Преклоняя колени

Апрель 1521 года.

***

Близился рассвет. Прохладный весенний воздух заполнил комнату, придавая свежести новому дню. Сулейман всегда вставал рано. Порой даже раньше, чем первые лучи. Впрочем, как и сейчас. И если обычно поводом были государственные дела, такие как разработка карт к скорому походу, то сегодня это было что-то незначительное. Неважное. Как сказали бы другие люди, если бы посмотрели на этот предмет. Большое изумрудное кольцо в виде капли, ограненное бриллиантами. Наконец-то он его доделал. Зелёное. «Прямо как её любимый цвет» — промелькнула в голове мысль, вызвавшая лёгкую улыбку на губах. Кажется, почуяв, что о ней думают, спящая в кровати девушка перевернулась на другую сторону, подставляя лицо солнечному свету. Тёмные каштановые пряди небрежно рассыпались по подушке и плечам, которые равномерно поднимались и опускались в такт дыханию. Она все ещё спала. В последнее время Махидевран удивляла его. Неопытная бунтующая девушка, способная высечь рабынь за недостаточно глубокий поклон, уступила место спокойной рассудительной госпоже. Конечно, она пользовалась его любовью, как и любая женщина, тонко чувствуя заинтересованность мужчины, иначе бы многое не сходило ей с рук. Вседозволенность. Он сам наделил ею Гюльбахар и девушка охотно купалась в его внимании. Разве мог он ей отказать?.. В сердце порой закрадывалось ноющее чувство вины, ведь признаваться перед собой труднее всего. Сначала ты ищешь отговорки — это она была недостаточно красива, недостаточно умна, недостаточно приветлива. Ты смотришь на этого человека и кажется, что это всё. Конец. Нет больше того влечения, окрылённости от разговоров и встреч. Руки не тянутся заключить в объятия, вдыхать её, какой-то особенный, сладковатый, аромат волос. Но... она не сдалась. Смогла не утратить своего огня, наоборот, разожгла его ещё больше. Она раскрывалась подобно бутону, утопающему в лучах солнца. В его лучах. Как иронично. Как же он мог только подумать, что разлюбил её? Его весёлую и хрупкую Гюльбахар, которую хотелось защищать от всего мира. И в итоге-то, получилось, что стало недостаточно её. — Сулейман, любовь моя, — мужчина вздрогнул от неожиданности, затянутый в собственные мысли. Девушка приподнялась на локтях, сонная, но счастливая. Обойдя рабочий стол, он сел рядом с ней, вглядываясь в её карие глаза. — Ты сегодня рановато проснулась, — улыбнулся он, пока она села напротив него. Шёлковая сорочка оголяла плечо и не скрывала уже не маленький животик, на который Сулейман аккуратно положил ладонь. — Нам с малышом захотелось так, — засияла девушка, положив свои ладошки на его, — интересно, кто же будет? Мальчик или девочка? — Главное, чтобы здоровым родился. А мальчик или девочка совсем неважно, — успокоил Султан свою возлюбленную и она прижала его руку к щеке. — Ну, раз уж вы проснулись, надо распорядиться насчёт завтрака. Уже через тридцать минут они вместе наслаждались трапезой, обсуждая труды греческих учёных. Махидевран хоть и признавала их огромный вклад в науку, позволяла себе не соглашаться в вопросах, касающихся места женщины в мире и семье, приводя в пример мудрую древнеегипетскую царицу Клеопатру и афинянку Агнодику. Султан с увлечением слушал её, поддерживая в некоторых вопросах, а в некоторых оба дисскусировали, пытаясь не только доказать свою точку зрения, но и понять друг друга. Её английский за эти полгода стал гораздо лучше, чего он не мог не отметить. «Ещё чуть чуть и будет послов за меня принимать» — мысленно усмехнулся мужчина. Так и прошло ещё три часа, прежде чем проснулся весь дворец, затягивая его обитателей в рутинные дела. — Прежде, чем ты уйдёшь, — начал Сулейман, — я хочу, чтобы ты кое-что надела, — он неспеша встал и направился к столу, за которым всегда работал, пока Гюльбахар проводила его растерянным взглядом. Но стоило ей увидеть причину, как глаза распахнулись и она прикрыла рот рукой в удивлении. — Это же то самое... — Я хочу, чтобы ты никогда не снимала его. Пусть он будет символом нашей любви, твоим оберегом и знаком силы, — уверенно проговорил мужчина, одним движением надев массивное кольцо на безымянный палец девушки. — Оно великолепно, Сулейман! Обещаю, оно всегда будет со мной, — Гюльбахар неспешно покрутила рукой, приглядываясь к новому украшению, которое идеально гармонировало с такими же каплевидными серьгами и нежным сиреневым платьем, а затем потянулась к губам мужчины, увлекая его ближе к себе.

***

Уже которое утро для рыжеволосой наложницы было отнюдь не добрым. Даже согревающие лучи, проникавшие сквозь решётку окон, казались отвратительно хорошими. Да, иметь собственную комнату на втором этаже гарема, безусловно приятнее, чем ютиться на холодном матрасе в ташлыке. Но это все же не второй этаж дворца. Или как его называли — "этаж Династии", где жить было позволено лишь привелегированным особам. Тот же змей Ибрагим спал там! Вот уже как почти полтора месяца Сулейман практически не навещал её, лишь изредка заглядывая и приглашая к себе в покои каждый вторник. А ведь всю дождливую осень и холодную зиму они проводили вместе, как минимум четыре дня в неделю. До этого времени ей так и не удалось ни попасть к нему в священный четверг, ни забеременеть. Последнее очень тревожило Хюррем, в её голове с каждым днем отчетливее звенела мысль, что из-за этого Султан перестал её звать. Может быть он понял, что не стоит тратить время на такую бесполезную, как она? Он же Падишах целой империи, ему нужны наследники, зачем возиться с той, от кого нет пользы? Но девушка старалась отмахиваться от нарастающей тревоги, предпочитая винить во всем Махидевран. Нет сомнений, что она оклеветала славянку в его глазах. Иначе как объяснить, что Сулейман вновь увлёкся ею, хотя до этого звал от силы раз в неделю? Внизу постепенно нарастала возня и шум, отчего Хюррем сильнее укрылась одеялом. Порой все же хорошо жить как фаворитка — можно поваляться подольше в кровати, а не драить полы с утра пораньше. И хотя у рыжеволосой на сегодня была запланирована куча дел, как не очень радостных, например, поздравить Валиде с наступлением священного месяца Рамадан, так и более приятные, но она обязательно займётся этим попозже. После хорошего сна.

***

— Хюррем Хату-у-ун, — привычно растягивая слова, поздоровался главный евнух гарема. Уж кто-кто, а он сразу, как только Александра пошла в покои Повелителя второй раз, понял, что с ней лучше дружить, ведь как говорится: «вчерашняя рабыня госпожой зовётся». — Главная портниха, Ипек Ханым Хатун, приказала доложить, что твой заказ готов. — Правда? Что ж, спасибо, Сюмбюль-ага, — улыбнулась девушка. Наконец-то радостные вести, с помощью которых она начнёт воплощать свой план. — Мария, вели растопить хаммам, а ты, Эсма, за мной. Сюмбюль проводил наложницу задумчивым взглядом. Да, кажется они с Нигяр не ошиблись выбором. Ведь быть главным евнухом гарема, да ещё и при покровительстве любимой женщины Падишаха сулят нехилые горы золота. В том, что Александра скоро понесёт от Султана он не сомневался — это лишь вопрос времени. Единственное, что его беспокоило была Махидевран Султан, о которой, до переезда нынешней монаршей семьи, он мог лишь ловить слухи. Всю свою жизнь он проработал во дворце Топкапы, застав только правление ныне покойного Султана Селим Хана. Евнух был убеждён, что на трон взойдёт один из сыновей от любимых наложниц Султана, а не сын забытой Айше Хафсы. И просчитался. Разговоры о том, что Махидевран идеально расправлялась с соперницами не шли в сравнение с реальностью. Кажется она вовсе не замечала любовницу мужа, которая гордо вскидывала голову при каждом её появлении. Может это было затишье перед бурей? А Хюррем тем временем уже рассматривала новое произведение искусства для своего гардероба. — Ипек Ханым, оно просто чудесное! У тебя действительно золотые руки, — удовлетворённо кивнула фаворитка, ощупывая тонкую ткань. Белое, с небольшим треугольным вырезом на груди и закрывающее руки, платье и обшитый золотыми нитями приталенный кафтан в пол изумрудного цвета. Чуяла девушка — не зря она потратила столько акче на это. — Рада, что вам нравится, Хюррем Хатун. В таком случае забирайте и носите с удовольствием, — поклонилась портниха, пока Александра восхищалась кафтаном. Это её первая настолько дорогая покупка, достойная будущей госпожи. Наложница широко улыбнулась и, передав калфе два мешочка и поручив Эсме забрать наряд, удалилась.

***

Хюррем с небольшим волнением перешагнула порог комнаты главной женщины Османской Империи. Она знала, что сегодня выглядит неотразимой и это придавало сил. Валиде стояла во главе ряда, одетая в ярко-синее платье, расшитое бриллиантами у воротника и скрывающее руки. Поистине высокая диадема из сапфиров, сходящаяся в середине шпилем, и низкий пучок подчеркивали красивый овал лица. Женщина явно пребывала в отличном настроении, дружелюбно кивнув наложнице сына. — Валиде Султан, пусть этот день принесёт вам только счастье и дарует здоровье на годы вперёд, чтобы мы никогда не перставали лицезреть ваш лик, — Хюррем опустилась на колени, не спеша целуя подол платья. Валиде одобрительно похлопала девушку по плечу и протянула руку. — Благодарю, милая, — Хафса погладила девушку по щеке, — проходи, да будет этот день светел для всех нас. — Аминь, — проговорили присутствующие. За матерью Падишаха, стояла Хатидже Султан, буквально излучающая свет своей улыбкой. На девушке красовалось воздушное нежно-розовое платье с обтягивающими рукавами и корона из хрусталя и жемчуга, отливающая таким же цветом. Ниспадающие волнами волосы придавали ей лёгкости. Хюррем приветливо кивнула Султанше и та ответила тем же. Махидевран же заинтересованно разглядывала девушку. Прежде она не видела на ней таких красивых платьев, обычно это было что-то однотонное и слишком яркое. Сама же княжна была в приглушённом фиолетовом платье с пышными рукавами от локтя. На голове — изумрудная корона, а на безымянном пальце такого же цвета кольцо,которое она так и не сняла с утра. В гареме всегда действовал негласное правило: нельзя одевать наряд богаче и роскошнее Валиде, как и корону выше короны матери Падишаха, поэтому сегодня на ней было минимум украшений. Хотя, как такую шикарную женщину вообще можно затмить? Хюррем небрежно оглядев соперницу, поклонилась ей и заняла свое место. На душе стало лучше, когда она заметила не только с каким взглядом на неё смотрела Гюльбахар, но и то, что она вовсе не последняя в ряду. За ней находилась Гюльфем Хатун, одетая в скромное, но умело подчеркивающее её стройную фигуру, оливковое платье. Бывшая фаворитка Повелителя, потерявшая своего сына, выглядела невозмутимо. Кажется, она полностью смирилась не только со своим положением, но и с тем, что Султан навсегда охладел к ней. «Возможно, не без помощи черкешенки...» Хюррем сочувствовала, ведь что может быть хуже, чем красивая женщина, молодость которой проходит в никуда и увядает. Но, с другой стороны, славянка не понимала пассивности наложницы. Почему она опустила руки? Почему не стала бороться за свое счастье, как сама рыжеволосая?

***

После церемонии приветствия Султан удалился на мужскую сторону в саду. Вся процессия во главе с Хафсой двинулась в сторону ташлыка, где с минуты на минуту должен начаться праздник. Первой шла Валиде, потом Хатидже с Гюльфем, за ними Махидевран и Хюррем, после которых две служанки несли ларцы с акче, в качестве подарков рабыням. Обе девушки чувствовали себя некомфортно, находясь в непосредственной близости друг к другу. Чёртовы традиции... Хюррем держала голову прямо, лишь боковым зрением косясь на соперницу. А кто знает, вдруг она её решит прирезать посреди коридора? Сколько страшных слухов она слышала об этой женщине, что первые ночи вообще засыпала от силы на час и просыпалась каждые тридцать минут. Но, как бы не был огромен риск, сдаваться она не собиралась. Либо Султан станет её, либо она так и останется жалкой рабой, у которой даже со словами детей не будут считаться. — Чудесный день, не правда ли, Хюррем Хатун? — начала непринуждённую беседу Махидевран. — Что верно, то верно, госпожа. Ин шаʼ Аллах у нас с Повелителем будет ещё много таких дней, — согласилась девушка, расслаблено улыбаясь. — Порой, мы выдаём желаемое за действительное, отрицая реальность... — А порой, просто не хотим видеть, то, что находится под носом и всячески это игнорируем, мешая другим, — грубо перебила княжну Александра. Расслабленная улыбка сошла с лица и девушка прямо взглянула на Махидевран. — Что это ты имеешь ввиду?.. — Скоро, вы все узнаете, госпожа, — ехидно улыбаясь, ответила наложница. Она неплохо блефовала, учитывая растерянное лицо княжны, которая, очевидно, не захотела больше вести диалог и продолжила путь в молчании. — Дорогу-у-у! Айше Хафса Валиде-и Султан Сулейман Шах Хазретлери! — девушки выстроились в два ряда по левой стороне гарема, низко присев в поклоне. Правая же сторона уже была приготовлена к появлению Султанши и её свиты. Хафса заняла почётное центральное место на тахте, рядом с ней — Хатидже. Махидевран, Гюльфем и Хюррем расположились на подушках пониже. Один взмах величественной руки и девушки расспылись кто куда — одни начали нежную игру на арфах, другие приготовились к представлению, а остальные заняли столики, попивая лимонный щербет.

***

Отдых подходил к концу и Махидевран наслаждалась красивой музыкой, попутно разговаривая с Валиде о её вакфе, куда им предстояло отправиться, дабы заняться раздачей еды и одежды нуждающимся. Хюррем же пощелкивала пальцами в такт музыке, плавно двигаясь и покачиваясь. Настроение у девушки было прекрасным — сегодня Султан позовёт её к себе, как и каждый вторник. Выпила уже третий стакан щербета — настолько он вкусный! Она весело оглядывалась по сторонам, отмечая настроение окружающих, как вдруг взгляд зацепился за нечто зелёное, блеснувшее при свете дня. Кольцо. Этого не может быть! Это же её кольцо! Сам Султан обещал его ей. Как это понимать?! Хюррем в непонимании уставилась на руку черкешенки, усиленно заморгав. Кислорода в лёгких стало существенно не хватать. К горлу подкатил ком, пока девушка старалась вдохнуть воздуха. В голове раздался тонкий звон, утягивающий за собой и дарящий долгожданную тишину. «Это кольцо должно быть достойно госпожи моего сердца» — последние слова Сулеймана отдались эхом в голове, прежде чем наложница упала без сознания, чуть не опрокинув столик. — Хюррем? Хюррем Хатун, что с тобой!? — Валиде вскочила места, потряхивая девушку по плечу, — лекаря срочно! Все были перепуганы, музыка остановилась, а наложницы выдумавали сто и одну версию происходящего. И одна была хуже другой. Но властный голос Хафсы, велевший продолжать праздник, пока фаворитку отнесли евнухи в лазарет, усмирил гул голосов. Женщина поправила невидимые складки на платье, выглядя при этом невозмутимо. Внутри же нарастала неприятное волнение, от того какие новости ей расскажет лекарь. Танцы продолжались, и через тридцать минут в гарем вошла Авшар-калфа. Женщина с сочувствующим выражением лица подошла к Валиде Султан, что-то прошептав той на ухо. Это «что-то» очевидно не понравилось Хафсе, которая свела брови у переносицы, сцепив руки в замок. Калфа удалилась, а взгляд Айше оставался неподвижным. Остальные Султанши не понимали в чём дело, ожидая пока госпожа сама расскажет. — Хюррем Хатун беременна, — наконец сместила взгляд и устало вздохнула женщина, потирая левый висок. Планы сорваны. Ну за что им всё это?

***

Видит Аллах, сегодня её чуть ли не самый счастливый день! Наконец-то! Она ведь так долго ждала этого. И вот случилось чудо — она подарит Падишаху детей, а себе небывалое влияние. Ситуация с кольцом казалась ей такой мелочной, то ли дело, теперь этих колец у неё будет тысячи. Любое, стоит ей захотеть. Махидевран удавится с зависти, когда узнает о её положении! Несмотря на протесты Нигяр, девушка буквально выпрыгнула после осмотра из кровати и помчалась к Султану рассказать об их общей радости, что скоро поселится в её дворце. Стража доложила о приходе фаворитки и, с позволения Падишаха, её пропустили в покои. — Сулейман, любовь моя! У меня для тебя прекрасные новости, — девушка с порога бросилась в объятия любимого, пока он поцеловал её в лоб. — Хюррем, радость моя. Рассказывай, что же случилось, — кивнул мужчина, приглашая присесть на кровать. — Сулейман, я беременна. Уже как месяц. Скоро в нашем дворце родится здоровенький шехзаде! — Неужели это правда? О Аллах, благодарю тебя, — посмотрев вверх, улыбнулся Султан, а после закружил рыжеволосую фаворитку в крепких объятиях и звонкий смех молодой девушки заполнил комнату. Подойдя к полке у балкона, Сулейман взял увесистую черную шкатулку с крупным ромбовидным фиолетовым камнем посередине и вернулся к фаворитке. — Теперь это все твоё, — проговорил мужчина, открывая содержимое ларчика. На дне лежал роскошный фиолетовый платок для покрытия головы, обрамленный вышивкой цвета солнца, а поверх него сиреневые серьги в виде месяца с свисающей золотой нитью и тиара из золота с аметистами по всей длине. — Сулейман, я не нахожу слов, чтобы выразить как это красиво, — шёпотом проговорила девушка, находившаяся в восторге, её пальцы дрожали, когда она прикоснулась к тиаре, восхищаясь такой тонкой работой, — но этот цвет... Он же только для представителей... — Не думай об этом, Хюррем. Теперь это все принадлежит тебе и только тебе. Такова моя воля. Девушка была готова расплакаться на месте, настолько эти подарки были важны для неё. Ни одно украшение не радовало так сильно, как ношение цвета Османской Династии. — Валиде выделит тебе побольше служанок, а Шекеру-аге составят твоё ежедневное меню. Помни, ты не должна нервничать, чтобы малыш не пострадал, — мужчина приложил ладонь к щеке Икбал, которая лишь сильнее к нему прижалась, закрыв глаза и наслаждаясь таким редким моментом.

***

Хюррем приказала отнести Марии кафтан и платок к себе в покои, а сама тем временем надела тиару с серьгами и направилась в гарем. Как и ожидалось праздник закончился и наложницы наслаждались лукумом и «ничегонеделанием», которое, между прочим, было редким событием для них! Хюррем расправила плечи и победно улыбнулась, вступая в ташлык. Внимание девушек быстро переключилось на рыжеволосую. Они недоуменно переглядывались, кто с презрением, кто с очевидной завистью в глазах. И всё-же выглядела новоиспеченная Икбал достаточно статно, одетая в красивое белое платье и украшения с аметистами. Рыжие волосы лишь подчеркивали огонь в её глазах. Рабыни молча наблюдали. Александра окинула их беглым взглядом, и махнула служанкам позади себя — Эсме и Нас — дабы те заносили сундуки с подарками в её покои. — Девушки-и-и, а ну-ка немедленно постройтесь, — из ниоткуда появился главный евнух, а позади него и Нигяр-калфа. Служители гарема завидев свою госпожу, поклонились. Александра ответила им радостным кивком, продолжая молчать. — Сюмбюль-ага, что происходит? Почему на Хюррем Хатун фиолетовый цвет? — И-и-и, Айше Хатун, меньше вопросов — больше дела! Вставайте и стройтесь! Нигяр-калфа, хоть ты объясни этим непутевым, — цокнул евнух, а калфа кивнула. — Хюррем Хатун теперь Икбал нашего Падишаха, — гречанка громко выделила каждое слово, сцепив руки за спиной и шагая вперёд. Александра гордо улыбалась, сложив руки перед собой, — Валиде Султан приказала дать ей в услужение ещё двое девушек. Послышались недовольные вздохи, но девушки покорно выстроились. Некоторые из них в глубине души молились, чтобы сумасшедшая фаворитка их не заметила, а кто-то наоборот считал службу у будущей Султанши выгодным решением. Хюррем неспеша обошла первый ряд, неотрывно вглядываясь в глаза каждой. Страх — всё, что она видела на их жалких лицах. Ей нужны сильные слуги, готовые на всё ради своей госпожи. — Как твоё имя? — неожиданно спросила Икбал, заинтересованная этой рабыней, что даже не дрогнула от взгляда рыжеволосой. — Назлы, Хюррем Хатун, — это была симпатичная девчушка с русыми волнистыми волосами, возможно, тоже привезенная с окраин русских земель. Хюррем, ничего не ответила, довольствуясь кивком. Пройдя дальше ее взгляд зацепился за чёрные, как ночь, волосы. Совсем ещё ребёнок, но что-то в это взгляде, прикованном к славянке, было отнюдь не детское. — Твоё имя? — Севде, моя госпожа. Хюррем приподняла брови в удивлении, но осталась довольна ответом. — Тебе очень подходит это имя, — отметила рыжеволосая, — Сюмбюль-ага, Нигяр-калфа, отныне Назлы и Севде служат мне. — Как прикажете, Хюррем Хатун.

***

Махидевран сидела на тахте рядом с Валиде и Хатидже, обдумывая произошедшее. Хоть она и знала, что рабыня должна забеременеть в этом месяце, всё же ощущения было трудно сдержать. Когда она узнала, что Сулейман приказал взять в поездку к вакфу и Хюррем, сердце закричало, что он предаёт свою Весеннюю Розу, а мозг упрямо твердил, что ей при беременности Мустафой тоже позволялось немало. Наконец-то дубовые двери распахнулись и в покои вошла Александра, голову которой украшал новый платок. На лице Айше на долю секунды проскочило удивление, которое также быстро пропало, а вот Махидевран не ожидала, что Султан подарит наложнице нечто подобное. Наверняка она уже госпожой себя мнит, мерзавка! «Рабыней пришла — рабыней и останется» — выдал внутренний голос и Махидевран почувствовала лёгкий пинок в животе. — Валиде Султан, прошу простите моё опоздание, я выбирала служанок, как вы приказали. — Ничего, Хюррем, ты как раз вовремя. Поздравляем тебя с таким событием, но помни — это ребёнок великой Династии Османов, ты головой отвечаешь за моего внука, — мягко отчитала рыжеволосую Хафса. Вскоре доложили, что карета готова и все четверо уехали на центральную площадь Стамбула, вернувшись только ближе к вечеру.

***

Махидевран устало опустилась на тахту, позволяя ноющим мыщцам и телу принять ленивую позу. Наверняка будь тут Валиде, она сказала бы ей, что та сидит не так, «как подобает истинной Султанше», но женщина лишь сильнее закинула голову назад. Хюррем, несомненно, не упустила случая задеть черкешенку. Все её разговоры о, теперь, вечной любви Сулеймана к своей рабыне, заставляли Гюльбахар задуматься о том, что либо Икбал глупа, чтобы понять что Падишах никогда не откажется от своей Весенней Розы, либо действительно верит в то, что говорит. — Госпожа, ваше зеркало пришло, — в комнату неожиданно вошла Гюльшах. — Прикажете доставить в покои? — Нет-нет, не надо, Гюльшах. Пойдём, я хочу лично посмотреть на работу, — да простит её Хюррем, за то, что украла идею с зеркалом, — Бану, а ты сходи за Мустафой и пусть подадут ужин. Вскоре девушки оказались у Перчема-аги, который передал прямоугольный свёрток в зелёной ткани лично в руки госпожи. Раскрыв подарок, она облегчённо выдохнула. Ничего не треснуло, а изображение не плыло. Княжна, передав тому мешочек с акче, отправилась прямиком в покои Падишаха. Не хотелось тянуть время, ибо скоро на хальвет придёт Хюррем, но нужно чтобы Сулейман думал о ней. Только о ней.

***

Хюррем в последний раз поправила платье, спрятав поглубже в карманах маленький стеклянный бутылёк, и двери в покои отворились. Прохлада. Лунный свет и минимум свечей. Сулейман стоял в белой рубашке напротив зеркала, рассматривая себя. Прежде, наложницы никогда и ничего не дарили ему, предпочитая тратить деньги на поддержание красоты. Было непривычно. Зеркало и впрямь было прекрасно: золотая витиеватая рама с вкрапленными изумрудами, а на середине вверху золотой месяц. К такому тянулась рука. Мужчина неспешно провел пальцами по узору из роз, вспоминая как она смотрелась вместе с ним в отражении. — Сулейман... Он вздрогнул от неожиданности, резко откинув руку. Хюррем смотрела на него кошачим взглядом, слегка склонив голову и улыбаясь. Белое, достаточно откровенное платье в свете звёзд подчеркивало все изгибы когда она двигалась, медленно приближаясь. В полумраке её глаза светились, и Сулейман стоял словно загипнотизированный, не в силах двигаться от приятной расслабленности после ухода Махидевран. — Тебе нравится то, что ты видишь? — прошептала девушка, целуя его в шею. Ответом ей послужил долгий поцелуй, от которого у славянки подкосились ноги. Заботливый мужчина переложил девушку на кровать, попутно раздевая её. Их действия были медленными, они никуда не спешили, в полной мере наслаждаясь друг другом. Лишь вдохи и шёпот были слышны в комнате. — Махи... —Что ты сказал? — в ту же секунду рыжеволосая оторвалась от пикантного занятия, в надежде, что ослышалась, что ей показалось — Нам и вечности не хватит, Хюррем Султан моя, — также тихо прошептал мужчина. Рыжеволосая продолжила, а Сулейман запрокинул голову, закрывая глаза. Гюльбахар определённо плохо влияет на него. Кажется в этом дворце сегодня волнение испытывали все и только черкесская княжна, довольная своими действиями, спала спокойно.

***

Александра резко подскочила с подушки, проснувшись вся в холодном поту. Сулейман мирно спал рядом, закинув руку ей на талию. Солнечный свет падал на спину, очерчивая мышцы лопаток. Нет, невозможно... Это лишь сон... Девушка аккуратно выскользнула из-под одеяла и подошла к платью, что брошенное валялось на полу. Достав из кармана пузырёк с мутноватой зелёной жидкостью, она задумалась. Слишком большой риск для здоровья. Оправдывает ли цель средства? Но, вспомнив свой кошмар, славянка лишь сильнее сжала бутылёк, унимая дрожь в пальцах. Её малыш...

***

Махидевран сидела перед зеркалом, пока Бану послушно укладывала ей волосы в высокий пучок. Мустафа одевался у себя в комнате, а служанки вскоре должны были подать завтрак. Казалось бы, что может разрушить идиллию? — Махидевран! — девушка подскочила от вида разъярённого Султана, влетевшего в покои с громким стуком дверей. Бану мигом ретировалась к Шехзаде с еле заметного кивка госпожи, оставляя ту один на один с Падишахом. — Сулейман, что ты... — Ты обнаглела на столько, что смеешь подавать яд на мой стол!? — мужчина рывком схватил тонкое запястье, с силой сжав его и притянув к себе. — Думаешь, даже это сойдёт тебе с рук!? — О чем это ты говоришь, Сулейман? Какой ещё яд!? — Не смей. Мне. Врать, — тихо прорычал он, смотря ей прямо в глаза, — я помню твои слова, сказанные в Манисе о фаворитках. Что же ты за человек такой? Сначала даришь подарок, а потом втыкаешь нож в спину. Думала, что и в этот раз я прощу тебя? На этих словах мужчина усмехнулся, но улыбка не затронула ледяных глаз, ставшими практически светло-серыми. — Я... Я не понимаю, что ты имеешь ввиду, — растерянно княжна все также пыталась найти ответ на лице, бегая по нему взглядом. Он крепко держал её за руку, отчего та начинала неприятно колоть. — На мой стол сегодня был подан яд! — он прокричал последние слова. — Сомневаюсь, что тут обошлось без тебя. Решила так избавиться от соперницы!? — Что?! Да если бы я хотела, то своими бы руками задушила эту змею! Повесила бы её в ташлыке на виду, чтобы остальным неповадно было! — черкешенка закричала в ответ, — но не стала бы рисковать твоим здоровьем! — Ты рисковала не моим, а здоровьем моего ребёнка! Но у всего есть грань, Гюльбахар! И свое наказание ты получишь сполна, — Сулейман откинул её руку, будто прокажённую, и развернулся чтобы уйти. — Я тебе ещё раз говорю, что я бы не пошла на такое! — княжна моментально схватила его за рукав, вновь разворачивая к себе. Кто, как ни она, мог позволить себе такую наглость, — не смей верить этим лживым слухам. Какое-то время он просто смотрел на неё, гордо вскинувшую голову. Аристократичной формы носик едва доходил ему до губ. Карие глаза потемнели, кажется, там были видны проблески зелени. Увы, но нет, он не видел там ни капли сожаления. — Я не любил её, — одной рукой схватив брюнетку за челюсть, вынуждая смотреть неотрывно, сказал он. — Определённо, не так, как тебя. Возможно, я бы даже простил тебе её смерть, но... Но это слишком. Кроме тебя, это больше никому не выгодно. — Я бы не смогла... — замотала головой девушка, пытаясь смахнуть слёзы. — Молчи, Гюльбахар. Молчи. Отныне я не желаю слышать твой голос, — грубо отрезал он, — одним действием ты разрушила всё доверие между нами за эти шесть лет. Больше я тебе не верю. И с этими словами мужчина покинул комнату бывшей любимицы. Возможно, навсегда.

***

Прошло два дня. Потом ещё неделя. И ещё. Закончился апрель. Но он так и не вернулся. Стоило ему скрыться за коридором, первым желанием Махидевран было кинуться ему вслед и ударить чем-то по голове. Закричать, что она невиновна. Но ноги будто приросли к ковру. В тот день она много плакала. Да и всю следующую неделю тоже. Потому что реальность оказалась страшней: он действительно словно забыл о её существовании, всю свою любовь отдавая рыжеволосой фаворитке. Запретил страже подпускать её к своим покоям. Игнорировал при встречах в коридорах, как бы она не кричала, но благо никто их не видел. И это после всего, что было между ними в Манисе! «Ну и пусть» — сжимая пальцы, подумала девушка, когда он в очередной раз прошёл мимо неё, не удостоив даже взглядом. Прошло какое-то время и Гюльбахар начала уходить в себя. Она больше не плакала по ночам, не пыталась пробраться к нему. Атмосфера совместных ужинов стала прохладнее лишь для неё. Сулейман разговаривал только с Мустафой, Махидевран же молча кушала, изредка улыбаясь и отвечая Шехзаде. Ребёнок ведь ни в чём не виноват. Так и должно быть. Теперь они полностью игнорировали друг друга. «Равнодушие по отношению к главной фаворитке заметили все. И если Валиде не стала спорить с сыном, лишь сказав, что Махидевран не настолько глупа, чтобы травить беременную наложницу, ведь кто, как не она, знал, что Сулейман прощает княжне все, то Хатидже искренне не понимала злости брата. Их любовь была для неё верой в само существование этого чувства. — Хатидже, ты же видишь, она перешла черту! Это нельзя так оставлять! — расхаживал мужчина по комнате, пока его сестра наблюдала за этим, сидя на кровати. — Брат, ты так уверен, что это она отдала приказ, но вспомни. Эта девушка, которую ты называешь несостоявшейся убийцей, спасла тебя в Манисе, — попыталась мягко напомнить Хатидже. — Вы столько лет вместе. Разве смогла бы она пойти на это? — Сколько ещё мы будем вспоминать о Хелене? Я понял свою ошибку и благодарен Махидевран за это, но это её не оправдывает. — А что же её оправдает? — династийка выгнула бровь, — ты поверил словам рабыни, которую знаешь несколько месяцев и теперь непреклонен как гора. А ведь Хелена тоже красивыми речами тебя окутывала. — Хюррем не такая, — твёрдо заявил он, остановившись и смотря сестре прямо в глаза, — она бы не предала меня, Хатидже. — Я выросла в гареме, Сулейман. И знаю, на что готовы девушки лишь бы взобраться на вершину. Махидевран же изначально приехала госпожой — ей нет смысла бороться за власть, — несмотря на серьёзность слов, голос девушки был мягким и дружелюбным. Она надеялась, что её слова заставят задуматься мужчину. — Теперь она закрывается. Ты же знаешь: Махидевран лучше спрячет обиду, нежели покажется слабой... — Довольно, сестра, — мужчина вскинул руку, выставив ладонь, — отправляйся-ка к себе, мне нужно многое обдумать. — Эта женщина прикрывает твой тыл много лет. Мне жаль видеть, как вы теряете время на глупые ссоры. С вашего разрешения, Повелитель, — и не дожидаясь кивка, девушка ушла». Её слова засели у него в голове. В какой-то степени она ведь права. Однако Сулейман старался заглушить голос разума, всё внимание переключая на славянку. Так ведь проще. Лишь она отныне смысл его жизни. Единственная, кто не предаст и не отвернётся. «Ей так легко управлять». Девушка же была на седьмом небе от счастья. Кто же знал, что избавиться от противницы будет легче лёгкого. — Помнится, ты мне сказала однажды, что Падишах никогда не откажется от своей Весенней Розы, — ядовито улыбаясь, Хюррем окликнула княжну при случайной встрече. Махидевран медленно обернулась. Похоже эта женщина не знает, что такое "молча пройти". — Верно, говорила, — со вздохом подтвердила она. — Но закатай губу, Хюррем. Сулейман любит только меня, мы вместе уже шесть лет. А ты — лишь мимолетная интрижка, о которой вскоре забудут и отправят в Старый Дворец, как только наиграются. Бедняжка, мне тебя даже жаль. — По твоему шесть месяцев это интрижка? Открой глаза, Махидевран. Старый Дворец очень скоро станет твоим новым домом, уж я позабочусь. — Должна признать, план действительно удался. Травить себя — не каждая пойдёт на это. Но впредь я тебе не дам шанса подставить меня. Что же насчёт сроков, то Гюльфем была любимицей Повелителя год, но что в итоге? Я была, есть и буду главной госпожой его сердца, и даже ты это знаешь в глубине души.

***

Наступил май. Султан должен отправиться в первый поход. Кажется никогда она не переживала так, как сегодня. Ведь они до сих пор не поговорили. А что если... Нет, всё будет хорошо, он вернётся живым как и всегда. Служанки открыли перед ней дверь и она с Мустафой прошла внутрь. Все близкие женщины Падишаха уже собрались в покоях его матери. Даже Александра была тут. Наложница светилась, сложив руки на животе, хотя у неё был очень маленький срок. Княжна поприветствовала Хафсу и встала после Хатидже. Мустафа же улыбался и что-то рассказывал тёте, заставляя ту смеяться. Буквально через две минуты двери распахнулись и стражник объявил: — Дорогу-у-у! Султан Сулейман Хан Хазретлери! Первым делом мужчина подошёл к Айше Хафсе. Руки женщины дрожали, а глаза блестели, но она старалась держать себя в руках. — Сынок,прошу возьми с собой рубашки, которые я сшила для тебя. Ин шаʼ Аллах, они у берегут тебя от неудач. — Благодарю Валиде, — Сулейман поцеловал руки матери, — обещаю, буду носить их, не снимая. Хатидже же, поцеловав руку, просто обняла брата, что-то прошептав тому на ухо. Он закатил глаза, но кивнул, лишь сильнее сжав сестру. Сердце Гюльбахар забилось ещё сильнее. Как он отреагирует? Посмотрит ли ей в глаза? Поцелует ли как в прошлый раз? Может он все таки ещё любит её?.. Девушке казалось, что температура в комнате резко повысилась на градусов двадцать. Но к тому, что сделал Султан она была не готова от слова совсем. Он прошёл мимо. Даже не посмотрел. Словно она пустое место. Снова. Хатидже еле заметно нахмурилась. Княжна задышала глубже, неподвижно смотря в одну точку. Он взял Мустафу на руки, о чём-то весело поговорил с мальчиком. Трогательная речь Хюррем растворилась в бешеном стуке крови в ушах, стала каким-то еле заметным шумом. Словно вокруг неё образовался вакуум. Внутри что-то сжалось от обиды. Он позволил прикоснуться к себе даже Гюльфем, обменялся с ней парой слов. Кто Махидевран тогда для него? Может быть обычная рабыня на ночь или служанка? — Молитесь за нас, — Султан оглядел всех, задержав взгляд на влюблённых зелёных глазах, и повернулся к Валиде, — матушка, я вверяю вам своё сокровище. Охраняйте её и моих детей. Такой злости Гюльбахар уже давно не чувствовала. Сжав правую руку, она выбежала из комнаты вслед за Султаном. Валиде удивлённо наблюдала за этим, про себя гадая кого имел ввиду сын. — Сулейман! — закричала шатенка, догнав его, разговаривавшим с Ибрагимом в коридоре, — не смей так со мной поступать! Он развернулся, остановив грека, который хотел уже оставить их одних. Мигом приблизился к ней вплотную. Запах её любимых духов... Как жаль. Он уже совсем отвык от него. — Не смей, слышишь? Не бросай меня из-за этой рабыни! — она вцепилась в его предплечья и была готова расплакаться. Неужели она так боится его потерять? — Ты признаешь свою вину? Сможешь попросить прощения у Хюррем? — он схватил её руки в ответ. Как давно он не прикасался к ней. Ему всего-то нужна правда от неё. И будь, что будет. — Что?.. Знаешь, я бы многое сделала ради тебя, даже отказалась бы от собственной жизни! Но унижаться перед наложницей, которая оклеветала меня, не стану! — Тогда убирайся в свои покои немедленно, — он с отвращением сбросил её руки и направился к другу. Паргалы сочувствовал ей, но сделать ничего не мог. Он и сам не понимал, почему Падишах обвиняет в содеянном именно Гюльбахар, ведь против неё не было ни одной улики. Рабыни, подававшие завтрак, ни разу не были замечены в общении с Султаншей. Стражники не видели чтобы девушки замедлились хоть на секунду, когда шли в покои. Никто никого не подменял, все девушки действовали строго по графику. Мужчина догадывался в чём дело, но предъявить такое было бы глупо. «Весенняя Роза Османской империи, сорванная и брошенная на холодный кафель дворца» — невесело усмехнулся Ибрагим, уходя за Падишахом.