое слово Элазара, сказанное за столом. Почему же его так разгневала простая просьба скорее приступить к работе? Не за этим ли Господин и привел его в свой дом? Ливий понимал, что вряд ли когда-нибудь удастся расплатиться даже за половину той заботы, которой одарил его хозяин дома. И исполнить свою часть сделки — всё, на что он способен. Так почему же Господин отнесся к этому столь резко?       Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть и сжаться ещё сильнее. Но мягкий голос, так нежно зовущий по имени, развеял нарастающую тревогу. Лекарь узнал о случившемся за завтраком от обеспокоенной служанки. И встревоженный несдержанным поведением своего Господина, тут же поспешил к юноше. — Ливий, мальчик мой, — кровать под весом мужчины ощутимо прогнулась. Теплая широкая ладонь нежно провела по отросшим волосам. — Хоил, чем я мог разозлить Господина? — всхлипнул Ливий, уткнувшись в подушку. — Я даже не почувствовал, — слова с трудом можно было разобрать. Мужчина с сожалением смотрел на парнишку, так похожего на продрогшего под проливным дождём котенка. Не чувствуя от Хоила угрозы, он робко жался ближе. — Мой милый Ливий. Господин не хотел навредить тебе, — лекарь с осторожностью провел по его спине, с тревогой во взгляде. — Пусть я буду голосом сердца его сейчас: для него ты как родное дитя. Но слишком долго жил в одиночестве наш господин. Никогда не признается он в чувствах и мыслях своих так, как делаем мы. И порой забывает, что оставаться следует среди людей человеком. — Пусть так, — Ливий последний раз всхлипнул и поднял голову к лекарю. — Но всё же зол господин. Как же вину свою загладить перед ним? — Будь отныне терпелив, когда того требуют приказы господина, — пряча тяжелый вздох ответил Хоил. — Впредь внимательней стану я и терпеливей, — в голосе юноши всё отчетливей слышался голос взрослого. — Но что же делать мне сейчас? — Дождись полуночи, и он сам придет к тебе. Лишь личный разговор решит, развеет всякие сомнения.       Ливию оставалось лишь согласиться, прислушавшись к совету лекаря. Всё же только к нему господин проявлял уважение как к равному себе. Только ему доверял он и вся прислуга. Лекарь просидел у постели ребёнка до самого обеда. Ему потребовалось не так много времени, чтобы суметь утешить Ливия. И вскоре проходившая мимо комнаты прислуга могла услышать негромкий ребяческий смех и звонкие птичьи трели. Даже после того, как Хоил покинул комнату, едва ощутимый запах лекарств и сока алоэ.       Вот только нежная улыбка украшала его недолго. Лекарь поменялся в лице, торопливо рассекая темноту коридора светлым силуэтом. Негодование, сомнение и беспокойство кипели в котелке встревоженной души. Ноги сами привели его к кабинету Элазара, из которого он, по разговорам служанок, не выходил с самого утра.       Перешагнув порог, Хоил застал хозяина дома за изучением одной из книг по художественному искусству. Тот не обратил внимания на посторонние звуки, делая пометки в своем блокноте. Собранный и холодный Элазар, если бы вовсе не двигался, мог походить на мебель. Его выдавал лишь тихий шорох страниц. Одинокая свеча на столе слегка подсвечивала в невыгодном свете некогда красивые и утонченные черты лица, подчеркивала тёмные мешки под глазами. — Элазар, — без почтительного приветствия начал Хоил, закрывая за собой дверь. — Я пришел говорить с Вами о происшествии за завтраком.       Барон не удостоил вошедшего даже взглядом, оставаясь неподвижным, подобно мраморной статуе. Будто и вовсе никого кроме него в комнате не было. Его уставший взгляд, оторвавшись от книги, неспешно скользнул по аккуратно сложенным стопкам бумаг на столе, идеально лежащим перьевым ручкам и остановился на серебряном портсигаре. Старенькая вещица много лет назад привезена из другой страны. Уже видны потертости и мелкие царапины на торце. Местами стерлись выгравированные искусным мастером веточки амаранта на его крышке. Элазар приложил немало усилий, чтобы погрузиться в собственные мысли и отрешиться от окружающего шума. Однако Хоил оказался настойчивее. — Я хотел напомнить Вам, что Вы можете бить сколько угодно посуды, ломать всё, что есть в этом доме, — продолжил мужчина, поправляя края своего кремового пиджака. — Но не смейте делать этого, если можете навредить Ливию. — К чему весь этот шум, коли мальчик не пострадал? — он устало вздохнул, наконец поднимая взгляд. Неспешно отметив атласной лентой страницу, на которой остановился, Элазар закрыл книгу. — Не пострадал? Вы напугали ребёнка до дрожи. И всё из-за чего? Из-за того, что в Вас недостаточно терпения? — Каждому приходит время повзрослеть, — он потянулся к старенькому портсигару, безразлично извлекая одну из сигар и подкуривая её. — И когда же придёт Ваше? — Элазар на мгновение застыл, пораженный подобным вопросом от своего слуги. — Что Вы хотите этим сказать? — через мгновение придя в себя и выдыхая клубы едкого дыма, он метнул недовольный взгляд на лекаря. — Что Вы ведете себя как малое дитя! — продолжал настойчиво Хоил. — С каких пор Вам позволено вести себя так, будто он лишь игрушка? Не вы ли говорили, что он — единственный, кто способен осуществить Вашу идею? — Приносит он мне пользу или нет, существуют правила, которые не следует нарушать никому в этом доме. — Он ещё дитя. Его короткая жизнь и без того была наполнена страхом. — взывая к совести своего господина, Хоил не заметил, как быстро тлеет его сигара. — А Вы — последняя его надежда, его спаситель и господин! Так ведите себя соответственно. Будьте разумнее! — Мне нет дела до чужих ожиданий, — процедил барон сквозь зубы, скулы его заметно напряглись. — Он всё ещё мой слуга, — и без того мрачное лицо стало темнее тучи, но голос его всё так же оставался ровным. — Он — Ваше дитя! Не раб! — лекарю пришлось сделать паузу, в комнате стало практически невозможно дышать, однако же он старался держать лицо. — Надеюсь, Вы услышали меня. Он будет ждать Вас в полночь в своих покоях, чтобы услышать Ваши извинения, — холодным взглядом Хоил в последний раз окинул хозяина дома прежде, чем закрыть за собою дверь.       Звон разбившегося стекла раздался сразу же, не успел лекарь отпустить ручку. Зашелестели бумаги резким движением сброшенные со стола. Лекарь закрыл глаза, не сдерживая усталого вздоха. В молчаливом гневе Элазар разбивал всё, что попадалось ему под руку. «Мои извинения?! Да как смеет он меня учить как вести себя перед моим слугой!» Полная чернильница, врезавшись в стену, отскочила и укатилась к закрытому окну, оставляя за собой влажный, чёрный след. «Стоит ограничить влияние его сердоболия на Ливия.»

***

      Нежно сжимая детскую ручку и торопливо шурша платьем, юная служанка вела Ливия к зимнему саду. Мальчика робко следовал за ней, спотыкался, но лишь крепче сжимал губы. Идти без Господина по пустым коридорам всё ещё страшно. От милой девушки едва уловимо пахло воском. И так же едва ощутимо чувствовалось её волнение. Но она послушно выполнила просьбу маленького мальчика. И не задавала никаких вопросов. Лишь перед стеклянной дверью она остановилась и вновь кинула робкий взгляд на Ливия. Ей, как и многим обитателям замка, было всё ещё неловко смотреть на белые глазницы юноши. И как относиться к мальчишке она не знала, впервые сталкиваясь с его робкой решимостью, несмотря на очевидную физическую слабость.       Зимний сад под стеклянным куполом был местом успокоения и гармонии для хозяина дома. Местом, где холод и тяжесть прошлого сталкивались со спокойной и цветущей жизнью. Господин не часто оставался в саду, проводя бесчисленные сутки в своём кабинете. Однако же иногда он пропадал. Лишь среди дивных цветов слышалась мелодия, уносящая сознание в нежные грезы. И от этого места, казавшегося совершенно иным миром, отделяла лишь стеклянная дверь. Лунные лучи, подглядывая сквозь матовый витраж, подсвечивали изображенный на нем высокий малиновый куст. Ливий осторожно протянул руку, нащупывая тонкие лозы и маленькие шипы. — Спасибо, но дальше я сам найду дорогу, — робко промямлил он, отпуская руку девушки. Служанка нерешительно осталась ждать на пороге. Выходить так далеко практически в одиночку мальчишке ещё не удавалось. Лишь раз он был в этом саду с господином, но от чего-то чувствовал, что искать его лучше всего здесь. Он даже позабыл спросить служанку о том, не видела ли она Господина. Быть может, он и вовсе занят в своих покоях. И она в то же время позабыла спросить мальчишку о том, что же могло понадобиться ему в зимнем саду за час до полуночи. Прежде он редко говорил с прислугой, подпрыгивая от каждого резкого звука, и по замку редко ходил в одиночку.       В саду по-прежнему царило спокойствие. Едва слышно перешептывались растения изящными лепестками. Оказавшись наедине с тишиной Ливий замер, затаился, как мышонок, настороженно вслушиваясь в каждый шорох. Слабый огонек уверенности колыхнулся и едва не погас. Ведь как найти тень в полной темноте? Быть может развернуться и попросить служанку о помощи? Но Ливию хотелось наедине провести разговор с господином. В прошлый раз они не далеко ушли вглубь сада. Так легче привыкнуть к новому месту. Где-то впереди слышался знакомый голос фонтана. Его вода до сих пор ощущалась призрачной прохладой на кончиках пальцев.       Помедлив ещё секунду, мальчишка снял обувь, оставив её на краю дорожки. Босыми ступнями касаясь каменных плит, Ливий сделал шаг вперед. Тело лучше помнило, куда нужно идти. И через пару минут его колени уперлись в край фонтана. За мирным шумом воды он сумел различить и другие звуки. Будто живой ручей откуда-то лилась дивная мелодия. Прежде Ливий не слышал в этом доме звуки музыкальных инструментов. Да и за всю свою жизнь он слышал лишь перебор гитарных струн и печальную скрипку. Всё живое, так же затаившись, вслушивалось и будто тихо подпевало этой нежной мелодии. Снова засомневавшись всего на миг, Ливий шагнул на звук.       Цветущие растения тонкими стеблями подталкивали его вперёд по каменным тропинкам до тех пор, пока звук не стал громче и отчетливее. В одном из скрытых уголков сада уже много лет прятался старый рояль. Тонкие зелёные лозы облепили его тело, обращая в часть волшебного сада. И только Элазар не давал ему окончательно зарасти и покрыться пылью. В дурные дни свои он часто наведывался в этот уголок. Скользя по чёрно-белыми клавишам, вспоминал свои самые нежные годы. Усталость и злость покидали его.       Широкие и гордо расправленные крепкие плечи в такие моменты опускались. Расслаблялась всегда ровная, напряженная спина. Уставшим и одиноким выглядел мужчина, склонившись над инструментом. И мелодия, извлекаемая изящными пальцами, выдавала его тоску по прошлому. Иногда, в дни сильной усталости, когда размывается тонкая грань между реальностью и ночными кошмарами, Элазар находил успокоение в саду. И призраки прошлого опускались подле него, прозрачными руками тянулись, опутывали его. И тёмный силуэт становился меньше и печальнее, будто был не в силах разогнуть спины под гнётом камней совершённых грехов. — Господин? — преодолев страх мальчишка, одним вопросом разрушил хрустальную стену, что выстроил вокруг себя Элазар. Мелодия оборвалась, и в воцарившейся тишине колючий холод скользнул по босым ногам. Слишком реальный, слишком живой для этого места голос заставил сидящего спиной к тропинке мужчину обернулся. — Ливий? — нахмурился барон, выпрямляя спину. — Что делаешь ты здесь? — Господин Элазар, — облегченный вздох сорвался с юношеских губ. Его руки потянулись навстречу. И не чувствуя земли под ногами, он торопливо шагнул вперед. Барон быстро переборов своё удивление, поднялся навстречу мальчишке, подхватывая его. Очутившись в объятьях своего господина, Ливий испуганно обхватил руками его шею. — Я наконец нашел Вас! — воскликнул он, не скрывая волнения и улыбки. — Почему ты один? Кто привел тебя сюда? И почему босы твои ноги? — Я сам. Я вспомнил, что говорили Вы мне об этом месте прежде, и музыка подсказала где искать Вас. — Но почему же никто не проводил тебя, ведь опасно одному гулять в незнакомые места. — Мне нужно было поговорить с Вами наедине, — собравшись с духом Ливий всё же решил говорить с господином напрямую. Упёршись ладошками в широкие плечи, он немного отстранился. И преодолевая трепет, попросил опустить его на землю. — Я был нетерпелив и попусту торопил Вас за завтраком, — мальчишка покорно склонил голову. — И был совершенно не прав. После разговора с Хоилом я понял, что веду себя как гость, не знающий порядков дома, в коем приняли меня так радушно. Прошу, простите меня. Отныне я буду терпеливо дожидаться Ваших указаний и поручений. Удивлённый столь серьёзными речами ребёнка, Элазар с любопытством опустился на колено, оказываясь практически лицом к лицу с Ливием. Он сильно изменился за то время, что жил в замке. И хоть для многих живущих в доме он оставался всё ещё ребёнком, господин первым разглядел как сильно мальчишка повзрослел. То ли разговоры с Хоилом, то ли сам барон повлияли на это. И теперь не забитый раб стоял перед Элазаром, а возмужавший юноша. — Я рад, что ты усвоил урок, — снисходительно господин кивнул головой, осторожно взяв Ливия за руки. — Как я и сказал, всему своё время. Теперь я вижу, как ты повзрослел. И уже совсем скоро начнётся твоё обучение. — Уже скоро? — лицо мальчишки засияло, и едва сдерживая трепет и радость, он сжал в ладошках пальцы господина. — Я точно буду готов, мой господин. Я уже готов на что угодно, лишь бы ещё на секунду увидеть. — Тогда, — мужчина едва заметно усмехнулся, видя как ребяческий азарт захватывает паренька, — Тебе следует вернуться в свои покои и поблагодарить лекаря за его советы. Я провожу тебя.