КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОХ УЖ ЭТОТ НОВЫЙ ГОД!

Ох уж этот Новый год! Или новые новогодние приключения

28 декабря сего года.       Дело двигалось к обеду. Чему я был не сказано рад. Ещё один рывок и можно ненадолго выдохнуть. Я надеялся, что хотя бы пообедать сегодня удастся по-человечески. Неделя началась «весело» и я понимал, что это далеко не конец, а лишь начало забойных зимних каникул.       Я шёл по коридору отделения по направлению к палате своего очередного весёлого пациента Гогадзе, беззаботно болтая с Ханиной после экстренной операции. Анна, обладая лёгким и полным оптимизма характером, заряжала всех какой-то нереальной бодростью и энергией на весь день. Эдакий энерджайзер всего отделения. Не думаю, что проблем и сложностей по жизни у нее было меньше, чем у других коллег, но она могла поднять настроение и не впадать в уныние, чтобы не происходило.       Нашу милую беседу неожиданно прервал до боли знакомый голос: - Геннадий Ильич! Сколько я могу вас ждать...       Ханина тут же смекнула, что лучшее в этой ситуации - исчезнуть с радаров заведующей и оставить меня один на один с начальницей и по совместительству супругой Ириной Алексеевной. Кажется, прошлого новогоднего приключения моей Снегурочке хватило за глаза.       Моему изумлению не было предела: - Ир..., - произнёс я и тут же осекся, увидев недовольное лицо жены, - Ирина Алексеевна, мы только из операционной. Ты же знаешь. - Операция закончилась полчаса назад. Где ты ходишь? - У меня обход не закончен, - попытался объяснить я известный всем и каждому врачу лечебный процесс и ход рабочего дня хирурга.       Челюстно-лицевой или травматолог - не важно, должностные инструкции у всех одинаковы. Но сейчас я понимал, что моя Егорова создала для меня свои собственные инструкции, которые я должен неукоснительно соблюдать. А может вновь подняла голову её необузданная ревность? Буду надеяться, что моё присутствие в её кабинете действительно необходимо и без меня она не справится. Что это не очередной каприз, который она решила продемонстрировать на виду у всего отделения. «Эх Ирка, Ирка, ну что ты такая у меня есть!» Пронеслось в моей голове. - Подождёт твой обход, - отмахнулась от моего объяснения Кривицкая и в приказном тоне добавила: «Я жду». - А Гогадзе? – я оторопело таращился на жену, не понимая, чем на этот раз я ей не угодил, что она жаждет моей крови на ковре своего кабинета. - Подождёт твой Гогадзе. Полгода бомбу мастерить - терпения хватило, и сейчас никуда не денется, - припечатала Ирина Алексеевна, вынося окончательный вердикт моему подорванному пациенту.       Случай, надо сказать, был интересный. Идиоту крупно повезло. Юный Кулибин решил смастерить взрывное устройство. Пыхтел над ним действительно полгода в заброшенном сарае, и в финальный час, проводя испытание своего оружия, прогремел взрыв. Как говорится, не рой другим яму. А Отар действительно хотел её вырыть своим сокурсникам по институту, да сам в неё попал. Теперь им занимается следственный комитет ФСБ. Мы же сохранили ему даже пальцы на одной руке и глаз. Зрение, конечно, упало до критического минимума, но то, что он не ослеп полностью, не иначе как чудом назвать невозможно.       Мне пели дифирамбы, потому что помимо глаза пришлось повозиться и с его лицом. Но, кажется, мои успехи мало волновали моего зава.       Признаюсь, Нарочинская проделала также изумительную работу. Надеюсь, что мозги студенту она точно поправила. В общем, мы вместе с ней были героями дня. Но я с ужасом ожидал пред- и после новогодних недель, понимая, что веселых ребят в столице нашей родины более чем. - Ну и что застыл? Я жду! – супруга выдернула меня из мыслительного процесса. - Минутку! – отмер я и, заметив идущую на встречу медсестру, попросил передать в перевязочный кабинет, что я подойду через полчаса. За это время можно обработать швы другого пациента, а можно даже и парочке.       Зайдя в такой любимый и такой ненавистный кабинет завотделением, я тут же поинтересовался: - Ир, ну что стряслось? - Ты мне нужен! Вот что стряслось! От работы я тебя отстраняю, - огорошила меня Ирина Алексеевна. - Что? Это почему? Я был в замешательстве и полном непонимании, с какой это радости меня выставляют за двери отделения. Чем таким я провинился, что должен покинуть Мекку экстренной хирургии? - Без тебя здесь разберутся. А тебя дом ждёт. Я ошалело смотрел на Ирину и не понимал ровным счётом ничего. Её слова звучали настолько дико, что я начал заикаться: - Д-дом? А что, что с ним не так? Что-то д-дома случилось? Тебе з-звонили? - Ой, Кривицкий! Никто мне не звонил. Всё, собирайся и решай проблемы. - Какие ещё проблемы? Откуда они образовались? Утром всё было нормально! Но Кривицкая, абсолютно не слушая меня и не слыша моего замешательства, продолжала: — Вот список неотложных дел. Если что-то не дописала, сам сообразишь. Не первый раз. Денег тебе, наверное, не хватит. Ладно, сейчас переведу. Кредитку не трожь. - Чего! Мать, ты сейчас с кем говоришь вообще? У меня смена до восьми вечера. Куда я должен идти, какие деньги тратить? Что вообще происходит?       Сыпля вопросами, я взял со стола свернутый пополам листок бумаги и принялся его изучать, продолжая высказывать свои недовольства и непонимание происходящего. Список был солидным. За один день я точно не управлюсь, даже если очень буду стараться, а у меня ведь ещё Склиф, который никто не отменял. Мало ли что там Егорова сказала. Проходили уже подобное. Сначала «я тебя подстрахую», в итоге «почему я за тобой подгребать должна?». - Ир, тебе не кажется, что я не справлюсь? - Всё успеешь. Времени более чем достаточно! - Такое ощущение, что я - раб на галерах. Греби и помалкивай, - насупился я. - Ген, не начинай! Вечером приду, помогу, - её попытка успокоить мое ворчание и недовольство была довольно слабой и никак меня не вдохновила. - Я думал, что мы всё вместе сделаем.       Я впал в полное уныние. И было от чего. Я действительно думал, что моё незаходящее солнце выкроит себе один выходной или возьмёт отгул в счёт отпуска. Неважно, что сейчас период годового отчёта и можно погрязнуть в тонне бумаг. (но я же всё равно бы помог. Куда бы я делся?). Но Егорова решила иначе и возложила на мои плечи весь груз ответственности за подготовку к празднику. Пойдя ради этого даже на то, чтобы я покинул стены Склифа. - Ну, что стоишь? Время – деньги! - подтолкнула она меня к решительным действиям, но я продолжал тормозить.       Во-первых, я не слишком хотел уходить со смены, а во-вторых, крайне не хотелось готовиться к празднику в гордом одиночестве. Кому бы это было интересно? Полагаю, дураков нет.       Перетаптываясь с ноги на ногу, я оттягивал минуту своего ухода. - С Гогадзе надо разобраться… У него перевязка под наркозом, - затянул я, надеясь отсрочить свои работы на галерах. - Так, всё! Без тебя тут разберутся. Только что Брагин попался. Без дела шарахается по отделению. Пусть твоим взрывником он и займётся. - Но Ир, это мой больной. Все об этом знают, - я попытался привести последний веский аргумент, намекнув супруге, что именно я собрал все дифирамбы за Гогадзе и не намерен отдавать их Михалычу. Согласен на Нарочинскую, но вот её муж к этому отношения точно не имеет. - Слушай, давай не будем сейчас. Твой – мой. Скажу и сделает. Не переживай, отмажу я тебя. - Я не за это переживаю, - фыркнул я, — это подставой называется. Мне просто это неприятно. - Кривицкий, не выноси мозг! Вот попросила, как человека, пойди и сделай! Нет, надо стоять тут, нудеть. Мне что ли одной этот Новый год нужен? - Получается, мне? Ко мне же внучка приезжает! – взвился я. — Вот, значит, как! – вспыхнула Ира. - Да вот так! Я думал, они к нам приезжают!       Я вывалил остатки своей обиды и, почувствовав её руку на своем плече, дёрнулся, показывая, что мягкое прикосновение и преданное заглядывание в глаза от моей до нельзя предсказуемой хитрюги на этот раз не проканают.       В кармане завибрировал телефон, и я быстро извлек его, вспомнив, что после операции не включил звук. Звонила перевязочная медсестра. Гогадзе продолжал томиться в ожидании, а вместе с ним и мои коллеги, которые должны были принять участие в перевязке. Я задерживал одновременно две службы: анестезиологов и девчат из перевязочного кабинета. - Да, Валентина Васильевна. Уже иду! – и, отключившись, я, не взглянув на жену, покинул ненавистный именно сегодня кабинет.       Нет, я не злился, мне просто было обидно, что Егорова всё решила без меня. Составила план боевых действий, даже не посвятив меня в них. Всё решила, постановила, а я должен был лишь метнуться сизым лебедем и всё осуществить. Извини, дорогая, у меня нет волшебной палочки, и я не Дед Мороз. Хватит! Был уже в прошлом году. Ни мне, ни тебе не понравилось. С этими тяжелыми мыслями я вошёл в перевязочную и понял, что нужно откинуть весь быт и дурацкие мысли, чтобы полностью сосредоточиться на пациенте. Иначе потом буду сам себя грызть, если что-то пойдёт не так.       Десмургия была сложной, многоступенчатой. Но мне нравились подобные вещи. Убираешь старые повязки, а за ними каждый раз видишь результаты своего труда. И с каждой перевязкой всё лучше и лучше. Конечно, бывают трудности, когда и шов кажется не таким идеальным, как хотелось бы, и организм отторгает шовный материал или имплантат. Тогда приходиться помучаться, но это того стоит. Ты действительно чувствуешь себя волшебником. Только вместо волшебной палочки у тебя есть руки, которые согласованно работают с твоей головой. Так, что-то я отвлёкся…       Завершив перевязку, я вышел из кабинета и устремился в ординаторскую, надеясь пообедать. Надежду вдребезги разбил звонок от моей ненаглядной. - Ген, зайди ко мне…, пожалуйста, - крайне вежливо попросила она и отключилась, не успев услышать моей изумленной реакции.       Я не мог проигнорировать свою супругу после такой просьбы. Но, понимая, что она вновь начнёт настаивать на своём, приготовился к перепалке. Как только дверь за мной закрылась, супруга подошла ко мне в плотную и задала контрольный вопрос: - Обиделся? - Да, обиделся, - честно признался я. Скрывать и юлить не имело смысла. На моём лице, вероятно, было написано всё и даже больше. - Ген, ну не успеваю я ничего. Ты же знаешь, годовой на носу, ВКС, телемедицина, будь она не ладна. После обеда ещё торжественное в министерстве. Я хотела взять отгул на сегодня, но главный не подписал. Сказал, что нужно обязательно быть на этом сборище. Если бы ты только знал, как я не хочу. С удовольствием бы свалила с тобой, а не на эти зажравшиеся морды смотрела. И всё из-за какой-то грамоты, которую нам будут вручать. - Ир, сразу нельзя было сказать по-человечески. Почему вечно всё в приказном порядке? Я что, не понял бы? – проворчал я больше для проформы, чем для уничтожения микроклимата между нами, - ладно, мать, помогу я твоему горю. Хотя, честно, не хочется одному по магазинам бегать и ёлку наряжать. - Я вечером приду, помогу.       Она попыталась клятвенно заверить меня, что её муж может рассчитывать на помощь, но я прекрасно знал, что после работы она будет полностью в разобранном состоянии. Тапочки в моих зубах, вкусный ужин от шефа Гены и тёплый плед в виде полосатого Кота - это будет всё, на что она способна.       Я грустно улыбнулся и, вздохнув, поинтересовался: - Приезжают-то хоть когда? Кота спрятать успею? Или хотя бы на лысо побрить….       Она рассмеялась: - Тридцатого вечером. Успеешь, не переживай. Наверное, в этот раз придётся его в Склиф принести. Иначе до Крещения не доживёт. - Они пробудут три недели? Слушай, может нам всем тогда в Склиф переехать? – внёс я безумное рацпредложение, поправляя воротничок её блузки и памятуя, что вместе с Агнешкой приедут и её родители. А у Егоровой с невесткой явно не заладилось. Нас всех могли ждать неповторимые новогодние праздники. - Успокойся. Всего на пять дней. И у нас одно совместное дежурство. Не забывай, - напомнила она, заботливо застегнув пуговицу на моей рубашке, которая имела свойство расстёгиваться в самый неподходящий момент. Кажется, с ней пора было попрощаться, но рубашка была моей любимой, поэтому я никак не решался отправить её на ветошь. — Вот об этом мне точно напоминать не нужно. Новогодняя ночь – бонус к безумному году, - усмехнулся я, а подсознание выхватило обрывки пережитого в этом году. - Опять ворчишь? - Нет, отчего же, счастлив. Ладно, до этого дожить ещё нужно, давай список. Сама же сказала: время - деньги. Пора начинать экономить.

***

      Первым делом я решил посетить ёлочный базар и выбрать пушистую красавицу. Первоначально я хотел взять сосну. Яркий терпкий аромат разносился от того места, где они располагались. Но, подойдя к вечнозелёным деревцам, я понял — это не наш вариант. Сосёнки были каких-то невероятных размеров, очень пушистые и густые, с огромными ветвями-лапами. Прикинув, как будут резвиться с ними Кот и Агнешка, я решил, что это не наш вариант. Тем более, что красавица займёт половину гостиной. А когда моя перчатка собрала на себя всю смолу со ствола зелёного деревца, и я понял, что перчатка безнадёжно испорчена, я попрощался с сосной и перешёл в другой отдел, где меня встретил елочный эксклюзив. Ценник, которого меня не очень порадовал.       Очевидно, сэкономить на символе новогодних праздников не удастся, потому что пихты встретили меня ненавязчивым ароматом, мягкой хвоей и идеальной конусовидной формой. Кроме того, пушистая отрада для глаз прочно сидела в декорированном ведре, так что ломать голову с установкой мне точно не придётся. Я тотчас влюбился в эталон, который как будто бы сошёл с экранов рождественских фильмов. Получив краткое руководство по уходу за красавицей, я без сожаления отстегнул шесть рублей и, оформив доставку, смело вычеркнул первый пункт в длинном списке фантазий и желаний моей ненаглядной.       После чего я направил свои ботинки в ближайший торговый центр. Снуя по бутикам и радуясь в душе, что народа не так много, как будет в ближайшие дни, я постепенно вычёркивал из списка приобретённое.       Увешанный пакетами, я решил, что если сейчас не поем, то паду смертью храбрых и просто не доживу ни то чтобы до Нового года, но даже до дежурства в новогоднюю ночь. Не увижу своими глазами ни приготовленный мною холодец, ни украшенную пихту, никому не вручу подарок, не погоняю от шикарного дерева Кота, а затем не спасу его от внученьки Егоровой. Мне нужно было поесть и причём немедленно. Я чувствовал, что начинаю злиться на всё происходящее, и эти эмоции вызывал именно голод.       Спустившись в зону фуд-корта, я сразу направился к месту, которое источало запах свежесваренного кофе. Кофе хотелось безумно. Его дополнил фокачча с сыром, зеленью и утиной грудкой. Сев за свободный столик, я вонзил свои зубы в сложный бутерброд и услышал прямо над своим ухом: - Ой, Геннадий Ильич! И вы здесь!       Я на мгновение оторвался от итальянского хлеба и застыл. Передо мной во всей красе стояла никто иная, как находящаяся в отпуске старшая сестра нашего отделения, головная боль моей Егоровой и по совместительству мой друг Усова. - Здравствуйте, Фаина Игоревна! А вы здесь какими судьбами? – жуя, поинтересовался я, зная, что женщина не жалует подобные заведения. - Да, подарки выбралась купить. Пока еще толпы нет. Ведь набегут завтра, не протолкнуться будет, - затараторила она, крутя головой, - а Ирина Алексеевна где? - В министерстве. Грамоту получает, - поведал я и вновь вцепился в несчастный сэндвич. - Так вы один? И зачем тогда вы эту дрянь едите? – Фаина была неподражаема. - Да, вполне съедобно, - отмахнулся я и отхлебнул кофе, - до дома ещё неизвестно, когда доберусь. - Слушайте, а поедем ко мне. У меня борщ с пампушками. И тефтели с картошкой.       Звучало аппетитно, но, помня, что дел у меня по горло, я рискнул отказаться. Но Фаина была неумолима. - Геннадий Ильич, мне ваша помощь нужна. Елка неделю на балконе, мой никак установить не может. Пить бросил, здоровьем занялся. По больницам бегает, не до елки ему. А ведь Васенька приезжает.       Я тут же вспомнил внучатого племяша Фаины Игоревны, Васеньку, любознательного и не по годам сообразительного малого, который в прошлом году требовал от деда Мороза, коим я и являлся, свое письмо. - Подрос, наверное? – машинально спросил я. - Ой, да. В школу не знаю, как пойдёт. Всех своими вопросами замучил, - разоткровенничалась она. - Ну, ему же только шесть. Все дети в этом возрасте любознательные, - попытался успокоить я медсестру. - Геннадий Ильич, миленький, ну помоги с елкой. А я тебя борщом накормлю.       И вот почему я такой? Ну, жалко мне эту бабу. Несчастная она, по сути, а главное незловредная. Да и Васенька не виноват, что дед на него забил. - Хорошо, Фаина Игоревна, только времени у меня в обрез. Ёлку привезти должны к семи часам. - А хотите, мы и вашу нарядим? Когда ещё Ирина Алексеевна с министерства вернётся! Там, наверное, еще и фуршет будет, - ляпнула она и, увидев моё изумленное лицо, тут же прикусила язык.       Действительно, о фуршете я как-то не подумал. Но логика в словах Усовой, несомненно, присутствовала. Сборище в министерстве было после обеда, фуршет напрашивался сам собой. Отлично! Я полный кретин! И как сразу не сообразил, что женушка моя сегодня явится точно не сухая как лист. Хорошо, если к полуночи! Надеюсь, никакого Патина около неё не будет…. Вот же дёрнул черт вспомнить! - А знаете, Фаина, давайте вашего борща. Поставим мы Василию ёлку. Делов-то! – воскликнул я и соскочил со стула, натягивая шарф.