Ёлку в аренду брать будете?

— Проходи скорее, у меня уже всё готово! — светлые глаза горят почти детской радостью. Аль-Хайтам мечется из одного угла прихожей в другой, принимает из рук смущенно топчегося у входа в квартиру Тигнари куртку, вешает её на крючочек аккуратно и затем подаёт своему гостю мягенькие тапочки, которые Кавех ещё месяца три назад притащил из какого-то магазинчика. — Прости, я немного припозднился… Пробки невероятные, пришлось до метро добираться пешком, — фенек неловко смотрит куда-то в пол и ведёт по полу ступней, после чего суёт ноги в предложенные ему тапочки. — Ничего, главное, что ты пришёл, — Хайтам выпаливает это, как-то не подумав, а после замирает и добавляет: — Ну, и что всё хорошо… Это главное, да. Ты это, проходи пока на кухню, я сейчас подойду. Тигнари дожидается, когда мужчина поспешно убегает в одну из комнат, и только после идёт в указанном направлении. Честно? Он понятия не имеет, как всё-таки согласился на чужое предложение провести рождественскую ночь вместе. Нет, конечно, причины у Тигнари были: он же не настолько крышей съехал, чтобы идти домой к парню, с которым знаком пару недель. Просто Сайно в этом году не мог приехать — снова какие-то проблемы в Академии, нужно было разобраться с очередными нарушителями, отчего верный своему делу блюститель порядка просто не успевал приехать. Тигнари на друга не обижался, он прекрасно понимал, как Сайно трепетно относится к собственной работе, тем более, тот обещал приехать буквально на следующий день после Рождества, и они успеют провести время, как обычно, в их лучших ежегодных традициях… Но, всё же, в итоге в праздничную ночь фенек фактически мог остаться совсем один. И это было довольно удручающе даже для предпочитающего спокойное времяпровождение в тишине и одиночестве Тигнари, потому, когда аль-Хайтам, этот наглый покупатель ёлок с обольстительной улыбкой, сделал очередную попытку рискнуть и предложил провести Рождество вместе, парень согласился. — Ты какой чай любишь? — хозяин квартиры вваливается в кухню, держа в руках объёмную коробку, обернутую в ярко-бирюзовую обёртку. — Зелёный. С мёдом особенно люблю, вкусно… — Тигнари скромно улыбается, треплет пальцами кончик собственного пушистого хвоста и дёргает ушами, заинтересованно сверкает разноцветными глазами в сторону предмета, который пепельноволосый немного нервно прижимает к груди. — А это… Что? — А, — аль-Хайтам вздрагивает, неожиданно краснеет, а после, делая в сторону гостя пару широких шагов, протягивает ему коробку. — Это тебе. Без подарка как-то не очень правильно, Рождество ведь. Фенек густо краснеет следом за мужчиной, прижимает к голове уши, ощущая, как ему неловко от такого жеста своего нового приятеля. Конечно, Тигнари в гости без подарка не пришёл и тоже приготовил кое-что, но всё равно отчего-то чужое внимание его невероятно смущает, вынуждает ощущать себя таким растерянным. — Я могу открыть? — бормочет Тигнари, принимая всё-таки коробку из рук пепельноволосого и с огоньками во взгляде начиная её вертеть, осматривать внимательно. — Конечно, — аль-Хайтам довольно улыбается, топчется на месте и нетерпеливо наблюдает за тем, как фенек принимается разрывать поспешно бумажную обёртку, после открывает небольшую коробку из плотного картона и достаёт оттуда то, что приготовили специально для него. У Тигнари очаровательно встают уши, после слегка в разные стороны опускаются и через секунду вновь стоят прямо. Глаза парня горят, а руки тянутся к мягкой шерсти, из которой связана шапочка: узорная, с аккуратными завязочками, оканчивающимися пушистыми кисточками, а также специально сделанные отверстия для длинных ушей. — Так здорово… — бормочет фенек. Его хвост сначала вздрагивает коротко, а после принимается двигаться из стороны в сторону, хлопая по деревянным ножкам стула, на котором устроился Тигнари в чужой просторной кухне. — Спасибо, спасибо… Мне очень нравится! Спасибо, — парень прям изнутри сияет, улыбается ярко, а после охает коротко, когда видит, как Хайтам на него смотрит: неотрывно, почти не дышит при этом, будто перед ним не Тигнари, а звезда, упавшая откуда-то с небес. — У меня… Тоже подарок есть, сейчас принесу. Он прижимает уши к голове, краснеет вновь очаровательно и спешит забраться в свой небольшой рюкзак, откуда вытаскивает алый свёрток и суёт его хозяину квартиры прямо в руки. Аль-Хайтам заинтересованно принимается доставать содержимое этого свертка, а после расплывается в растроганной улыбке, когда в его руках оказываются мягкие тёплые наушники с принтом в виде лапок животного. — Ни слова. Пожалуйста, ни слова, — Тигнари хватается за собственные уши и ими прикрывает лицо в попытке скрыть яркий румянец. Хайтам на это весело смеётся, треплет парня слегка по голове, после чего показательно цепляет поверх ушей чужой подарок и крутится перед фенеком до тех пор, пока тот, окончательно побагровев, не начинает на него ругаться шуточно, вызывая у них обоих искренний тихий смех. Время постепенно близится к заветному мгновению. Оставшиеся до праздника часы парни проводят за столом, тихо переговариваясь и осторожно рассматривая друг друга. Аль-Хайтам уже не кажется Тигнари таким странным, как при их первой встрече: мужчина тогда всего лишь хотел привлечь его внимание, заинтересовать, понравиться продавцу-консультанту. И у него, похоже, это получилось, иначе Тигнари сюда бы не пришёл, не сидел сейчас с ним за одним столом, не смеялся над чужими студенческими историями, не узнал мужчину с другой стороны, личной, которую тот не показывал практически никому. — Я рад, что ты всё-таки согласился. Прийти сюда, — заветный час уже почти пробил, они уже, откровенно говоря, успели немного выпить, отчего Хайтам выглядит максимально расслабленным. Он подпирает рукой щеку, пьяно улыбается и щурится, когда рассматривает своего гостя внимательно. В ответ Тигнари тихо хихикает, трёт глаза немного сонно и машет удовлетворенно хвостом, кивая коротко на фразы собеседника. — Ты мне сначала казался самым обычным впен, выпен… Выпендрежником, — фенек недовольно хмурится, когда не может с первого раза выговорить нужное слово, а после шлепает хвостом по ноге аль-Хайтама где-то под столом и продолжает свою мысль: — Но сейчас мне кажется, что ты человек хороший. И ещё… Гм. — Что такое? — когда Тигнари замолкает на пару минут, Хайтам окликает его тихо и после терпеливо дожидается ответа. -… Я ведь нравлюсь тебе? — честно говоря, ему до дрожи в коленях неловко и страшно спрашивать об этом, но Тигнари просто не может игнорировать чужой флирт и открытые ухаживания: за эти пару недель аль-Хайтам нагло влился в чужую жизнь, оказывал знаки собственной симпатии, уделял фенеку как можно больше внимания и успел сводить его на свидание в местный ботанический сад, от которого Тигнари был просто в лютом восторге. И он бы соврал, если бы сказал, что попытки пепельноволосого сблизиться ему не нравились. — Нравишься, — аль-Хайтам лишь подтверждает его мысли и вынуждает как-то даже довольно улыбнуться. — А у меня есть шанс? — Только не говори, бога ради, как в тот раз, на всех пяти языках разом, — Тигнари высовывает кончик языка, показывая его мужчине и после протягивает дрожащую руку, аккуратно укладывает её поверх чужой ладони. Хайтам выдыхает, довольно улыбается и тянется вперёд, облокачиваясь о стол локтями, заглядывает в глаза напротив нежно… А затем с улицы доносится раскатистый грохот запускаемых со двора соседнего дома фейерверков. Тигнари жмёт уши к макушке, пытаясь избежать нежелательного шума, качает головой и хватается за тёплые руки аль-Хайтама, чтобы после резко податься вперёд и мазнуть своими губами по чужим, вырывая из них удивлённый вздох. — С Рождеством, — бормочет Тигнари смущенно, когда мужчина поднимается со своего места, стаскивает его со стула и прижимает к своей груди крепко обнимая. Хайтам бормочет в ответ признание в любви и касается пушистого уха губами, после чего замирает, наслаждаясь теплом маленького тела в своих руках. Фенек не сопротивляется, лнёт к нему покорно, укладывая голову на мягкое плечо, и тихо урчит, наслаждаясь моментом. В окне сверкают огни салютов, из телевизора доносится тихая рождественская мелодия, а Тигнари и аль-Хайтам продолжают стоять посреди кухни мужчины, согревая друг друга в объятьях. Кто бы мог подумать, что всё это начнётся с одной простой покупки ели обыкновенной в питомнике «Авидья».