Преклоняя колени

Скрывшись за поворотом, ведущим в гарем, девушка обесиленно сползла по стенке на пол, положив локти на ноги, согнутые в коленях, и спрятала лицо в ладони. Как же вновь не хотелось возвращаться в это ядовитое место. Только не сейчас... Там нельзя показывать слабости. Голова слегка кружилась, из-за чего мысли не формировались в единый комок. Как такое произошло? Хюррем и сама не понимала, воспроизводя обрывки недавнего столкновения... Вот к ним подошёл Султан. Вот Махидевран сразу притихла. Глаза в пол. Что ж и правильно, отныне её место только такое. Вот он поздоровался с ней, погладив по щеке. Захотел прикоснуться. Выделил из остальных. И всё так хорошо начиналось, если бы не Мустафа! Как он посмел жаловаться на неё? На госпожу веселья Султана? На его любимую, в конце концов, наложницу! Хоть она тогда и начала закипать, предвкушение от разбитого сердца не только Махидевран, но и остальных наложниц было сильнее. Ему осталось всего лишь сказать, что Хюррем теперь тоже его любимая женщина. Что с ней нужно считаться и уважать. А с остальными бы она потом сама разобралась... Но вместо признания в любви, вместо нежных клятв, он унизил её. Просто растоптал. «... напротив ожиданий, его глаза приобрели поистине ледяной оттенок, отчего Хюррем невольно стушевалась. Что опять то не так? Брови мужчины сошлись у переносицы. Как бы ему не понравилась новая рыжеволосая фурия, как бы не заставляла чувствовать себя вновь мальчишкой, Махидевран прошла с ним огонь и воду. Но, с другой стороны, Хюррем совсем недавно в гареме, могла и не выучить все правила. Он прошёлся глазами по её лицу. Задержался на глазах. Такие невинные, но какая преданность отражается в них! Поэтому нужно быть помягче с ней, она словно ребёнок. — Что ж, раз такое дело, — Сулейман выпрямился, складывая руки за спиной, — никто не смеет проявлять неуважение к Махидевран Султан, поэтому... Хюррем, ты должна извиниться. Последние слова он произнёс, не смотря на рыжеволосую девушку. До Хюррем даже не сразу дошло. Несколько секунд она также гордо стояла, излучая улыбку, пока смысл слов постепенно не стал доходить до неё. «Сулейман, ты с ума сошёл? Что значит извиниться!? Я ведь ничего даже не сделала!» — она неверяще посмотрела на мужчину , который словами воткнул нож в её открытую душу. Открытую для него. Но Султан, казалось, смотрел сквозь девушку. После всего, что было между ними ночью, он посмел возвысить другую. Немыслимо! Губы задрожали, но славянка вовремя совладала с эмоциями,прикрыв глаза и сделав глубокий вдох. Это не так страшно, она пока не госпожа, никто не тыкнет ей этим. — Если вам так угодно, мой Повелитель... — Александра в последний раз попыталась поймать взгляд мужчины, и, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце, повернулась к княжне. Та стояла за Сулейманом, держа за руку сына, и на её лице красовалась еле заметная улыбка. — Госпожа, прошу простите мне мою оплошность. Больше такого не повторится. Лёгкий поклон как и полагается. И такой же утвердительный кивок от черкешенки, со словами, что все в порядке и она её прощает. Пф, счастье-то какое! Побереглась, как бы ей самой вскоре не пришлось просить прощение. На коленях. После этих слов Сулейман заметно повеселел. Взгляд смягчился. Будто ему и самому было неприятно присутствовать при всём этом. Довольно кивнув наложнице, из-за чего Хюррем и самой стало лучше, ведь, похоже, мужчина не сердится на неё, он повернулся к супруге. Она скромно улыбалась ему, но глаза светились от счастья. Отчего славянке впервые захотелось так сильно ударить человека.». А дальше всё было как в тумане. Повернувшись к супруге, он напрочь забыл о рыжеволосой госпоже. Смекнув, что это намёк, мол, ты свободна дорогуша, ей ничего не оставалось, как отправиться обратно в гарем. Махидевран уже завела с ним какую-то беседу, и последнее, что успела услышать Хюррем, было: — Всё, что угодно, для госпожи моей души... Поэтому сейчас ей было так необходимо успокоиться, не то она точно убьёт кого-нибудь. Да ту же завистливую Айше, чёрт бы её побрал! Облокотившись на холодный кафель, славянка поднялась и неспеша направилась в гарем. Она будущая госпожа, ни к чему эти слезы. Вот так, подбородок высоко поднят, плечи расправлены. Широкая улыбка. Наложницы встретили её недоверчиво, но, увидев довольное лицо рыжеволосой, сразу накинулись с вопросами, окружив девушку. — Девушки, Повелитель очень силен, но в то же время нежен! Я давно так не уставала, — сказала славянка, нарочито зевая, и все захихикали.

***

Выйдя в тот же коридор, где произошла словесная перепалка с наложницей, покои Султана закрылись за Махидевран. И всё же улыбка не сходила с её лица. Только что она получила право посещать дворцовую библиотеку, что, мягко говоря, сильно удивило Сулеймана. Гюльбахар закончила обучение шесть лет назад, и, кажется, с того времени не особо рвалась за знаниями. Сейчас же она стыдила себя за это. У неё было столько времени, а её начитанность чуть выше обычной рабыни! Разве может она допустить, чтобы у Мустафы была такая Валиде? Та же Айше Хафса прочитала не менее ста книг, половина из которых религиозные трактаты. Иначе откуда ей знать все порядки гарема, усмехаясь, подумала княжна и направилась к Хатидже.

***

Близился вечер. В покоях Гюльбахар уже прибрались, поэтому девушка могла спокойно заняться своими финансами. Она побывала у Валиде, а до этого ещё у Хатидже, с которой они долго болтали, но что, а точнее, кто тревожил сердце Османской принцессы она так и не смогла выпытать. Так или иначе, Махидевран знала, что это Ибрагим, но вот, что делать с этой информацией наоборот не понимала. Решила пока оставить как есть, раз уж все равно все сбудется. На столике уже лежали три разные книги, одна из которых была самой увесистой — по английскому. Остальные две — поэзия Персии и искусство математики. Начало положено. Также, зная, что скоро начнётся первый военный поход уже Султана Сулеймана, было решено продать как минимум половину старых платьев. Имея и без того скопленные приблизительно двести тысяч акче, учитывая, что жалованье Махидевран составляло пятьсот акче в день в течение шести лет, с одежды хотелось получить не меньше сорока тысяч. Наверняка найдутся зажиточные горожанки, или жены тех же Пашей, кто захочет купить все. Насчёт визирей и Пашей, у черкешенки тоже был пунктик. В будущем, опасаясь влияния Хюррем, важно было знать: кто поддерживает её сына, а кто нет. Естественно, напрямую ты такое не спросишь, ещё и за государственную измену посчитают. Но в каком состоянии человек практически не способен врать, не то, что помнить происходящее? Правильно, находясь под алкоголем. Из рассказов слуг, она знала что самая крупная мейхане "Тэтли Кеннэт" находится в нескольких кварталах от Дворца Топкапы, в южной части столицы, за рынком. Пока у неё не было чёткого плана, лишь наброски: спустя лет семь скупить мейхане, накопив достаточно денег и завербовав танцовщиц, которые бы и докладывали ей слухи. А там уже и понятно кому из Совета Дивана можно доверять и кого протаскивать туда. С её стороны это наверное и звучало как предательство по отношению к Сулейману, но она ничего не могла поделать с собой. Было страшно. Эта девушка уже здесь. И с каждым днем её соперница будет расти, учиться чему-то новому, и, возможно, становиться умнее. И один Аллах знает, что будет если Сулейман станет верить каждому её слову. Не предаст ли он сам её таким образом?.. Княжна вздрогнула, когда открылись двери в покои и Гюльшах привела Мустафу. Мальчик с радостными визгами бросился к маме, рассказывая что происходило на уроках, и как они с Ибрагимом сражались на мечах. — Правда, учиться это так скучно, мама, — надул губки мальчик, отчего женщины рассмеялись. — Я хочу всегда играть с Ибрагимом, с ним весело! — Мустафа, а как ты думаешь, много ли знает твой папа? — спросила Махидевран, поглаживая сына по волосам. — Хм... Наверное да, ведь папа — Султан. — Вот видишь, если сам Падишах много знает, то почему ты, как его Шехзаде, не должен этого делать? Мы ведь все стараемся равняться на твоего отца. — Но я ведь итак стану Султаном, зачем мне учиться? — Мустафа недоуменно нахмурился. Гюльшах испуганно обернулась, но убедившись, что двери плотно закрыты, выдохнула. — Мустафа, конечно, то что ты станешь Султаном — это факт, но не стоит везде говорить об этом. Это могут плохо принять окружающие и подумать, что ты желаешь смерти Султану. А ты же не хочешь, чтобы папа умер? — уже шёпотом проговорила девушка. Тут ведь даже у стен есть уши. — Нет, матушка, я хочу чтобы папа жил долго! — испуганно закивал мальчик. — Я знаю, мой лев, поэтому предупреждаю, — княжна погладила сына по щеке, тем самым успокаивая его. — Но учиться ты всё равно должен, так как, когда становятся Султаном, знания не приходят из воздуха. Нужно усердно трудиться, чтобы тебе могли доверить великую Османскую Империю, чтобы быть достойным этой ноши. Понимаешь, Мустафа? — Вроде да, мама... Вы с отцом будете гордиться мной, вот увидишь! Я буду достойным! — засиял Шехзаде. — Для меня тебе не нужно кем-то быть, сынок. Я всегда буду любить тебя за то, что ты - это ты, — Махидевран серьёзно посмотрела в маленькие карие глазки. — Но ты должен сделать это не для нас с отцом, а для себя. Ты сам должен захотеть изучать новое, тебе должно быть это интересно, потому что без интереса — это не имеет смысла. Всегда учись для себя и думай своим умом, потому что это надо тебе, другим же, кроме меня, это будет невыгодно. — Я понял вас, мама. Я делаю это для себя, — уже серьёзно кивнул мальчик, обняв женщину. — И на будущее, Мустафа — отношения отца с другими девушками тебя не касаются, —Гюльбахар намекнула сыну на сегодняшний инцидент. — Не пытайся их рассорить, не жалуйся на них. Ты выше этого. Сколько бы братиков от других наложниц не было у Падишаха - его любовь к тебе будет такой же сильной и ничто этому не помешает, — а уж княжна сделает все для этого.

***

Наступила ночь. Если быть точнее, то священная ночь с четверга на пятницу. Но так как Гюльбахар была в положении — рассчитывать на приглашение в покои было бы странным, хотя где-то в душе жила надежда. Мустафу только что увели спать служанки и Махидевран, одетая в шелковую сорочку кремового цвета, приступила к изучению английского. Точнее пыталась, потому что уже как минут пятнадцать наложницы что-то воодушевлённо обсуждали, да так, что их голоса доносились до покоев княжны. Прочитав в десятый раз одну и ту же строчку, но так и не поняв о чём она, со вздохом пришлось отложить книгу. — Гюльшах! — няжна окликнула свою правую руку. Из детской тотчас выбежала калфа, готовая исполнить любую просьбу своей госпожи, — прошу, сходи проверь, что там происходит, о чём наложницы болтают. — Не беспокойтесь, Госпожа, сейчас узнаю, — кивнула пейк и скрылась за дубовыми дверьми.

***

Через минут пятнадцать калфа вернулась, сияя ярче чем одна из бриллиантовых диадем Айше Хафсы. Махидевран в нетерпении подскочила, ожидая услышать самые свежие сплетни. Ещё и чересчур счастливый вид девушки сильно напрягал. — Госпожа моя, у меня такие радостные новости! — княжна кивнула, взглядом приглашая присесть вместе. Почему то только Гюльшах она позволяла садиться рядом с собой, свободно доверяла свои финансы, да и Мустафу без сомнений могла оставить на калфу. — Наложницы гудят о том, кто же пойдёт в священную ночь к Повелителю, из-за вашей беременности. Одна новенькая рабыня — Хюррем, кажется, говорила что Султан без сомнений её выберет. Госпожой себя возомнила! Из-за этого у неё с Айше случилась драка — девушки надавали друг другу пощёчин... Пока Махидевран слабо понимала почему новости радостные, но Гюльшах приберегла самое интересное на конец: — На крики бунтарок прибежал Сюмбюль-ага, — калфа поморщилась от одного имени неприятного ей евнуха, — как кричал на невольниц! А когда я уже уходить собиралась, окликнул меня, сказав, что Повелитель зовёт вас к себе этой ночью на ужин! Представляете, госпожа! Глаза княжны округлились от удивления и счастливый смех заполнил комнату. Вот же Гюльшах, знает как обрадовать! Хорошо, что она ещё несколько часов назад сходила в хаммам. Как чувствовала. Приказав приготовить любимое темно-изумрудное платье и наспех расчесав завитые к концам волосы, которые оставили струится по плечам, девушка выбрала пару серебряных украшений и двинулась в путь.

***

Щеку адски саднило. Кто ж знал, что у Айше тяжёлая рука. Однако глядя на брюнетку, что также потирала левую часть лица и с ненавистью смотрела на славянку, на душе становилось чуточку радостнее. Мария о чём-то рассказывала ей, возможно читала нотации о произошеднем, но рыжеволосая витала в облаках, смотря в одну точку. Ей так хотелось, чтобы Сулейман вновь призвал её на ночь. Вновь почувствовать эти грубые руки на своей талии и уверенные толчки. Она была девственницей и для неё все было в новинку. Но ей так понравилось! Ощущение пульсации, пока он вырисовывал какие-то узоры на её бёдрах. Находится где-то на границе разума, когда можешь лишь слабо скулить, запрокинув голову, и двигаться в такт. Ей хотелось этого всего снова и снова. Каждую чёртову минуту. Поэтому как только в ташлык снова наведался Сюмбюль-ага, Хюррем подскочила как ужаленная и двинулась в сторону мужчины. Мария с непониманием посмотрела ей вслед. Ну что она опять задумала? А славянка тем временем решила поторопить ход действий, ибо пока хотя бы в хаммам сходишь уже минут сорок пройдёт. — Сюмбюль-ага, ты же тут один из главных, — девушка дружелюбно улыбнулась и кивнула, пока евнух с интересом наблюдал, — а сделай так, чтобы я сегодня снова к Повелителю пошла. Прошу, я очень по нему скучаю! — О, Аллах, что же это такое! — в привычной манере воскликнул мужчина. — Не могу я, Хюррем Хатун. Сегодня священный четверг и Повелитель пожелал видеть Махидевран Султан. Ну-у-у, не смотри так, иди лучше спать готовься. И не удостоив девушку больше взглядом, начал что-то приказывать остальным наложницам. Хюррем снова погрузилась в свои мысли. Ни Повелителя, ни перепёлок на ужин. Да даже Нигяр-калфа где-то весь день пропадает, а ведь славянка хотела многое с ней обсудить, спросить совета! Почему-то от гречанки веяло добротой и заботой, только её и Марию девушка считала подругами. И все последние ночи она грезила о том, чтобы стать госпожой. Тогда бы они с Марией переехали в новые просторные покои, а Нигяр была бы как её "правая рука". Личные слуги, куча вкусных блюд и горы украшений! Поэтому даже сейчас, сильнее утыкаясь носом в подушку, девушка старалась не унывать, ведь одна ночь ещё ничего не значит.

***

Княжна неспеша переступила порог полуосвещенной комнаты. Пламя свечей изредка подрагивало, отражаясь на стенах и создавая некую таинственность и романтичность обстановки. В центре стоял накрытый столик и пара подушек. Мужчина стоял спиной к девушке, рассматривая что-то на рабочем столе, или старательно делая вид. Практически как всегда, улыбнулась себе Махидевран. Он еле заметно вздрогнул, когда её нежные руки обхватили его за талию, обнимая. Сцепляя с его собственными руками. Девушка уткнулась в его широкую спину, зная, что сейчас его лицо тронула искренняя улыбка. — Сулейман, я так скучала, — прошептала девушка. Повелитель же накрыл её ладони своими и она прижалась ещё сильнее. Как ей этого не хватало. — Махидевран, моя Весенняя Роза, — повернувшись к брюнетке, мужчина нежно погладил ту по щеке, — как ты? Всего ли тебе хватает? — Я в порядке. Молюсь за твоё здоровье, Сулейман. Признаться, я была удивлена. Не ожидала, что ты позовешь меня к себе сегодня, — Гюльбахар искренне поцеловала его руку и смотрела прямо в глаза. Улыбалась, как кот объевшийся сметаны. Сулейману нравилась её реакция. Довольно кивнув, он пригласил её к столу. — Как тебе библиотека? Уже выбрала что почитать? — начал первым мужчина, когда они приступили к трапезе. — Она такая огромная! — княжна развела руками, все ещё находясь в восторге. — Я думаю мне хватит книг на ближайшие лет пятнадцать. И почему я раньше не интересовалась этим... — Всё приходит ровно тогда, когда этому суждено случиться, моя Роза. Но я тоже был удивлён, когда ты меня об этом попросила, — улыбнулся мужчина, отчего в области глаз появились морщинки. Выбранные княжной книги снова заставили брови Султана взметнуться вверх. Он-то думал, что девушка хочет почитать стихов или романов, что обычно читают женщины здесь, но нет. Английский и математика. Странное сочетание, однако ему нравилось, что его супруга хочет быть начитанной, именно такая мать должна быть у Мустафы. Они и сами не заметили, как из приятной беседы и ужина, княжна оказалась на коленях у Сулеймана. Его руки блуждали по ее изгибам, заставляя девушку прижаться ещё сильнее. Горячие губы впились в тонкую шею, всасывая бледную кожу. Оставляя на ней свою метку. Махидевран ощущала жар его тела сквозь собственное платье, позволяя ему сжать бедра сильнее, пока его губы накрыли её рот. Тонкие пальцы погладили ключицы под растегнутом кафтаном, и он еле сдержал судорожный выдох от нежности этого прикосновения. — Сулейман... — почти невесомо, но он остановился, лишь продолжая гладить бархатную кожу. — Нам ведь нельзя... И в глазах обоих читалось жёсткое разочарование. Мужчина согласно кивнул, в последний раз поцеловав княжну чуть ниже скулы, опаляя дыханием шею. Она вздрогнула, на что шатен только довольно ухмыльнулся. — Ты права... — закусив губу, мужчина взял руки девушки в свои, нежно поглаживая их, пока она все ещё сидела на нем, такая горячая и готовая, — ложись пока спать. Я закончу дела, а потом присоединюсь к тебе. Махидевран молча кивнула, слезая с колен. Вмиг на этом месте стало холодно без её присутствия. Сулейман выпрямился, вставая, и направился к рабочему столу. Краем глаза заметил как платье упало к её ногам, оставляя девушку в полупрозрачной сорочке, которая открывала её хрупкие плечи. Сдержав разочарованный вздох, он улыбнулся её мягким движения, пока она ложилась в кровать, и принялся шлифовать изумрудный камень.

***

Дни летели незаметно, исчезая также быстро как утренний туман с восходом солнца. В гареме практически ничего не поменялось, за исключением того, что Хюррем стала посещать Султана поочерёдно с Гюльбахар. И хотя моментами княжна в мыслях ругалась на Сулеймана, не понимая, на что ему сдалась рыжая наложница, в целом её отношение к мужчине не поменялось. Она также любила его, также болтала с ним по вечерам и также жаждала прикосновений. Когда Александру перевели на этаж фавориток, её нос стал задевать даже потолок гарема. Не было дня, когда наложницы не слышали бы фразы Хюррем о любви Падишаха к ней, и о том, что она будет единственной женщиной Султана. Поэтому девушки объявили той бойкот. Валиде тоже прослышала про дерзкую рабыню, приказав той вести себя поскромнее, когда они столкнулись в одном из коридоров дворца. Ну и рыжеволосой ничего не оставалось, кроме как подобно нашкодившему щенку опустить глаза в пол и извиниться. Ибрагим все также тайно ловил свою возлюбленную в тёмных коридорах, прижимая к стене и заставляя Хатидже просить о большем. Но не в силах пока дать ей это. А Махидевран решила с головой окунуться в учёбу, пока её беременность это позволяла и не подкидывала сюрпризов, в виде токсикоза, например. Она даже успела сходить к Паргалы, попросив того научить Мустафу стрелять из лука. И хотя грек поначалу отнекивался, ссылаясь на то, что Шехзаде ещё маленький, позже согласился, взяв обучение на себя. Так бы все и продолжалось, если не поворотный май 1521 года.