Это был просто сон?

      Он особенный друг, этот зверь. Он словно видит меня насквозь, всю мою душу, и в то же время мой реалистичный, практичный и думающий мозг понимает, что это невозможно. Это просто… огромное животное. Я даже не знаю точно, что именно это за зверь. Может, всё-таки какой-то вид волка, я заметил, что его тело больше напоминает по фигуре представителя кошачьих, типа большого тигра, но шерсть длинная как у волков. Голова тоже больше похожа на волчью своей удлинённой мордой. Хвост длиннее, чем волчий, но такой же… мохнатый. Лапы, усы и язык напоминают кошачьи, и я думаю, что когти у него втягиваются, как у кошек.       В конечном счете, может, его вообще здесь нет и у меня просто галлюцинации. А, может, это животное живет так уединенно, что никогда не было замечено людьми. Такое возможно.       Он смотрит на мясо, на меня, на мясо и снова на меня. Я улыбаюсь, когда он обнюхивает воздух так близко с моей ладонью, что я чувствую кожей его нос. Немного щекотно.       — Я не буду есть один, так что давай, налетай, — говорю я.       Обнюхивая мою руку, он лижет мясо раз, два, а затем слизывает его с моей ладони — большой кусок просто исчезает у него в пасти, словно мошка. Думаю, ему понравилось, потому что он снова смотрит на сковородку, а затем на меня. Это что-то невероятное — зверь очень большой, своими огромными клыками он может разорвать меня, даже не напрягаясь, но он совершенно не хочет вредить мне, поэтому ждёт, пока я предложу ему мясо, и слизывает его с ладони исключительно языком — никаких зубов возле моей руки.       — Не волнуйся, хватит нам обоим. Но нужно оставить немного моему спасителю.       Я в основном ем картошку, которую приготовил чуть раньше, и всего несколько кусочков мяса, чтобы и зверь наелся и осталось хозяину хижины. Несмотря на то, что зверь мог бы съесть целую сковороду мяса, он так не делает. Он послушно ждёт, пока я дам ему ещё кусочек, и остаётся ещё около половины, когда он отказывается от следующего куска.       — Что такое? Не нравится? — серьезно спрашиваю я.       Я нюхаю предложенный ему кусок мяса, чтобы убедиться, что он не испорчен, на нем не очень много специй и он не подгорел, но мясо абсолютно нормальное. Я снова предлагаю его зверю.       — Ешь, — подбадриваю его я и чуть-чуть откусываю, чтобы показать, что мясо хорошее.       Зверю, похоже, любопытно, что это ещё я ем, а вдруг это лучше, чем то, что я ему даю, поэтому он суёт нос в тарелку с картошкой. Я протягиваю ему одну:             — Это картоха, тебе не понравится.       Он мне не верит и слизывает ее с руки языком. Непонятно, понравилось ли ему, но когда я снова предлагаю ему кусок мяса, он уже не отказывается. Я смеюсь.       Он съедает ещё два куска и больше не хочет. Я предлагаю ему ещё картошки, но ее он тоже не хочет и даже фыркает, когда я ее подношу к его носу.       — Ты прям совсем хищник — аж недоволен картошкой.       Я тоже наелся и встаю, зверь пристально наблюдает за мной, но я всего лишь иду в кухню, чтобы оставить часть мяса для своего спасителя и хозяина этой хибарки. Я пью молоко и вдруг понимаю, что животным тоже надо пить, поэтому нахожу самую большую кастрюлю, наливаю туда воду и ставлю возле окна, подальше от камина, чтобы вода оставалась относительно прохладной.       — Это для тебя, если захочешь пить. Я схожу в душ и лягу спать. Ночью, скорее всего, вернётся мой спаситель, надеюсь, он не будет возражать, что ты здесь.       Мой компаньон рад воде, он встаёт со своего места, и я наконец понимаю, насколько он огромный и мощный. Вставая, зверь долго потягивается и несколько раз втягивает и выпускает когти. Деревянный пол скрипит под ним, и я надеюсь, что хижина выдержит его вес, потому что он абсолютно точно весит как минимум килограмм двести.       Выпрямившись, зверь оказывается такого же роста, что и я, и ещё в длину метра три, но он так бережно относится ко мне, аккуратно обходит, чтобы не задеть, когда идёт пить, что я понимаю: он хорошо осведомлён, насколько опасен и силён.       Я слышу, как все сильней разыгрывается метель: ветер бьется в небольшое двойное окно, а каменная стена ледяная на ощупь, гораздо холодней, чем была утром. Я очень надеюсь, что мой спаситель в порядке, что он не застал такую погоду, будучи на улице один и, не дай бог, ранен. Я долгим взглядом смотрю на громадного зверя, и ко мне приходит понимание, что он может быть не единственным представителем своего вида в этих краях, и, вероятно, не все особи так дружелюбны, а значит, мой спаситель может быть в серьезной опасности, но что я — одинокий, больной, маленький человек — могу сделать?       Глядя в окно, я желаю хозяину этой избы удачи, оставляю зверя наедине с собой и иду мыться, чтобы насладиться несколькими минутами в душе. Вода сегодня прям горячая, наверное, это из-за того, что камин уже долго не гаснет, и я делаю себе мысленную заметку проснуться пораньше и сразу сходить за дровами, чтобы не стало слишком поздно. Когда я возвращаюсь в комнату, зверь лежит возле камина, вытянувшись вокруг моей шкуры. Я обхожу его, беру другую шкуру, которую оставлял сушиться, — она уже сухая и теплая, и накрываюсь ей.       Зверь лежит так, что через него к лежащей на полу шкуре не пройдёшь, поэтому я озвучиваю свои мысли:       — Дай мне пройти, пожалуйста. Я правда очень хочу спать.       Зверь поднимает на меня взгляд и больше не шевелится.       Ты вызываешь меня на битву за место? В таком случае я однозначно замёрзну до смерти. Я так уверен в том, что у него добрый взгляд, поэтому делаю то, что мог бы сделать волчонок. Забираюсь на него и со смехом скатываюсь на свою медвежью шкуру. Мне сложно понять, правда ли я слышу это, но он мурчит, прямо как кошки, и я тут же вспоминаю о тех звуках, которые слышал в тот день, когда оказался здесь, и мой спаситель был позади меня, пока я притворялся спящим, и потом он лёг, слишком большой, чтобы быть обычным человеком, и издавал мурчащие звуки, пока я проваливался в сон.       Может быть…       Нет.       Это все ветер. И жар. И наркотики.       Я ложусь так, что моя голова оказывается близко к его, укутываюсь в медвежью шкуру, что дал мне мой спаситель, а зверь двигает лапы, чтобы вместе со мной придвинуться ближе к огню. Я открываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, но вижу только его шрам и красивый мех, у которого, похоже, подшерсток отливает скорее синим, чем чёрным — наверное, все дело в освещении.       Зверь спокоен и, очевидно, расположен к объятиям, но он всё-таки хищник, так что я пока не могу почувствовать себя абсолютно комфортно рядом с ним. Однако я вижу в нем что-то такое… огонь разума, мудрости, а ещё… одиночества.       Я протягиваю к нему руку, жду мгновение — отстранится или нет, и когда он не двигается и не возражает, кладу ее на голову между ушей. У него очень мягкий мех. Не жёсткий, как у львов и тигров, но и не такой гладкий, как у собак. Он мягкий, как у домашних кошек, и чистый. Голова у него такая большая, что мне нужно растопырить пальцы, чтобы дотянуться от уха до уха. Я выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживал дыхание, и нежно глажу его по голове, а затем чешу за ухом и сбоку морды. Он прекрасен.       Он наклоняется ко мне, обнюхивает лицо, а потом кротко лижет лоб.       Я смеюсь, но понимаю его.       — Да, я знаю, что болею. Наверное, пахну не очень из-за этого, да?       Я аккуратно глажу его шею.       — Это поэтому ты решил меня не есть? Ждёшь, пока я поправлюсь?       Он фыркает и лижет мне шею, издавая тихий звук. Я понятия не имел, что хищники мужского пола заботятся о своих детенышах. Да, львы могут позаботиться и даже поухаживать за своим потомством, и тигры могут присмотреть за молодняком, если тигрица рядом. А медведи могут убить и сожрать даже собственное потомство, чтобы спариться с медведицей ещё раз. Что говорить о чужих детенышах? И львы, и тигры убьют их и сожрут. Самцы волков заботятся о своих самках, приносят им еду, могут охранять их логово, но они не ухаживают за щенками. И волки, и львы — социальные животные, но этот зверь выглядит скорее одиночкой, — как тигры или медведи, у которых нет понятий о семье.       Если бы я оказался в дикой природе, тигр и медведь убили бы меня сразу. Лев или волк могли бы мне помочь, если бы я был из их прайда или стаи или если бы мы были кровными родственниками, но это не точно. В любом случае я для зверя абсолютный чужак, тогда почему это происходит? Он должен был убить меня, чтобы я не поправился и не стал угрозой в будущем, но вместо этого он очевидно хочет помочь мне, следит, чтобы я поел, поспал, был в тепле и безопасности, это… это не типичное поведение животных.       Оно больше похоже на человеческое.       Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и понимаю, что он ближе, чем я думал. Я снова протягиваю к нему руку, касаюсь шеи, щеки и загривка. Он пахнет лесом, снегом и морозной зимой, а ещё ягодами и еловыми деревьями. Его мех струится между моих пальцев как горный поток, и воспоминания всего моего детства обрушиваются на меня в один миг. Я закрываю глаза и позволяю ему и воспоминаниям убаюкать меня.       Мой дорогой спаситель и хозяин этого дома, думаю я, слыша, как усиливается ветер и обрушивается на кухонное окно, пожалуйста, поторопись.       Мурчание зверя приятное и успокаивающее, как и само его присутствие. Метель снаружи страшная, ветер такой свирепый, что я его слышу, я чувствую его силу, когда он беснуется и бьется в окна и стены, но я окружён теплом со всех сторон — за мной камин, на мне лежит медвежья шкура, а рядом вздымающийся от дыхания тёплый мех моего компаньона. Я так утомился, что перестаю бороться с сонными веками и ускользающим сознанием.       — Спокойной ночи.