Это был просто сон?

      Я просыпаюсь, укрытый одеялом, которое пахнет детством, в комнате довольно темно, в воздухе потрясающий аромат домашнего печенья, мне тепло, но я слегка сбит с толку. Я хочу перевернуться на спину, но меня останавливает рука.       Человеческая рука.       — Тетя! — вскрикиваю я. Горло все еще немного саднит.       — Господи-боже, ну наконец-то! — тетя всплескивает руками, очевидно испытывая облегчение от моего пробуждения. — Ты проспал три дня, доктор сказал, что ты чуть не умер!       — Прости, тетя, — бормочу я, ложась обратно и держа ее за руку.       Она наклоняется ко мне и целует в лоб.       — Не извиняйся, радость моя.       Она ласково касается моего плеча, сидя возле кровати. Она точно хочет что-то сказать, в ее глазах я вижу что-то, чего раньше не видел, поэтому я вынужден спросить:       — Тетя, а я… исчезал?       Я ужасно растерян. Я не понимаю, что произошло. Это все было просто сном? Я просто заболел, у меня были галлюцинации?       — Ты… ты знаешь, что я не против ваших пьянок, я была такой же в вашем возрасте.       — Прости, я не хотел, — я прошу прощения, и я абсолютно серьезен — я никогда не хотел пугать ее, я люблю тетю больше всех на свете, больше, чем родителей или братьев и сестер. Они не виноваты и, уверен, думают также.       — Не извиняйся. Твои кузены вернулись шесть дней назад, и я даже не думала их искать. Поверь мне, хоть и прошло полвека, я прекрасно помню, как это — быть молодой.       Есть много причин, по которым я люблю ее, и вкусная еда явно не главная, но это все же не ответ на мой вопрос, да?       — Но тебя нашли в чаще возле северного леса, умирающим от лихорадки. У меня и у самой были вечеринки, закончившиеся не лучшим образом, но до такого никогда не доходило.       — Как… как меня нашли? — теперь мне очень интересно — значит, я потерялся в северном лесу.       — Когда все твои кузены вернулись домой, а на следующий день и сестра, я стала беспокоиться. Я знаю, чем вы, дети, занимаетесь, не говоря мне, поэтому не особо тревожусь, главное, чтобы вы вовремя и относительно вместе возвращались. Но в этот раз вернулись все, кроме тебя. Я отправила детей поспрашивать о тебе, и твои братья тебя нашли. Я без понятия, что вы устроили на вечеринке, но ты был плохо одет, на тебе даже пальто не было, — она тихо смеется, и это один из самых лучших звуков не планете, — зато на тебе была медвежья шкура.       — Медвежья..? — значит, эта часть истории верна. Как и то, что я бродил по лесу.       — Ну, да. Ты, скорее всего, бродил по лесу, когда возвращался с вашей пьянки, ты не помнишь?       Я краснею, но, к счастью, тетя не знает почему. Я помню факты, о которых не рассказал бы ни единой душе.       — …Нет.       — Что ж, похоже ты потерялся, когда возвращался, и тебе повезло наткнуться на охотничий домик — он был неподалеку от того места, где тебя нашли твои братья. Видимо, ты наткнулся на домик и позвал охотника помочь тебе, потому что ты знаешь, что он хороший человек и отвезет тебя домой, но, наверное, его в тот момент там не было. Думаю, поскольку без пальто ты замерз и увидел красивую медвежью шкуру, которую охотник сушил на крыльце, то взял ее, чтобы согреться. Я хотела вернуть ее назад, но он отказался, сказав, что тебе следует ее оставить в память о том, что тебе удалось выжить. Доктор сказал, только благодаря этой шкуре ты не умер от холода.       Шкура — единственное доказательство того, что я был в хижине. Если я увижу ее, и она окажется той самой, я пойму, что, наверное, все же не бредил. Но как мне узнать, что все остальное тоже произошло? Чудище, волки, хижина, оборотни, битва, камин… как мне узнать, что это было… на самом деле?       — Лисеныш? — тетя гладит меня по волосам.       — А?       — В следующий раз не теряй свое пальто, — говорит она и поднимается.       — Конечно, тетя, — улыбаюсь я ей.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я… устал и немного голоден.       Тетя смеется:       — Ты мой хороший мальчик.       Она выходит из комнаты и оставляет дверь открытой. Я слышу голоса моих старшего брата, сестры и нескольких кузенов. Я слышу лай одной из наших собак, а в мою спальню, кажется, заходит котенок, которого тетя зовет дурилой.       Осматривая комнату, которую я обычно делю со своими кузенами, я вижу на подлокотнике кресла медвежью шкуру. Да, это та самая, которой я укрывался в хижине, та самая, которая спасала мне жизнь, когда я выходил за дровами, я знаю, что это она, я детально изучил ее.       Я не могу… сложить все детали. Украл ли я шкуру из охотничьего домика и была ли вся эта история, целая неделя или около того, плодом моих галлюцинаций? Мой мозг просто заполнил пробелы в памяти, вызванные жаром и наркотиками? Провел ли я всю эту неделю на улице в лесу или там, где проводилась вечеринка, которую вообще не помню? Или мой спаситель и покровитель… ой. Мой спаситель и покровитель и Чудище были одним и тем же созданием, да?! Чудище был оборотнем, он был… он был и моим спасителем, и хозяином хижины, разве нет?! Ведь последнее, что я видел, это как он из Чудища становился человеком, в этом я уверен.       А что насчет других? Его вида? Кто были эти создания? И что можно сказать о моей тете, почему она не боялась, что я могу умереть, — потому что знала, с кем я и где я, потому что знает эту тайну или потому что она такая же? Была ли она той самой, что стояла передо мной, смотрела своими льдисто-голубыми глазами, такими же, как у самой тети, мне в глаза, потому что она со своей стаей, состоящей из ее братьев, сестер и друзей, пришла спасать меня от самого большого оборотня, который не принадлежал их стае?!       Я просиживал в своей кровати часами и днями, пока не выздоровел, и только и думал о том, что же произошло в то время, когда я пропал. Никто не искал меня. Медвежья шкура до сих пор у меня. Тетя не боялась. У нее было очень странное выражение лица, когда я очнулся.       Был ли это сон или галлюцинация? Есть ли хоть капля правды в моих воспоминаниях? Много лет прошло, прежде чем я смог вернуться в лес. За все эти годы я прошел через множество стадий: я верил в то, что все это произошло, затем считал, что это определенно была галлюцинация, потом я решил и вовсе не думать об этом. Но однажды я вернулся в лес, готовый наконец все прояснить раз и навсегда. К этому времени я заканчивал колледж, я был преисполнен рациональностью и фактами и проделал собственное расследование на основании логики, карт, исторических книг и того, что мне рассказывали люди, живущие в той местности.       Я в одиночку прочесал весь северный лес. Я не нашел ничего и близко похожего на хижину, сарай, полный дров для камина, колодец, поляну и сосновый лес вокруг. Я был разочарован и раздосадован, ведь я видел эту хижину своими глазами чуть ли не каждую ночь в своих снах, а иногда и днем. Я уверен, что узнал бы поляну и те деревья сразу же.       Все следующее лето я изучал старинные летописи, мемуары и книги близлежащих деревень. Я искал хоть какие-нибудь упоминания гигантских существ, но оставался ни с чем. Я обнаружил множество случаев, когда из хроник нашей деревни и некоторых других были вырваны целые страницы, а в реестре граждан вычеркнуты имена, но я списал это на события местных легенд и на высокую смертность новорожденных в последних трех-шести поколениях. Ни разу, вообще ни разу я не нашел никаких доказательств или людей, видевших хижину, в которой я провел целую неделю, и никто никогда не видел животных, похожих на Чудище и его вид. Я спрашивал охотников, работающих в северных лесах, но они никогда не набредали на хижину и никогда не видели там стаи волков, даже обычных.       Тете было интересно, почему я провожу в деревне всё лето перед вступительными экзаменами в университет, но я лишь сказал ей, что устал от городской жизни и хочу покоя, который мне приносит лес. Она была рада, что я рядом, поэтому больше не расспрашивала. Это было последнее лето, которое мы провели с ней вместе, только она и я, потом я забрал ее к нам с женой. Все мои братья и сестры хотели забрать ее к себе, чтобы позаботиться, одна из моих сестер горела этим больше всего, но она жила в квартире в центре города, а тете нужна была природа, как минимум сад, если уж не деревня и целый лес под боком. И когда я приобрел кроликов, куриц, собаку и несколько кошек, она была рада переехать ко мне, а я был счастлив, что из всех она выбрала меня.       — Мой Лисеныш. Из всей нашей большой-пребольшой семьи я люблю тебя больше всех.       Моему первенцу было уже пять лет, когда я решился задать ей вопрос, который хотел задать большую часть своей взрослой жизни. Был самый разгар лета, и стояла такая жара, что даже тетя попросила ведро холодной воды, чтобы охладить в нем ноги, и фруктовый лед. Мы были на улице и развешивали белье (точнее, я развешивал белье, а она подавала мне прищепки, подбирая их по цвету).       — Тетя?       — Да, Лисеныш?       Мне также всегда хотелось узнать, но она никогда не отвечала (даже моей маме, я у нее спрашивал), почему она зовет меня Лисенышем. Она никогда не называла моих братьев и сестер ласковыми прозвищами, всегда только по именам (и, кстати, периодически могла напутать, чего никогда не делала со мной). Даже у моей сестры никогда не было ласкового прозвища, а она самая младшая среди нас. Я же всегда был Лисенышем, а по имени, сколько я себя помню, она звала меня крайне редко. Мама рассказала мне, что тетя назвала меня так сразу после моего рождения. А еще она рассказала, что тетя никогда так сильно не радовалась новорожденным в нашей семье, как мне.       Она никогда не говорила никому, почему. Еще она никогда не говорила никому, сколько ей точно лет. Когда я подрос достаточно, чтобы понимать концепцию возраста, я спросил об этом маму. Что забавно, мама сначала сказала мне, что тетя вообще-то была тетей ее мамы. Но потом она прикинула в уме и рассмеялась, сказав, что нет, такого не может быть. Однако затем она поведала мне, что когда она была маленькой, тетя приглядывала и за ней, и что тетя и ее мама, то есть моя бабушка, проводили вместе много времени. Еще она добавила, что тетя… выглядела еще тогда гораздо моложе своего возраста. И что она выглядела одинаково последние тридцать лет, а, может, и больше. Затем она засмеялась, рассказав, что в ее водительских правах дата рождения относится к тысяча восемьсот восьмидесятым, но, это, конечно же, какая-то ошибка или шутка.       Но я знал, что… здесь что-то не так. Как так вышло, что у людей вокруг было по одному, по два ребенка, а у моей мамы шесть, а у ее мамы девять, а у ее мамы то ли восемь, то ли девять? Еще, как так вышло, что в тетиной деревне все были так сплочены и дружны и воспитывали детей словно… в стае..? А еще, каковы шансы, что льдисто-голубые глаза той волчицы были глазами моей тети? И что насчет ее возраста? Все это накладывалось друга на друга. А она называла меня Лисенышем, привязывала к лесу и никогда особо не следила за тем, где я и как я, не потому ли, что знала, что в лесу я всегда буду в безопасности, ведь самое страшное, что я могу встретить в лесу, — это она и представители ее вида?       В этом году мы отметили ее восемьдесят седьмой день рождения, но я задумался об этом и вспомнил, как она рассказывала нам истории о войне, о том, как ее муж там погиб, и это не складывалось, потому что… она говорила, что ей было под пятьдесят, когда погиб ее муж. И это… это значило, что ей должно быть около ста двадцати лет. И это было еще одной причиной, по которой я считал, что у нее есть секрет, который она не хочет обсуждать.       — Мне… мне просто интересно. Ты же знаешь, как сильно я люблю деревню и лес, да?       — Да, — она по-детски улыбается мне. Она сегодня без нижней вставной челюсти, потому что та стала ей давить, и я сегодня повезу тетю к стоматологу, чтобы все починить. Ее улыбка абсолютно прекрасна. — Мы можем немного посмотреть на лес?       — Да, конечно. Только мы с тобой? — спрашиваю я, хотя этот вопрос абсолютно риторический. Как бы они ни любила мою жену, моих детей, моих сестер и братьев, меня она любит больше всех. Она всегда хочет гулять по лесу только со мной.       — Только мы с тобой.       Я улыбаюсь ей и киваю.       — Мне вот всегда было интересно… такое ощущение, что в лесу есть что-то необычное. Тебе так не кажется? Что-то такое, из-за чего северный лес — особенный.       Тетя перестает играться с прищепками и смотрит на меня всезнающим взглядом.       — Думаю, ты и сам смог найти там кое-кого особенного, правда, Лисеныш?       Это может означать что угодно. От обвинения в том, что я верю в ее старые байки и больной на голову, до подтверждения, что то, что я видел, было реальным, и реально то, что я отказываюсь видеть. Я размышляю, как спросить о том, о чем я хочу спросить, но она заговаривает первой:       — Если ты имеешь в виду, видела ли я когда-нибудь в лесу кого-то или что-то необычное, мой мальчик, — она снова рассматривает прищепки и протягивает мне розовую, чтобы я повесил ее любимую розовую майку, — то я должна сказать тебе, что лес дик и не разгадан, а тайны и приключения всегда привлекают людей.