Преклоняя колени

Она не видела ничего кроме равнодушия в его голубых глазах. Такие родные и до боли знакомые — сейчас же превратились в глаза незнакомца. «И на Хюррем он однажды так смотрел» — горько усмехнулась черкешенка, всматриваясь в мужчину перед собой. — Махидевран. — начал спокойно Сулейман, проигнорировав вопрос Гюльбахар. — Ты подарила мне двух прекрасных детей. С тобой мы прошли и радость и горе вместе. Я ценю тебя и уважаю, но ты совершила ужасный поступок: подала яд на мой стол... Он вытянул руку вперёд, жестом останавливая её попытки оправдаться. Княжна отступила обратно, сцепив руки в замок и смотря на него с неверием. Нет, он не мог поверить этим грязным слухам. Кто угодно, но не он... — Ты будешь наказана! — уже злее проговорил он, повысив тон, отчего черкешенка вздрогнула. — Отныне тебе запрещено покидать пределы дворца, а жалование будет уменьшено. Махидевран неподвижно стояла, приоткрыв рот от шока. Княжна смотрела на мужчину и не могла поверить, что это действительно говорит он. Хюррем же позабавила эта картина и девушка усмехнулась. «Когда-то ты заставила меня извиняться и вот — пришёл час платить» — рыжеволосая с упоением смотрела на побледневшую соперницу. Кажется Махидевран до конца не думала, что её накажут, а ведь Султан ещё даже не закончил с перечнем наказаний. — За такой страшный проступок тебя ждут десять ударов на фалаке и конечно же, — он повернул голову к любимой наложнице, которая прижалась к его плечу, — извенения перед Хюррем Султан. А начнёшь сейчас оправдываться — я увеличу количество ударов до двадцати! Махидевран окутал страх вперемешку с гневом. Она перевела взгляд на славянку. Та умиротворенно улыбалась и, встретив мутный взгляд княжны, подняла уголок губы вверх. «Десять ударов на фалаке... Он позволит ударить меня... Как простую рабыню...». — Не заставляй нас ждать. Ей даже не оставили времени обдумать дальнейшие действия. У княжны похолодело внутри, стало дурно. Хотелось убраться отсюда скорее в свои покои, к любимым детям. Зарыться в одеяло с головой, ожидая нового утра. — Хюррем Хатун, я прошу прощения, — повернувшись лишь корпусом к славянке, Махидевран проговорила онемевшими губами, смотря вниз. — Такого больше не повторится. — Хорошо, ты прощена, Махидевран, — не вписывающимся в атмосферу происходящего весёлым тоном ответила ей рыжеволосая. Сулейман довольно кивнул и направился к рабочему столу. Хюррем последовала за ним, оставляя княжну рассматривать пол в одиночку. — Ступай, Махидевран. — Султан небрежно махнул рукой в сторону выхода, даже не смотря в её сторону. Всё его внимание вновь заняла рыжеволосая гурия. — Надеюсь, ты извлекла урок. — Как прикажете, Повелитель, — девушка попятилась к двери, незаметно роняя на пол пару слезинок. Последним, что она видела, перед тем как позволила страже увести себя, был Сулейман, жадно впившийся в губы Хюррем. Она явно была там лишней.

***

Утром следующего дня Хюррем обсуждала свои дела с калфой. — Я хочу в услужение Айше, — игривый изгиб бровей Икбал заставил думать Нигяр, что та всего лишь шутит, но, кажется, Хюррем была предельно серьёзна, — Будет комнатой заниматься: подносы носить, кровать заправлять. На большее она не способна. — Хюррем Хатун, я не уверена, что она согласится или будет рада. — калфа рассматривала шатенку с болкона фавориток, где раньше находилась комната славянки. — Мне ещё её дозволения ждать? — фыркнула рыжеволосая, в изумлении приподняв бровь. — Немедленно пусть собирается! Сама Валиде дала мне разрешение на новых служанок, а она ещё думать собирается. Калфа лишь покачала головой. Хюррем закатила глаза и подтолкнула гречанку. Та, поймав взгляд Айше, махнула ей рукой, призывая подняться к ним. — В чем дело, Нигяр-калфа? — недовольно спросила шатенка, косясь на Икбал. — Айше, Хюррем Хатун берёт тебя к себе на службу, — максимально дружелюбно попыталась донести новость калфа, зная какие отношения между девушками. — Работа будет не пыльная: комнату прибрать, ужин принести... — Ещё чего! — возмутилась Айше, гордость которой задели. — Я не собираюсь прислуживать этой сумасшедшей! — Айше! — вскрикнула славянка, подавшись вперед. — Будешь делать то, что я тебе прикажу! И не смей мне дерзить — я мать будущего Шехзаде! Одно моё слово — будешь рыб в Босфоре кормить! — Хюррем Хатун, вступай к себе в покои. — гречанка под локоть отвела взбешённую за минуту икбал к лестнице. — я поговорю с ней сама и уже вечером она будет у тебя. Даю тебе слово. — У тебя время до вечера, Нигяр! — пригрозила ей славянка. — Я не собираюсь ждать.

***

— Эмине-калфа пришла, Госпожа, — в это время Махидевран лежала полусонная, ожидая вышеуказанную гостью. — Зови, — махнула рукой черкешенка, свесив босые ноги на край кровати. Двери открылись и в комнату быстрым шагом вошла сероглазая девушка с небольшой тканевой сумкой. Она бегло осмотрела внешний вид княжны, с ужасом задержав взгляд на ногах. Когда к ней пришла Гюльшах и рассказала о небольшой, как выразилась пейк, проблеме, Эмине представляла явно не это. — Сколько же здесь было ударов... — калфа в шоке присела на колени, положив рядом сумку. Ступни княжны превратились в месиво из синяков и кровоподтёков. Ноготь на большом пальце треснул, на пятках слезла часть кожи. Всё опухло и покраснело. Эмине неверяще подняла взгляд на Гюльбахар. Княжна тихо всхлипнула и отвернулась, не имея храбрости смотреть девушке в глаза. — Больше, чем полагается, — охрипшим голосом призналась Махидевран. Ей не хватило сил считать. Только тихо мычать, надеясь, что это скоро закончится. Впрочем, вскоре это и правда закончилось. — Так, я принесла одну мазь. — Эмине быстро взяла себя в руки и начала копошиться в сумке. — Мама делала её от ран и царапин, должно помочь. Найдя средство, девушка аккуратно распределила его по всей коже ног до лодыжек. Черкешенка облегчённо выдохнула от прохлады, что дарило это лекарство. Гюльшах подала калфе бинты и та быстро перебинтовала ноги. — Госпожа, вам нельзя сегодня куда-либо ходить, оставайтесь в постели. Вечером я приду и сменю повязки. Махидевран кивнула. В соседней комнате начался шум и княжна поняла, что Кадерхан проснулась. Бану не смогла уснуть сегодня ночью, ожидая прихода госпожи, поэтому пошла заниматься юной принцессой. Но в проёме детской неожиданно появился Мустафа. Мальчик ещё потирал глазки, но столпотворение у кровати матери его смутило. — Мамочка, а что у тебя с ногами? — Шехзаде подошёл рассмотреть ближе, до этого оставаясь незамеченным за спинами служанок. Гюльшах и Эмине вздрогнули, а Гюльбахар охватил ужас. — Немедленно, уведите Шехзаде! — закричала княжна, пряча ноги под одеяло и забираясь вглубь кровати. Гюльшах мигом подхватила ребёнка на руки, унося его в детскую и убеждая, что с его мамой всё в порядке. — Госпожа, все хорошо, успокойтесь. — Эмине коснулась руки женщины, которая напоминала зашуганного зверька. — Шехзаде ничего не успел увидеть. Княжна лихорадочно замотала головой в знак согласия, будто пыталась убедить в этом саму себя. — Да-да, хорошо... Я жду тебя вечером. Спасибо за мазь. Однако сидеть сегодня на месте было нельзя. Махидевран собиралась поприветствовать Ибрагима и заодно привести к нему Мустафу. Поэтому после обеда, взяв мальчика за руку, княжна отправилась к комнате, где происходит заседание Дивана. Каждый шаг отдавался в сердце ноющей болью. Гюльшах молча шла, бросая тревожные взгляды на свою прихрамывающую госпожу. — Я думаю, Хюррем вполне могла подкупить слуг. Либо Повелитель соврал, чтобы я не поднимала шум. — шёпотом ответила княжна на вопрос, который служанка не решалась задать. В любом случае сейчас её это мало волновало. Всё, что было важно — её свобода, которую он сильно ограничил. Ей было необходимо найти обходной путь для компенсации недостающей части жалованья и вылазок из дворца. Даже Хюррем не волновала женщину так сильно, как это. Тем временем они уже дошли, краем уха слыша чей-то разговор на повышенных тонах. — Ты просто безродный раб. Не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются. — завернув за угол, Гюльбахар с Мустафой стали свидетелями разгорающейся перепалки. Ахмед-паша был зол, высокомерно смотря на грека. Ибрагим-ага же, напротив, скрывал свой гнев за маской спокойствия. Сколько раз он уже такое слышал? Не сосчитать. — Ахмед-паша, — цокнула женщина, раскрывая свое присутствие для мужчин. — Как некрасиво с вашей стороны. — Госпожа, — опешил он, — простите, мы вас не заметили. Мустафа бросился в объятия к греку, а княжна подошла к ним вплотную. — Вы второй Визирь у нас, — она склонила голову набок, — но знаете — жизнь подобна зрелищу: в ней часто весьма дурные люди занимают наилучшие места. Он нахмурился, не ожидая осуждения. — Зато вы, драгоценная госпожа, у нас не у дел, как я слышал. Прошу прощения, меня ждут дела государства. — не слишком дружелюбно кинул он, смотря княжне прямо в глаза, прежде чем уйти. Ибрагим на это усмехнулся краем губ, отпуская Мустафу на ноги. — Госпожа, рад вас видеть, — теперь уже поклонился грек, — и вас Шехзаде тоже. — С возвращением домой, Ибрагим. — княжна кивнула. — Мустафа по тебе сильно скучал. — Я тоже по тебе скучал, Шехзаде, — он потрепал мальчика по голове. — Сейчас я закончу дела и мы пойдём с тобой заниматься стрельбой из лука, да? Отказаться от такого предложения мальчик просто не мог и поэтому радостно закивал. Гюльбахар умиляла эта картина и она кивнула пейк, чтобы та отвела Мустафу переодеться. — Хатидже Султан жалуется, что вечерами больше никто не играет чудные мелодии. — как бы невзначай сказала женщина, рассматривая узор на ближайшей стене. Ибрагим смутился, но быстро пришёл в себя: — Не смею расстраивать госпожу, сегодня же возьмусь за скрипку. Махидевран улыбнулась. Чем-то это напоминало ей себя и Сулеймана, когда они только познакомились. Такие же робкие переглядывания и ожидания встреч. Гюльбахар ещё немного поговорила с Паргалы о ближайших планах на обучение Мустафы и собралась возвращаться к себе в покои: нежелательно чтобы кто-то видел их вместе. — Но будь осторожен с Хатидже, — она дотронулась до плеча мужчины, останавливая его, — Хюррем перешла к атаке и будет использовать все средства, чтобы уничтожить неугодных. Ибрагим нахмурился, в непонимании смотря женщине в глаза. Махидевран знает о них с Хатидже? Хюррем пыталась что-то сделать? — Она уже что-то предпримала? — Ничего особенного. — закусила губу черкешенка, вспоминая, что сейчас у неё с ногами. — но лучше не давать ей даже повода. Её служанка — Нас, кажется, постоянно бродит по тёмным коридорам дворца словно тень. Не попадитесь. Не задавая больше никаких вопросов, грек молча кивнул и быстро ушел, услышав в коридоре чьи-то шаги.

***

Декабрь 1521 года. Прошёл месяц. Махидевран отсиживалась в своих покоях, периодически навещая Валиде или помогая устраивать редкие встречи для Ибрагима и Хатидже. Делала уроки с Шехзаде, шила для Кадер одежду и учила венецианский. Сулейман о ней совершенно забыл или делал вид, хотя она писала ему письма, но это уже ранило не так сильно. Хюррем в их недавнем диалоге намекнула, что она виновна в большем количество ударов, а не Султан, так что идея мести не покидала разум княжны. Но месть — дело хорошее, когда она продумана, а не делается на горячую голову. Благо времени подумать у неё предостаточно. Сама рыжеволосая, чем ближе приближались роды, становилась всё раздражительней и агрессивней. Терроризировала не только своих служанок, но и гарем, приказывая пороть рабынь за «неуважение» к будущей султанше. Хафса закрывала на это глаза из-за беременности Икбал, в чем-то даже соглашаясь, что для рабынь это будет полезно. Особенно девушки невзлюбили маленькую проворную Нас, которая ходила словно призрак и клеветала на них. Ну а сама Хюррем неплохо отыгрывалась на Айше: заставляла ту мыть комнату по три раза на дню, переворачивая столы с едой, а однажды «одела» на голову несчастной кувшин с щербетом. Одним солнечным зимним днем она стояла у зеркала, любуясь и собой и новыми покоями: она окончательно переехала в новую комнату. Для будущего Шехзаде тоже всё было готово — колыбельная и его личная служанка — Икбал решила выбрать для этого Нас. С Марией они не виделись уже несколько дней, так как ту запрягла Нигяр-калфа, но рыжеволосой всё же удалось выцепить подругу и пригласить в покои под предлогом принести пелёнки. — А вот и я, Хюррем! — Мария радостно зашла в покои, сразу проходя в детскую отнести вещи. — Я думала уже не дождусь тебя. — она крепко обняла брюнетку, усаживая на тахту. — Эта комната просто прекрасна. — Мария залюбовалась роскошью мебели и тканей. — И у тебя есть даже окно! Можешь теперь на улицу смотреть! Хюррем улыбнулась, взяв подругу за руку. — И ты сможешь. Ты тоже будешь тут жить. С этого дня, мы с тобой неразлучны, Мария. И снова девушки бросились в крепкие объятия друг друга. — Только я теперь не Мария, Хюррем. — всё также улыбаясь, сказала наложница. — Меня теперь зовут Гюльнихаль — юный, нежный цветочек. Улыбка на лице Хюррем сразу померкла и девушка отстранилась. — Новое имя? Кто приказал? Зачем? — Никто не приказывал — я сама захотела. Пошла к Сюмбюль-аге и он мне помог. Разве не здорово? Теперь мы обе мусульманки. — с искренной радостью проговорила Мария, держась за руки с подругой. — Пошла вон. Уходи. — рыжеволосая выдернула свою руку, с ненавистью смотря на единственную подругу. Позади них раздался голос Нигяр, которая невольно стала спасительницей Гюльнихаль от гнева Икбал. Калфа приказала брюнетке спуститься вниз в гардеробную, по привычке обратившись к девушке по новому имени. Мария в недоумении быстро ретировалась, а Хюррем подошла к калфе, смерив ту уничтожающим взглядом. — Я знаю, чего вы все добиваетесь. Хотите Марию поперёк меня выставить. К Султану Сулейману в постель подложить. Но ничего у вас не выйдет. — Ты с ума сошла, Хюррем Хатун? Отдыхай больше, а то дурные мысли тебе в голову лезут... — Прекрати учить меня, калфа! Нигяр нахмурилась, задетая словами подопечной, которой всегда стремилась помочь, но молча ушла, оставляя ту в размышлениях.

***

Вечер в покоях Хюррем был неестественно тихим после ссоры с подругой. Воздух, обычно наполненный ароматами цитрусов и жасмина, сегодня был тяжелым от ладана, который принесли для успокоения. Сама Хюррем сидела на роскошных подушках дивана. Её тело было обременено тяжестью живота, каждый легкий толчок изнутри заставлял замирать, прислушиваясь к собственным ощущениям. «А если девочка?.. Нет, он должен быть мальчиком. Он будет. Он...» — и новый приступ напряжения в спине заставлял её стиснуть зубы. Внезапно дверь бесшумно открылась. В проеме возникла Валиде, снисходительно окинув взглядом невестку. Хюррем попыталась привстать, изображая почтение, но Хафса жестом велела ей не двигаться. Она подошла ближе, ее опытный взгляд скользнул по распухшим ногам Хюррем, по влажному лбу. — Твои роды приближаются. Моя лекарша будет дежурить рядом. Никуда не выходишь из своих покоев без моего согласия. — Хафса не просила, а констатировала факт, на что рыжеволосая могла лишь кивнуть. Пробыв несколько томительных минут, Валиде удалилась, а Хюррем почувствовала себя ещё хуже.

***

Махидевран сидела у окна, глядя на темнеющий сад, но не видя его. В руках она перебирала старую шкатулку с украшениями — вещицы из её прошлой жизни в Манисе. Когда дверь распахнулась и в покои вбежала Гюльшах, Махидевран даже не дернулась. — Госпожа, началось. Махидевран замерла. Пальцы, сжимавшие крошечную жемчужную сережку, судорожно сжались. Она медленно повернула голову к служанке. Сначала в её глазах читалась лишь пустота, будто она не поняла слов. Но потом, как волна, накатило осознание. — Иди и узнай кто. Она приказала служанке принести ей отчеты о каждом звуке, доносящемся из покоев Хюррем. И когда глубокой ночью из дальнего конца дворца донесся не крик, а ликующий шум, смешанный с поздравлениями, и Гюльшах, вся в слезах, прошептала: «Мальчик... у нее родился мальчик...», Махидевран не проронила ни звука.

***

Комната славянки была наполнена топотом служанок и атмосферой триумфа. Хюррем, бледная, но сияющая, валялась на кровати, а рядом в позолоченной колыбели спал новый шехзаде. Дверь открылась, и в проёме появилась Махидевран. За ней шла Эмине, держащая в руках шкатулку с украшением — подарок для новорождённого. — Валиде, Хатидже Султан. — кивнула она уже находящимся здесь женщинам. — Да благословит Аллах Шехзаде Мехмеда и подарит ему долгую и славную жизнь. Я пришла поздравить Хюррем с благополучными родами. Она сделала едва заметный жест и служанка поднесла подарок. — Ты хорошо послужила династии. — сказала Хафса, подойдя к колыбели мальчика, но не смотря на его мать. — Теперь твой долг — воспитать из этого ребенка достойного наследника. Помни о своем месте и не позволяй удаче вскружить тебе голову.

***

Первой, после возвращения в покои, нарушила молчание Гюльшах. — Не может быть! — вырвалось у нее. — Эта хитрая славянка... родила сына? Теперь ее спеси и вовсе не будет границ! Она же будет ходить по дворцу, будто сама Султанша! Что теперь будет с нашим шехзаде, с нашим Мустафой? — Заткнись, Гюльшах. Она и есть уже Султанша. Твои вопли не помогут моему сыну. Её спесь... — Махидевран усмехнулась, и в этом звуке не было ничего, кроме желчи, — её спесь и станет её погибелью. Родить сына — это лишь начало пути. А не конец. — Это было лишь вопросом времени, госпожа. — спокойно пожала плечами Эмине, до этого тихо наблюдающая за ходящей по кругу княжной. — Её положение теперь как у зверя, на которого вышли на охоту. Пока она была просто фавориткой, с ней боролись лишь вы. Теперь, став матерью наследника, она бросила вызов всем. Валиде, которая видит в ней угрозу традициям. Другим женщинам гарема, которые теперь увидят в ней цель, а не просто соперницу. Возможно, даже в Диване найдутся недовольные ослаблением позиций Мустафы. Калфа замолчала, подойдя ближе к Султанше. — Она родила сына для султана. А вы — для Османской империи. — Нам нужно действовать, пока всё внимание Хюррем будет переключено на сына. — согласилась Махидевран. — Ты, Гюльшах, будешь моими глазами и ушами. Слушай. Слушай, что говорят в банях, на кухнях, в садах. Узнай, кто из служанок Хюррем недоволен, кого она оскорбила, кому недоплатила. Её спесь заставит ее совершать ошибки. — А чем буду заниматься я, госпожа? — спросила Эмине. — Мои средства урезаны. — начала княжна. — За выходами из дворца всё ещё следят люди Султана. Но у меня есть план. И его успех зависит от ваших умов, ваших языков и вашего молчания. Она сделала паузу, подчеркивая последнюю фразу. Это не просьба, это предупреждение. — За стенами Топкапы, чуть дальше главного рынка, будет открыта парфюмерная лавка. Не простая. Та, где будут продаваться ароматы самого рая, шелковые платки, дорогие ткани. Место, куда будут приходить жены визирей, дочери сановников... и их служанки. Позовите-ка мне Бану и Акмер с Дерин. Эмине с Гюльшах переглянулись, понимая к чему клонит султанша. — Звали, Султанша? — трое служанок тут же появились в покоях. — Акмер, ты с Дерин отвечаете за мои личные вещи. Никто, кроме вас, не знает какие украшения и наряды я предпочитаю. — Махидевран сделала паузу и присела на софу. — Вы будете теми, кто навяжет вкус. Теми, кто будет говорить, что предпочитает мать наследника, при этом передавая подарки от меня. Будете знать каждый недовольный вздох через управляющего. — Почему именно ароматы, Госпожа? Ведь контролировать, например, кухню легче и практичнее. Вы всегда будете знать кто, что и сколько ест, имея возможность управлять здоровьем. — поинтересовалась Бану, а остальные, согласившись, вопросительно посмотрели на княжну, — Вы действительно думаете, что Валиде Султан столь глупа? Она держат главную кухню под таким контролем, что и муха не проскочит незамеченной. — спокойно ответила Махидевран, встав. — Если с Хюррем или Султаном что-то случится, рано или поздно проверят поставщика продуктов. И его последним криком будет моё имя. А у кого появятся вопросы к простому держателю лавки с благовониями, где люди сами болтают, не умолкая? Махидевран подошла к окну, спиной чувствуя, что они поняли, какую глупость предложили, и продолжила: — Бану, твой отец работает торговцем. Он станет лицом нашей лавки. Никто не знает, что у него есть дочь в гареме, так что это нам на руку. Мы дадим ему золото, а он даст нам имена, новости, грязные тайны. Ты станешь гарантом его молчания. Если он предаст... предана будешь ты. Понятно? Девушка побледнела, но кивнула. — Управляющий регулярно будет посещать дворец под предлогом демонстрации новых товаров для меня. На деле же то, чего нельзя сказать в письме. И кто знает... некоторые ароматы бывают смертельно опасными.

***

Новый день начался для славянки с прекрасных новостей. — В чем дело, Нас? — Хюррем, до этого сидевшая на тахте и расчесывающая кудри, посмотрела на мельтешащую служанку, которая то поправляла подушки, то фитиль в светильнике. — Госпожа, даже не знаю как вам сказать... — Говори уже хоть как-нибудь. — То, о чем никто не смеет и подумать. — девушка подходит ближе, опускаясь до полушепота. — Лучший друг Султана Ибрагим... и госпожа Хатидже. Их сердца бьются в унисон. Хюррем замирает. Расческа застывает в воздухе. Секунду в её глазах читается недоверие, затем — мгновенная оценка всех последствий. — Это опасная ложь, Нас. За такие слова можно лишиться языка. Какие у тебя доказательства? Не слухи, а улики? — Девушка, которая служит в библиотеке, моя землячка. — сбивчиво и быстро объясняется служанка. — Она говорила, что Ибрагим-ага часто бывает там в часы, когда библиотека закрыта для других. И госпожа Хатидже "случайно" оказывается там же. Они говорят тихо, но однажды она слышала, как он назвал её не "госпожой", а "Хатидже". Без титула. И она не поправила его. Хюррем встаёт, смотря куда-то вдаль, начинает мерить комнату шагами. — И еще... платок. На прошлой неделе меня попросили отнести его кафтан в прачечную. Из складок выпал женский платок. Розовый шелк, вышитый серебром. Я запомнила узор. А вчера, когда Хатидже Султан гуляла в саду, я увидела её в таком же розовом платье. Тот самый узор. Хюррем медленно поворачивается к девушке. В её глазах больше нет сомнений. Там холодный, отточенный расчёт. — Надо же, кто бы мог подумать. Ибрагим... Влюблен в сестру Сулеймана. Это... это не просто тайна. Это петля на его шее, которую он надел себе сам. — она смотрит на Нас, и в ее взгляде появляется нечто новое — уважение. — Этот Ибрагим... Его ненависть была очевидна, а его власть — слишком велика. Но и на него нашлась управа.

***

— Ибрагим-паша. — громко окликнула славянка куда-то спешащего мужчину посреди сада. — Как удачно, что я вас встретила. Мне нужен ваш совет, как лучшего друга моего Повелителя. — В чем дело, Хюррем Султан? У меня нет времени на глупые вопросы. — Вопрос о... верности. Как вы думаете, что сильнее всего может ранить сердце Сулеймана? Мне вот кажется, что предательство тех, кому он доверяет больше жизни. — Я не понимаю, о чем вы. — напрягается грек. — Позвольте мне пройти. — Я говорю о взглядах, которые длятся дольше, чем положено. — уже тише говорит славянка. — О тайных свиданиях в библиотеке, когда дворец спит. О любви, что пылает в вашем сердце к сестре нашего господина. О Хатидже Султан. Ибрагим замирает. Кровь отливает от его лица. Это тот самый страх, что преследовал его ночами. И о котором стало известно ей. Но грек быстро берет себя в руки. — Вы... — Паргалы с ненавистью выплёвывает каждое слово. — вы смеете плести грязные сплетни о сестре султана? Это бред, рожденный в вашем больном воображении! — О, нет. — усмехается девушка. — Это не бред. Это факты. У меня есть слуги, которые видят. И они видели, как вы недавно передавали ей записку. А на прошлой неделе... её платок был найден в вашем кафтане. Как он туда попал, Ибрагим? На крыльях ветра? Боюсь, что Султан может это неправильно понять... — Что ты хочешь? — прямо спрашивает мужчина. — Зачем рассказываешь мне всё это? — Я хочу, чтобы вы поняли: отныне ваша судьба и судьба Хатидже в моих руках. У меня есть всего пару условий. — она улыбается как хищница, загнавшая добычу в ловушку. —Первое: вы перестаете вставлять мне палки в колеса в отношениях с Валиде. Второе: вы убеждаете Сулеймана, что мой сын ничуть не хуже Мустафы и достоен таких же почестей. И третье... вы отзываете свою поддержку у Махидевран. Навсегда. Он молча слушал, не перебивая. Стоявший до этого с каменной маской на лице, грек внезапно рассмеялся, откинув голову назад, будто она рассказала ему самую смешную шутку на свете. — Ты глупая девочка, Хюррем. — смотря на её недоумённое лицо, улыбался мужчина. — Подумай сама, кому поверит Султан? Своему лучшему другу, который с ним с рождения и сестре, в чьих жилах течёт кровь Османов, — он делает паузу, говоря уже тише. — Или тебе, рыбыни, которая уже обвиняла в покушении мать его наследника? — Моё обвинение было удачным.. Ему это наскучило. — Ты открыла охоту не на того зверя. Твое обвинение — это кинжал без рукояти. Ты поранишь им только себя. — он не ждет ответа. Развернувшись, он уходит, оставляя Хюррем одну в наступающих сумерках. «Не тягайся с теми, кто знает правила этой игры лучше тебя» — Паргалы уже знает, как преподать ей маленький урок.