Милый ненавидит умирать

Остаток дня Линч пролежал в кровати, бесконечно ворочаясь и вскрикивая от пожирающих изнутри беспокойных мыслей, но сил отвлечь себя чем-то попросту не было, и ближе к ночи, когда солнце уже почти спряталось за горизонтом, он уснул. Утро тоже вышло неспокойным, потому что его разбудили, и не Джон, как поначалу подумалось, а Лукас, неуверенно коснувшись плеча и промямлив:       — Эм… Извините? Проснитесь, пожалуйста…       — Что такое, Лукас? — зевая, еле разборчиво промычал Егор спросонья, с трудом пытаясь открыть слипшиеся ресницами веки. Вдруг его осенило, словно хищник, охотящийся на него, неудачно свалился с дерева прямо на голову своей жертвы. Линч мгновенно подскочил, без препятствий раскрыв глаза, будто им ничего и не мешало, и перепугано уставился на мнущегося возле кровати мальчишку. Неужто вампир всё же не сдержал обещание и что-то сделал? Егор нервно, взволнованно, но удивительно аккуратно обхватил такое крохотное детское личико руками и стал судорожно осматривать шею, удобно поворачивая голову, ключицы, выпирающие из-под рубашонки, прижатые к груди ручки, а именно запястья, при этом бормоча:       — Он нигде не укусил? Ударил? Что он сделал?       — Эм… Всё хорошо, — неуверенно ответил Лукас, отстраняясь, выворачиваясь из цепких мужских рук и отходя на небольшой шажок. — Там просто вас завтракать позвали. Меня попросили разбудить. Вот.       Линч застыл в удивлении подобно какому-то памятнику, которым у них в деревне была выведена целая площадь, и все до единого были посвящены великим мудрецам и войнам, сделавшим большой вклад в процветание их общества или как-либо положительно выделившимся на фоне остальных. Правда вот памятника, посвящённого Лили, по крайней мере в чертежах или разметках, Егор не видел, хотя она была первым мудрецом-женщиной и написала Священный текст. Правда на самом деле его написал Джон, но все уверены в том, что это она… Погодите, а как эта книжка перешла от Джона к Лили? Они были знакомы?       — Так вы идёте? — вопрос Лукаса вырвал Линча из мыслей, вынудив вернуться в реальность.       — А… Да! Да, иду, — Егор поспешил влиться в жизненный темп и спешно сполз с кровати, неловко сделал пару неуверенных шагов на ватных, ещё, видимо, не проснувшихся ногах.       — А как вас зовут? — вдруг спросил мальчишка, замерев в проходе, и, словив слегка недоумевающий взгляд, пояснил:       — Просто неловко как-то. Вы моё имя знаете, а я ваше – нет. Нечестно же?       — Да, согласен. Меня Егор Линч зовут.       — Что? — Лукас, кажется, не расслышал, хотя лицо у него было чересчур уж какое-то удивлённое, вытянутое.       — Егор Линч, — спокойно повторили ещё раз.       — Вы? Это вы? Вы тот самый пропавший изгой?! — мальчишка будто взорвался, секундой ранее робкое и спокойное поведение сменилось каким-то бешенством, палитрой самых ярких и неожиданных красок, определённо не предвещающих ничего хорошего и пачкающих то, что разукрашивать нельзя. Егор, всё же надеясь на лучшее, неуверенно кинул:       — Ну… Да.       — То есть…       — Слушай, — перебил Линч, опережая всякие глупые выкрики на эмоциях и стараясь всё разъяснить, открыть перед Лукасом правду, пока он ещё был в состоянии послушать. — Все эти слухи – это…       — То есть вы в сговоре с этим вампиром?! — выпалил мальчишка, не дав Егору закончить, и разъярённо завопил: — Да, утащили меня из деревни, подальше от людей, привели в какой-то замок в глуши и теперь будете издеваться?! Побьёте?! Убьёте?! Сожрёте?! А вот не мечтайте!       — Что? Подожди! Нет! Послушай! — Линч по привычке попытался коснуться чужого плеча, тем самым пытаясь привлечь к себе внимание, на подсознательном уровне вынуждая слушать, но мальчишка отшатнулся, опасно оступившись на ступеньках и чудом не упав, и выкрикнул:       — Не прикасайтесь! Монстры!       И пустился в бегство. Не раздумывая, через мгновение Егор ринулся вслед за ним. На лестнице он столкнулся с Джоном, которого, усердно выслеживая бегущего где-то внизу Лукаса, совершенно не заметил, и прямо-таки упал в его своего рода объятия, моментально отшатнувшись с таким же страхом и пренебрежением, с каким также отстранился от него мальчишка буквально несколько секунд назад.       — Вы куда все летите?! — выпалил взбешённый Джон, кажется, уже не первый раз столкнувшийся с бегущими вниз по лестнице. Линч в панике только выкрикнул неясное:       — Я за ним!       И рванул дальше, разве что волей Богов, в которых он уже запросто готов был поверить, не спотыкаясь и не летя вниз кубарём. Где-то у подножья лестницы громко скрипнула дверь и с грохотом ударилась об стену, открытая с разбегу, – Лукас выбежал из башни, стремительно приближаясь к выходу. Егор бежал со всех ног, с трудом выкрикивая нечёткие обрывки сквозь хрипы и тяжёлое дыхание вроде: «Постой!», «Ты не так всё понял!», «Я объясню!», но ничего не помогало, мальчишка и не думал останавливаться, с каждой секундой лишь разрывая дистанцию. Что будет, если он вернётся в деревню? Спустившись вниз, Линч остановился прямо в проходе парой секунд назад распахнутой двери и бессильно согнулся пополам, вымотанный, схватившись одной рукой за дверной косяк. Ведь и вправду, зачем он вообще за ним гнался? В конце концов, как и где жить – решать только мальцу, а его дело было предложить и показать, что он способен предоставить выбор. Он предоставил, и Лукас его сделал. В крайнем случае, если что, вернётся, дорогу-то он запомнил. Егор, схватившись одной рукой за разболевшийся бок, не привыкший к подобным нагрузкам, тяжело проковылял к настежь распахнутым воротам-дверям, к основному входу и выходу из замка. На истоптанной земле виднелись маленькие детские следы, ведущие к месту, где до этого стояла лошадь, и там же обрывались, сменяясь огромными следами от копыт, ведущими в лес. И откуда-то оттуда, еле слышно, приглушённо доносилось конское ржание и тоненький голосок мальчишки: «Но! Пошла! Быстрее!». Линч и не думал, что Лукас умеет ездить верхом. Он считал себя и его до безумия похожими, а сам он научился езде совсем недавно, по случайности, около года назад. Тогда, подойдя к реке, он заметил бабульку, не способную её перейти, тянувшуюся к лошади на другом берегу. Он почему-то решил помочь ей, даже зная, что и самой простой благодарности взамен не получит. Перешёл реку, хотел уже ухватиться за поводья, как лошадь встала на дыбы и ускакала куда-то. Пришлось догонять, а потом возвращаться назад верхом, потому что дорога оказалась неблизкой. Благодарности тогда он на самом деле никакой не получил, только возмущённый взгляд, которому по сей день Егор не мог найти объяснения.       — Чё это он? — внезапно раздался позади голос Джона. Линч резко развернулся, испугавшись такой неожиданности, и несколько томительных секунд помолчал, пытаясь найти верные слова:       — Испугался нас. Монстрами считает.       — Нас? Тебя-то за что?       — Эм… Ну, я же не просто так стал изгоем. Так получилось, что я с детства умею читать и писать, и эти бездари посчитали меня колдуном, — Егор непроизвольно сложил руки на груди, прислонившись плечом к какому-то ближайшему столбу, и с интересом уставился вдаль, словно мог разглядеть в ней что-то кроме покрытой тенью травы, редких цветов, могучих стволов деревьев и листвы.       — А… Ну да… В таком никчёмном поселении, как у вас, на такое наверняка способны только единицы, — подметил Джон чересчур уж самодовольно.       — Что? А в богатом обществе разве все так умеют?       — Да. Вот возьмём, например, этот замок. Когда-то в нём жила королевская семья, и все в ней, без исключения, умели считать, писать, читать и ещё много чего.       — Зачем? У них же есть прислуга, которая всё может делать за них. Зачем им учиться?       — Потому что они – правители. В их руках находятся тысячи жизней и всеми ими нужно уметь управлять. Глупый необразованный человек такого никогда не сможет.       — А наш старейшина наоборот ничего не умеет, он всегда просит обо всём мудрецов… — подметил Линч, вспомнив все общие собрания, на которых всегда и без исключения один из мудрецов стоял возле старшины и зачитывал все новые указы, написанные наверняка им же, под диктовку.       — У вас обычная деревенька, большая, но абсолютно такая же, как и все прочие. В ней ценится физический труд, потому что все на нём и выживают, поэтому по-настоящему умных людей там немного. Взять в пример тебя: твой удивительный талант эти идиоты посчитали магией, испугались неизведанного и изгнали тебя к чертям собачьим, — Джон негромко выдохнул, пожав плечами. Ну или Егору показалось, и это был просто странный жест или какое-то подёргивание. Хотя с чего бы вампиру дёргаться, на улице же тепло?       — Ну чё встал-то? Пойдём завтракать. Или ты ринешься за пацаном?       — Э… Нет. Не ринусь. Это его решение, — Линч покорно двинулся за Джоном, уже плавно идущим в сторону столовой. За этот разговор появилось слишком много вопросов, и он понятия не имел, как на них всех найти ответы. Завтрак, как и прошлая трапеза, проходил в напряжённой тишине и молчании. Джон без интереса ковырялся в тарелке, раскидывая еду по всей её поверхности, размазывая, скидывая на стол и пачкая белоснежные скатерти, которые, скорее всего, придётся стирать Егору, и этот противный скрежет металла столового прибора о стекло тарелки был самым громким звуком во всём замке. Линч же, наоборот, без особого аппетита, но всё же ел свою порцию, лишь изредка поднимая глаза на красиво украшенный, с уникально расставленными свечами и закусками стол, а через них вглядываясь в вампира, всё это и организовавшего. По левую руку от Егора стояло ещё одно блюдо, предназначенное для Лукаса, с красиво, как и у всех, уложенной зеленью, и в целом напоминающее какую-то экспозицию для натюрморта. Однако, несмотря на то, что старания Джона оказались напрасными, ведь Лукас сбежал и даже не увидел этого шедевра, тот и не думал расстраиваться, но определённо был чем-то обеспокоен. В один момент он, наконец отложив вилку и перестав скрести ей по тарелке, заговорил:       — Ты правда не пойдёшь за пацаном?       — Правда, — ответил Егор с набитым ртом, подражая поведению вампира и намеренно показывая, как это выглядит со стороны. — Хотя бы потому, что без лошади это будет очень долго.       — Ты готов был на всё, лишь бы я разрешил ему здесь пожить, — Джон откинулся на спинку стула, расслабленно развалившись. Пытается показать свою якобы непричастность, при этом атакуя в лоб? — Неужели вот так легко отпустишь?       — Мне казалось, я обязан ему помочь, потому что однажды мне также помогла его мама. Но, судя по всему, я поторопился. Он ещё много не знает, и вдобавок эти идиоты вбили ему в голову всякую дрянь, в частности про меня. И пока он это поймёт, пройти могут как недели, так и целые годы. Но, если что, он знает куда идти и где его ждут, — Линч неопределённо стукнул кончиком вилки по тарелке, то ли промахнувшись мимо кусочка картофелины, то ли характерным звуком поставив точку в своём монологе, то ли просто от скуки.       — Мудро… — протянул Джон, многозначительно покачав головой. — Неудивительно, что эти недалёкие придурки приняли тебя за колдуна, если ты также размышлял в детстве. Они-то и во взрослом возрасте так не могут.       Егор согласно кивнул и продолжил есть, не поднимая глаз. Джон с минуту помолчал, вновь погружая комнату в тишину, ставшую вдруг ещё более неловкой, и вновь заговорил:       — Раз уж дело зашло о размышлениях, думаю, ты меня поймёшь, — он шумно прочистил горло. — В общем… Эм… Скажи, как давно я пил твою кровь?       — К чему ты клонишь? — Линч моментально остановился, подняв напряжённый взгляд на собеседника. А ведь он только поверил во всю эту беззаботность и отстранённость от той ужасной темы, которых стал придерживаться Джон после их разговора, когда Егор попросил дать Лукасу дом в этом месте. Не стоило быть таким наивным. Жестокий самовлюблённый вампир не мог просто взять и стать хорошим.       — Ты понимаешь, к чему я клоню, — наблюдательно подметил Джон так, словно у Линча всё было написано на лбу большими разборчивыми буквами.       — Я не дам тебе выпить свою кровь, — отрезал Егор, собираясь даже для убедительности подняться из-за стола и уйти, как его осадил жалостливый тон собеседника:       — Я понимаю, да. Мне тоже, поверь, не хочется причинять тебе вред после той ошибки…       — Вот только не надо врать! — несдержанно прикрикнул Линч, чувствуя, как нервы, словно швы у тряпичной куклы, постепенно расходятся, разрывая пополам.       — Ты мне не веришь. Да, это я тоже понимаю. Я бы тоже себе не верил, но… Послушай… Ладно. Если кратко, кровь для вампиров – это единственный и самый важный источник жизни. И, как любые другие живые существа, мы за свою жизнь будем всегда всеми силами бороться. К чему я веду? Пока что голод несильный, и я способен держать себя в руках, но с каждым днём голодания я буду всё сильнее звереть, пока окончательно не сойду с ума и просто не наброшусь на тебя.       — А в чём проблема выпить кровь из кого-нибудь другого? Из оленя, например?       — В том, что я не могу. Теперь. У этого есть причина, но о ней я рассказать не могу, но если говорить отдалённо… В общем, дело в твоей крови. Я попробовал её и… М… скажем так, из-за того, что она твоя, я больше не могу пить ничью, кроме неё.       — Ты опять врёшь.       — Нет. Иначе бы я не стал мучить себя голодом и просто испил, как ты и сказал, из кого-нибудь другого. Слушай, могу предложить вот такой вариант: ты сам прольёшь свою кровь, например, в бокал, — Джон поднял свой пустующий фужер, стоящий рядом с тарелкой, и наглядно его продемонстрировал, будто Егор мог не знать, как он выглядит. — И дашь мне её. Без лишних прикосновений и страха, что я выпью слишком много.       Линч, непроизвольно повторяя жест вампира, тоже откинулся на спинку стула, небрежно кинув приборы на стол, и тяжело задумался. С одной стороны, если Джон говорит правду, то и в его интересах позволить ему испить свою кровь, а с другой – что-то странное есть в этой его недосказанности про кровь Егора, да и история про озверение могла оказаться блефом. Но никаких доказательств и аргументов ни в одну из сторон у Линча не было, поэтому размышлять в подобном ключе просто не имело смысла. Как и не имело смысла то, блеф ли слова Джона или правда, ведь он так или иначе набросится на Егора и силой выпьет его крови, в дальнейшем либо оправдав это действие зверем внутри, либо извинившись за этого зверя, настоящего, и по-прежнему не поменяв ситуацию. Скрепя сердце Линч спросил:       — Руки достаточно?       — Если хочешь закончить побыстрее, лучше плечо или ещё как-нибудь ближе к шее. А так да, вполне.       — Я понял… — протянул Егор, плавно, неохотно поднимаясь со стула с такой тяжестью, будто он только что оббежал замок сто раз и только-только присел отдохнуть. Неспешно прошёл вдоль длинного стола, чуть криво, шатаясь и не отрывая взгляда от Джона, который в свою очередь также открыто таращился на Линча, словно в его походке можно было найти что-то невероятное, стоящее такого внимания, и остановился прямо напротив него. Вампир вставать не спешил. Решил всё-таки из руки выпить? И, будто в подтверждение мыслям Егора, Джон аккуратно обхватил худое человеческое запястье, мягко потянув на себя, вынуждая подойти совсем близко, а потом вдруг резко дёрнул, уронив Линча себе на колени.       — Я сказал заткнуться! — зло рыкнул Джон, резко войдя пальцами во всю длину, вызвав жуткую волну нестерпимой боли, выбив из груди надрывный хриплый болезненный стон и тщетные попытки глотнуть ртом воздух. Егор вскрикнул, мгновенно соскочив с чужих колен и с грохотом рухнув на пол. Он быстро отполз куда-то в сторону, подальше от вампира, и еле как поднялся на дрожащие, резко онемевшие ноги, криво заковыляв в единственное, как ему хотелось верить, безопасное место в замке – в свою башню.       — Нет! — завопил он вслед Джону, не прекращая отдаляться. — Не трогай меня! Я налью в бокал! Только не подходи! Нет! Не трогай!       И скрылся за поворотом, из последних сил ринувшись к чёртовой башне. Около пятнадцати минут Линч проторчал в своей комнате, забившись в угол и сжавшись тесно-тесно, прижав к груди колени и уткнувшись в них лицом, как маленький напуганный ребёнок. Воспоминания о том ужасном событии беспощадно лезли в голову, вспыхивая самыми яркими, мерзкими и болезненными моментами, самыми едкими фразами, самым худшим образом. Егор содрогался, вновь чувствуя по всему телу те противные, липкие, обжигающе-горячие прикосновения, ту нестерпимую боль, ноющую и пульсирующую одновременно, выжирающую последние нервные клетки. Ни человек, ни Нечисть, ни какое-либо другое живое существо, сотворившее что-то подобное, не может просто взять и исправиться, совершить настоящее ужасное преступление и на следующий день неизвестно от чего раскаяться. Так не бывает. Линч не мог найти этому объяснения, в его жизни никогда не было ответов на подобные вопросы, для него всегда существовало конкретное зло и конкретное добро, и его ограниченный территорией деревни мозг просто не был способен принять что-то настолько масштабное. Вот и Лукас не смог, тупо назвав их монстрами и не разобравшись в деле. Хотя, кто знает, может насчёт монстров он и был прав? Сердце на мгновение замерло, когда со стороны входа послышался приглушённый стук в дверь. Егор моментально поднял голову, не моргая уставившись на громадный тяжёлый книжный шкаф, которым он забаррикадировал дверь за неимением хоть чего-нибудь полегче и поудобнее, ведь единственное кресло, которым можно было бы подпереть её, было сломано.       — Кхм… Чело… Линч, — послышалось неуверенное с той стороны. — Ты там живой? Ещё не убил себя?       Дверная ручка шатко скрипнула – Джон, пока что без особых усилий, попытался открыть дверь.       — Не ломись! Я сам открою! — Егор сорвался с места в страхе, что вампир опять проберётся в комнату силой, вновь разрушив ощущение защищённости и безопасности, которое она неумело пыталась сохранять. Он с трудом отодвинул шкаф и легонько приоткрыл дверь, оставив лишь небольшую щёлочку, маленькую даже для пальца, и неуверенно спросил:       — Чего?       — Проверить хотел, не умер ли тут ещё, — неопределённо пожал плечами Джон, кажется совершенно не смущённый тем, что Линч решил разговаривать именно так. И слава богу. — Слушай, если тебе так страшно, мы можем всё это перенести… ну… на день-два, не больше. Просто учти, что с каждым днём я буду голодать всё сильнее и крови мне в итоге потребуется больше.       Егор опустил глаза, обдумывая сказанное. Кажется, у него и вправду нет выбора, кроме как согласиться. Он вздохнул:       — Ладно… Из плеча, говоришь, быстрее? Что ж, как скажешь… Только, насколько возможно, касаний поменьше, хорошо?       — Ну, хорошо, — Джон вновь пожал плечами. Линч несмело открыл дверь, отойдя с прохода, и сильнее оттянул и до этого оголяющий ключицу ворот рубашки, стягивая его чуть вниз, чтобы было видно целое плечо. Отклонил голову в другую сторону, чтобы лишний раз не мешать, и зажмурился крепко-крепко, как перед ожиданием удара, почувствовав тепло другого тела совсем близко. Рука, обычно холодная, теперь по-человечески тёплая зарылась длинными пальцами в волосы на затылке, чуть взъерошив их, затем, словно внезапно опомнившись, плавно поползла вниз и остановилась на шее, немного потянув её на себя, видимо для того, чтобы Егор ненароком не дёрнулся, и влажные горячие губы наконец коснулись плеча. Характерный «чмок» повис в воздухе целой горой немых вопросов, которые Линч мгновенно начал задавать сам себе, широко раскрыв глаза от удивления: «Он что, поцеловал меня в плечо? Это реально был поцелуй?! Он чмокнул меня, мать его, в плечо! Он поцеловал меня перед тем, как укусить, он издевается?!». И на самом деле, за лёгким, почти невесомым, аккуратным поцелуем последовали острые хищные клыки, с разгона вонзившиеся в плечо. Боль выстрелила, как из лука в руках опытного охотника, Егор непроизвольно дёрнулся, упёршись ладонями в тощую грудь напротив в попытке отстраниться, но тёплая вампирская рука с приемлемой силой потянула его на себя, удерживая, не давая шевелиться и тем самым раздирать образовавшуюся рану. В глазах заплавали разноцветные круги, ноги сами собой подкосились, но вторая рука, до этого никак не контактировавшая с Линчем, ловко подхватила его под локоть, не давая упасть. Джон сделал несколько последних глотков и наконец отстранился, мягко усадив Егора на кровать, и двинулся к выходу, бросив вслед краткое:       — Я за бинтами.       И скрылся за многострадальной скрипучей дверью. Линч тяжело ссутулился, запустив худые пальцы в мягкие, чуть встрёпанные волосы, устало уткнувшись помутнённым взглядом в дощатый вымытый пол. Место укуса сильно болело, хоть и постепенно утихая. Горячая кровь вязкими дорожками спускалась по плечу к локтю, скрываясь под рукавом рубашки, по худой груди к впалому животу и по лопаткам к пояснице, также прячась под тёмно-бордовой тканью. Голова кружилась, будто физически раскачивая Егора из стороны в сторону. Перед глазами мелькали странные разноцветные пятна. Немного подташнивало. Однако это, кажется, был первый укус, после которого Линч не потерял сознание. Буквально через пару минут вернулся Джон с чистым бинтом и стаканом воды в руках.       — Не уверен, что ты голоден почти сразу после завтрака, но, если что-то нужно – я принесу, — зачем-то оправдался он, ставя стакан на прикроватную тумбу и усаживаясь рядом, со стороны раненого плеча. Да что же это творится? Егор никак не мог понять, зачем вампир строил из себя непонятного добродушного лапочку, если и сам, наверное, прекрасно понимал, что, раз Линч вернулся в замок – значит податься ему больше некуда. Или же Джон всё-таки не притворялся? В это Егору почему-то не верилось совсем.       — Я расстегну? — тактично попросил разрешения вампир, по привычке нагло потянувшись к пуговицам чужой рубашки, но вовремя остановившись. Линч вяло мотнул головой, отчего она закружилась ещё сильнее, и он едва ли не свалился на пол:       — Я сам.       — Ребёнок, — усмехнулся Джон, послушно отстраняясь от укушенного и терпеливо дожидаясь, пока он расстегнёт и приспустит рубашку до локтей. После вампир размотал бинт и, насколько мог, аккуратно, заботливо и бережно, хоть в итоге всё равно получилось косо, криво и небрежно, перевязал рану. На белоснежной ткани мгновенно начало расползаться красное пятно, и всё же она не позволяла крови течь дальше неё самой, кое-как, но останавливая излишние потери. Егор вяло натянул рубашку обратно и стал застёгивать пуговицы, что давалось ему непросто, поскольку пальцы не слушались, и голова с каждой минутой кружилась всё сильнее, вынуждая теряться в пространстве буквально сидя на месте. Джон же поднялся с кровати и добродушно сказал:       — Если что-то нужно – зови.       И ушёл. На этот раз не планируя возвращаться. А Линч лишь вяло, насколько позволяли оставшиеся силы, усмехнулся, невольно проведя в голове параллель: «Ты зови, если что, я как-нибудь всё решу. Только не по пустякам, иначе получишь!» — так в прошлый и по совместительству первый раз сказал Джон фразу, имеющую точно такой же смысл и значение, что и это дружелюбное, милое, заботливое «если что-то нужно – зови», что он сказал пару секунд назад. Неужели он и вправду изменился? Настолько кардинально поменялся из-за одной грубой ошибки, которая по мнению жестокого вампира и ошибкой не должна считаться, серьёзно? Бред же… Не может быть всё так просто. К середине дня на Егора свалилась одна из самых раздражающих и верных проблем, прошедшая с ним почти всю его жизнь: скука. Смертельная скука. Книги читать как-то не хотелось, убираться и как-либо ещё активничать – тем более, и Линч просто бесцельно валялся на кровати, почти засыпая от безделья, но зачем-то упорно открывая глаза и вынуждая себя держаться в сознании. Что-то вроде забавной игры на выдержку с самим собой, однако уже через пару минут и это дело наскучило. Тогда Егор всё же решил пройтись по книжкам, провёл пальцами по твёрдым переплётам, читая выписанные на них названия в надежде, что они как-то зацепят, заинтересуют и вернут желание читать, как вдруг наткнулся на тоненькую-тоненькую книжку без названия, затерявшуюся среди остальных, огромных на её фоне. Дневник! Точно, Линча же прервали тогда, и он не успел дочитать эту кривую, но интересную писанину Джона. Егор с энтузиазмом выудил дневник с книжной полки, открыл нужную страницу и начал читать: «Здравствуй, приятель дневник! Давно я не заглядывал, согласен? Минуло уже целое столетие и, поверь, за это время я обзавёлся столькими историями и новостями, что, боюсь, твоих страниц может и не хватить! Что ж, начну, пожалуй, как иронично, с начала. Я полностью изучил все свои вампирские способности, возможности и слабости. Я научился понимать, сколько мне необходимо крови и насколько хватит выпитой (нужна она, к слову, для исцеления ран и поддержания жизни в организме. В противном случае я просто свалюсь и засну прямо там, где мой запас крови исчерпается. И неизвестно, когда проснусь). Также научился менять формы, всего их две: обычная и боевая (я сам их так назвал). В обычной форме я практически ничем не отличаюсь от обычного человека, и выпитой крови в это время тратиться намного меньше, поскольку нужно поддерживать намного меньше жизненной энергии, чем в боевой форме. Ну а боевая форма – воплощение вампиров из сказок. Глаза краснеют, клыки немного увеличиваются и, скажем так, затачиваются, сила, выносливость, скорость и все возможности моего тела начинают превосходить человеческие во много-много раз, но уходит на это кровавой энергии просто тьма. Кстати, сейчас я пишу это в боевой форме, чтобы рука не уставала. Довольно удобно. А что же делать, если запас крови кончится раньше, чем я успею испить новой, как может произойти в бою? спросите вы. Кто «вы»? Ты сходишь с ума… Для таких случаев есть запасная кровь. Она, как правило, нужна для того, чтобы ненадолго «дать мне вторую жизнь» после смерти, чтобы у меня было время найти себе жертву, испить её крови и восстановить потраченный запас. Так что да, даже посреди боя, потеряв всю кровь, я рискую резко потерять сознание, но лишь на время, до тех пор, пока запасная кровь не перельётся в мои вены и сердце из своего хранилища. Такой вот принцип вампирского бессмертия. А касательно слабостей… Как и любое живое существо, даже имея шанс на перерождение, я всё же боюсь смерти. И за её счёт обучаюсь. Возможно, трактовка не совсем верная…. Я не боюсь самой смерти, нет, я её скорее ненавижу, но то, из-за чего я умирал, всегда будет вызывать у меня животный ужас. Например, поделюсь с тобой сокровенным, мой друг, с недавних пор я боюсь высоты. Тёмный лес – это отдельное государство Нечисти, где, как в самом Аду, происходят бесконечные битвы за территорию. И я, конечно же, в них участвую, потому что мне то и дело бросают вызов, чтобы завладеть этим чудным замком. В общем, попался мне один сильный противник, и так вышло, что он перехитрил меня и скинул с огромной скалы. Я разбился насмерть. И с тех пор, признаюсь, брат, безумно боюсь высоты. А того ублюдка, к слову, я всё же выиграл. Скинул его с той же скалы, только вот он, в отличие от меня, больше не поднимется оттуда». Линч тихо выдохнул, слегка удивлённый прочитанной им правдой. Это объясняло многое в поведении Джона и чуть приоткрывало дверцу в его душу, если та, конечно, есть, показав какую-никакую её часть. Перелистнув страницу, Егор продолжил погружаться в неё, всё сильнее приоткрывая дверцу: «Привет, приятель дневник! Снова пишу, потому что снова есть, что рассказать (до безумия логично, да?). Сегодня утром я решился покинуть замок и отправиться в короткое путешествие на поиски некоторых новых вещей, которые мне понадобились, и случайно наткнулся на город. Самый настоящий город. Селение, выстроенное вокруг царского замка, настоящего. Мне ещё никогда не доводилось бывать в городах, что, наверное, стыдно для вампира, прожившего более века на земле, и всё же это правда. Сейчас я уже снова в своём замке, но до сих пор не могу отойти от удивления. Столько людей, столько суматохи, отовсюду какие-то голоса, говорящие совершенно о разном, этот красивый стук лошадиных копыт о каменные дороги, дребезжание телег с кучей самого-самого разного. Как же это всё чудно и необычно. Но речь вовсе не об этом. Речь о так называемом «борделе». Клянусь, дневник, я попал туда совершенно случайно, меня просто толкнул кто-то из кучи прохожих, пока я торчал посреди дороги, рассматривая вывеску с очень интересным названием. Но стоило мне попасть внутрь – уходить я совершенно не собирался. Девушки, бесстыдницы, в крайне откровенных нарядах расхаживающие по заведению, не самые приятные мужики, властно прижимающие их к себе и усаживающие на колени… Всё это было очень странно и интересно, и я решил задержаться, чтобы побольше узнать об этом месте. Как оказалось, это – что-то вроде шанса на жизнь и заработок для девушек, не способных или не желающих работать в полях или висеть на шее властного мужа. Они выполняют свою обыденную природную функцию, немного её нарушая… Они буквально продают своё тело. Позволяют мужчинам делать с ними всё, что им захочется, в течение определённого времени, а те взамен должны лишь заплатить. Я попробовал. Всё равно дьявол, можно уже и не беспокоится о грехах. Тем более, их не существует, раз не существует и Бога. В общем, после секса девушка, так называемая проститутка, сказала, что я первый клиент, который вызвал у неё настоящее удовольствие. Слышать подобное было приятно, но это, вполне возможно, была ложь или лесть, поэтому мне захотелось узнать правду. Я отправился гулять по городу в поисках красивой девушки, которая могла бы сказать мне правду. Нашёл. Оказалось, уговорить на подобное не так-то и легко, но я как-то интуитивно делал всё правильно (смею предположить, что ещё будучи человеком я также гулял по бабам), и в итоге она согласилась. Мы уединились в отеле, и после секса она сказала мне то же самое. Есть, победа! Я, видимо, и вправду хорош. Спасибо прошлому мне, наверное, что натренировал себя для будущего, в котором ты станешь могущественным вампиром, в боевой форме способном иметь даму хоть целые сутки без перерывов». — Фу… — вслух протянул Егор, чуть поморщившись. Зачем вообще Джон об этом написал? Ну что за мерзость? Однако Линч не мог не согласится, что, несмотря на грубость, длинные вампирские пальцы блуждали в нём очень умело… Стоп, что?! О чём это он думает? Нужно побольше отдыхать, а то бред всякий в голову лезет… Чтобы отвлечься, Егор с энтузиазмом принялся читать дальше: «Что ж, дневник… Сегодня со мной случилось нечто странное, мне правда трудно это объяснить, так что лучше расскажу. В целом, как обычно. Оказалось, рядом с моим замком, намного ближе города, с недавних пор расположилась довольно крупная деревенька. И в ней я повстречал… её… Очень красивую молодую девушку с длинными волосами цвета прочного дуба, серьёзными, смотрящими с непреклонной сталью небесными глазами. Высокую, прекрасную, длинноногую, разве что нездорово худую. До чего же она красива… И умна, невероятно умна и мудра для человека…» Линч на мгновение остановился, а потом вновь перечитал начало текста. Больно уж описание этой девушки было похоже на мудреца, спасшую в своё время юного изгоя Егора. Встряхнув головой, он смахнул всё на совпадение и продолжил читать: «…Только вот в деревне её сплошь идиоты, кое-как бедняжку приняли мудрецом, и всё только потому, что она женщина, так ещё и брата её младшего отказались одаривать почётами, хотя он тоже, по её словам, очень умный мальчик, во многом превосходящий большинство взрослых в их деревне. Но эти “умные люди” решили сделать его изгоем, чтобы отрезать ей волю и сделать простой рабыней народа, использовать её знания в своих целях, а не давать ей самой решать, как и где их применять. Чёртовы уроды… И кто из нас вообще монстр? В общем, я всё не могу перестать думать о ней. Обычно, стоит мне повстречать красивую девушку, я сразу же очаровываю её своей красотой и нагибаю. А эту мне почему-то не хочется вот так использовать. Она такая худенькая, бедная, беззащитная… Думается, хоть пальцем тронешь её – рассыпется, и мне правда страшно к ней прикоснуться. Хотя, признаться, желания у меня к ней в разы больше, чем к какой-либо другой девушке. Думаю, завтра я её ещё раз навещу». Линч застыл с приоткрытым от удивления ртом. Описание этой девушки в точности подходило Лили! Сомнений не было, речь определённо шла о ней. Вот только была одна несостыковка: младший брат. Под описание этого «младшего брата» вполне себе подходил Лукас, вот только он, насколько Егору известно, сын мудреца. Неужели мальчишка наврал? Или речь просто шла вовсе не о нём? В их деревне есть ещё какой-то изгой? Но тогда бы Линч знал его, даже если бы тот был изгнан. Лили рассказывала ему много историй о деревенских изгоях, в том числе и ушедших, и умерших, чтобы приподнять его боевой дух и показать, что он не один такой, и что со всем можно справиться. И это правда помогало. Вновь неопределённо махнув рукой в воздухе, Егор просто продолжил чтение: «Это случилось. И я, честно сказать, не рад. Приветствую, дорогой дневник. Это случилось. И я, честно сказать, не рад. Даже странно как-то. Мне удалось получить удовольствие от прекраснейшей девушки, доставить удовольствие ей самой, но мне почему-то совестно. Будто я сделал что-то не то, будто взял её силой, хотя она точно была согласна, хоть и смущалась. Чёрт возьми, нет, это не просто вина. Я чувствую себя монстром, намного большим, чем когда убивал УБИВАЛ ЛЮДЕЙ! Что я натворил? Что я сделал со своей девочкой? И почему мне хватает совести её так называть? Мне очень жаль. Я не должен был этого делать. Моя принцесса…». «Она беременна», — последняя запись. Егор пролистал пару страничек – пусто. Неужели правда всё? Он обрюхатил любимую девушку, и всё?.. А как же продолжение? Что с ними стало? Кто родился? Выжил ли вообще малыш? Поженились ли они? Вопросов стало только больше, а ответов никаких не было, хоть об стену убейся или резко наберись смелости и иди прямиком в комнату вампира спрашивать. Ни того, ни другого, конечно, Линч делать не собирался. Он из упорства пролистал до самого конца и с удивлением обнаружил самую последнюю запись, теперь точно: «Мне стыдно. Очень стыдно. От одной только мысли невыносимо горят щёки и очень больно щемит в груди. Я не смогу быть отцом, не смогу хотя бы потому, что я вампир, а вампиры не могут жить среди людей. А она не может жить со мной, потому что, по сути, находится у них в плену. Да и не готов я ко всему этому… Ну какой из меня родитель? Что я могу дать своему ребёнку? Попробовать выпить кровь? Убить человека? На что я способен, чему я могу научить? Как иметь женщин? Да что за бред! Я даже не знаю, сын ли у меня или дочь? Если дочь, то последнему точно не научишь, да и рано это ему всё, и не по-человечески. У людей свои правила, свои законы, своя жизнь, в которую Нечисти лезть нельзя, разве что для того, чтобы её разрушить. Чтобы убить, например. Это просто невыносимо. Она вроде как сказала, что всё прекрасно понимает, что готова воспитывать ребёнка сама и ничего от меня не требует, но я видел в её глазах печаль и немую мольбу о помощи. Но я не могу… Не могу даже смотреть на него. Только завидел младенца в её руках – сразу же отвернулся и попросил унести его с моих глаз. Она послушала. И всё равно рассказала мне, как он выглядит. Сказала, что у него мой нос (это так странно) и моя улыбка, а ещё мой прищур. Точнее, что щурится как я. И я даже догадываюсь, почему. Для меня мир немножко размытый вдалеке, странноватый, не как у всех, и, щурясь, у меня получается сделать его немного чётче, что и он, наверное, делает. Правда я нашёл спасение в монокле, а вот ребёнку такое предложить не получится. К слову, о тех его чертах внешности, которые он перенял от неё, она почему-то не рассказала. Потом мне стало просто невыносимо, и я сменил тему, спросив про внешность брата. Она сказала, что в плане внешности он – её полная противоположность, потому что она целиком и полностью пошла в мать, а он – в отца. У неё волосы каштановые, твёрдые такие, косой можно и убить, глаза голубые, как у меня, только посветлее, а он словно воплощение ведьмы, волосы – ночь, мягкие, пушистые, забавно колышутся, говорит, от любого дуновения ветра, а глаза – яркая зелень, чистые сверкающие изумруды на пол-лица, смотрящие на этот мир с неподдельным любопытством. Пока что ему всё интересно, пока что он ещё не знает, как ошибается, возлагая надежды на этот мир. И всё же, представляя этого мальчишку, я вижу перед собой настоящего красавца, возможно будущего предмета воздыхания всех девчонок деревни. Я ей так и сказал. Она меня поблагодарила, хотя я не очень понял, за что. Я же это искренне, не ради лести». И последняя строчка, своими никчёмными простыми буковками умело разбивающая сердце: «Она мертва». Да, Лили мертва, мудрец, воспитавшая его с самого детства. Вдруг Егора осенило. Он взвизгнул, нервно выискав глазами ту часть текста, где говорилось описание брата. Перечитал его внимательно, и дневник как-то сам собой выпал из внезапно ослабевших рук. Постоял пару секунд замерший, а потом резко ринулся в уборную, едва ли не скатившись кубарём по огромной винтовой лестнице. Остановился возле зеркала, внимательно вглядываясь в свою внешность, и вспоминал про себя: он такой один, в их деревне только он зеленоглазый, больше никто. Лили его сестра.