Любовь – удел слабых

      Июньская ночь.       Небо затянуло плотными черными тучами, через которые не смог пробиться ни один лучик лунного света. Двор академии «Невермор» погрузился в непроглядную и пугающую тьму. Издалека доносились грозные раскаты грома. Крупные дождевые капли стучали по погасшим школьным окнам. Время давно перевалило за полночь, и все прилежные ученики мирно спали в своих постелях.       Все, кроме Ксавье Торпа.       Сегодня прошел последний учебный день перед летними каникулами. Завтра утром на школьном дворе будет весьма оживленно. Эмоциональные разговоры, девчачий щебет и звонкий смех сольются в сплошной веселый гул. Счастливые ученики будут грузить свои чемоданы в родительские машины, предвкушая долгожданный отдых на каникулах. И только Ксавье не радовала такая перспектива.       Он задумчиво смотрел на непогоду за окном из своей мастерской. В его душе сейчас точно так же неимоверно пусто и одиноко, по-траурному мрачно, темно и тоскливо. Ксавье горько ухмыльнулся. Он неспешно подошел к мольберту и скинул на пол плотную ткань, закрывающую его незаконченную картину. С холста на него с немым вызовом смотрели выразительные глаза девушки в обрамлении длинных ресниц.       Его неизменная муза.       Ксавье посвятил ей уже около тридцати полотен, написанных масляными и акриловыми красками. Бесконечное количество набросков, скетчей и графических портретов нашли тихий приют в его скетчбуке.И на всех работах одни и те же черты лица.       Девушка из снов. Из его мечты.       Честно сказать, Ксавье совсем не был рад тому, что стал одержим этой недоступной и холодной красавицей. К тому же, он самолично загнал себя в эту опасную ловушку под именем «Уэнсдей Аддамс». После того, как Ксавье довелось увидеть ее полуобнаженной в коридоре женского общежития, то он потерял покой. Это событие стало неким катализатором.       Уэнсдей снилась Ксавье почти каждую ночь. Утром его блокнот пополнялся очередным наброском ее ключиц, острых плеч, плоского животика или стройных ножек. Она — настоящее искусство, которым Ксавье готов любоваться каждый день. Ее темные пронзительные глаза были словно ночной необъятный небосвод, а пухлые кроваво-бордовые губы сводили его с ума. Он влюблен в Уэнсдей до беспамятства.       Совсем недавно Ксавье довелось услышать, как Уэнсдей играет на виолончели. Из-под ее смычка рождалась неповторимая музыка, вызывающая одновременно восторг и мурашки по всему телу. Ксавье не знал эту мелодию, но мог с уверенностью сказать, что она отныне одна из его любимых. Нежное, трепетное звучание, похожее на мольбу со слезами на глазах, сменялось мощным взрывом всепоглощающей страсти и напряжения.       Танго смерти.       Мелодия буквально сочилась невысказанными чувствами, призрачными надеждами и молитвами. Игра на виолончели была настолько пронзительной, что Ксавье сразу догадался: Уэнсдей не просто исполняла очередную мелодию.       Это откровение ее души.       Ксавье был неимоверно рад, что смог заглянуть хотя бы одним глазком в черно-белый мир Уэнсдей. Стать его незначительной частью, пускай и на мгновение.       Под звуки виолончели на свет родился настоящий шедевр. Уэнсдей сидела обнаженная на кровати. Ее кожа завораживающе сияла в мистическом свете луны. За сверкающим водопадом густых волос скрывались аккуратная грудь и худые плечи. Она казалось такой чарующей, беззащитной и хрупкой, словно искусная статуя античного скульптора.       Практически каждую ночь Ксавье любовался на этот портрет. Иногда он разговаривал с нарисованной Уэнсдей, но и здесь ее манящие губы оставались безмолвными, а глаза равнодушными.       Сейчас же в своей мастерской Ксавье трудился над другой картиной. Он невесомо очертил пальцем контур нарисованного женского лица.       Ксавье взял в руки палитру и стал смешивать глубокий вишневый цвет. Его рука легко запорхала над холстом. Он с таким трепетом наносил мазки краски, будто Уэнсдей действительно могла почувствовать эти ласковые прикосновения. Ксавье сделал последний штрих и оценивающе посмотрел на результат.       Манящие, насыщенного вишневого оттенка губы, которые он так жаждет поцеловать, но никогда не поцелует.       Теперь уже точно никогда.       Примерно три месяца назад, в холодную мартовскую ночь Ксавье также, как и сейчас, допоздна работал в своей мастерской, как вдруг до его слуха донесся торопливый стук в дверь. На пороге стояла встревоженная Энид в куртке, накинутой поверх розовой пижамы с белыми котятками. Рядом с ней находился Аякс, который, к слову, был одет ненамного лучше.       — Уэнсдей случаем не у тебя? — с надеждой спросила Энид, заламывая пальцы на руках.       — Нет, а с чего ей вдруг тут быть?       — Мы не знаем, друг, — ответил Аякс, тяжело вздыхая. — Аддамс пропала и ее разыскивает по всей территории школы мисс Валента.       — Кто?       — Мисс Валента — новая смотрительница общежития «Офелия-холл», — внесла ясность Энид. — Директриса Коллинз, кстати, уже тоже в курсе, что Уэнсдей пропала. Так что, если она найдется, — светлые глаза Энид наполнились слезами, — то ей устроят разнос, может быть, даже исключат за нарушение дисциплины.       — Что значит если? — возмутился Ксавье. — Конечно, Аддамс найдется живая и невредимая.       — А если не найдется, то я все равно ее отыщу и придушу своими руками! — мгновенно вскипела Энид, яростно топая ножкой. — Неужели так сложно было сказать куда вылезаешь через окно ночью?       — Это не в стиле Аддамс, ты же знаешь, — грустно ответил Ксавье, вымучено улыбаясь.       — Знаю! — Энид захлестнула бурная волна негодования. — Моей соседушке совсем нет дела до чужих переживаний за ее беспокойный зад!       — Вы уже обошли всю территорию школы? — решил уточнить Ксавье.       — Нет, чувак, мы сначала зашли к Юджину, поскольку у него с Уэнсдей сегодня была встреча пчеловодческого клуба, — ответил Аякс, обеспокоенно косясь на Энид, которая, услышав имя подруги, начала недовольно бормотать себе под нос проклятия. — Они немного поболтали, а потом Аддамс ушла. Оттингер тоже не в курсе, где она может быть сейчас. Он отправился на пасеку, а после зайдет проверит теплицы.       — Ладно, Ксавье, — неожиданно спокойно произнесла Энид, хватая Аякса за локоть. — Мы пойдем дальше искать эту несносную девчонку.       — Стойте, я с вами.       Ксавье поспешно накинул на себя ветровку, взял карманный фонарик и отправился с друзьями на поиски Уэнсдей. Они решили обойти задний двор школы. Этот участок друзья быстро прочесали, поскольку местность открытая и все было видно, как на ладони.       — Юджин написал, что на пасеке и в теплицах ее нет, — дрожащим от холода голосом осведомила Энид, читая сообщение на телефоне.       — Давайте разделимся, — предложил Аякс, наблюдая, как его не по погоде одетая девушка трясется от холода. — Энид, обойдет женское общежитие. Возможно, что Уэнсдей завела себе новую подружку и сейчас мило попивает с ней чай.       — Это невозможно, ты же знаешь какая она необщительная, — Энид обиженно надула губки. — И Уэнсдей любит кофе.       — И все же тебе стоит проверить, — настоятельно уговаривал Аякс, беря ледяные руки Энид в свои. — Любимая, посмотри на свои ладони. Ты уже вся синяя от холода. Немедленно в тепло!       Такая милая забота растрогала Энид, вызывая на ее миловидном лице широкую улыбку. Она схватила Аякса за куртку и притянула к себе для поцелуя.       Ксавье решил дать своим друзьям немного личного пространства и смущенно отвернул голову в сторону, будто выискивая взглядом места, которые они забыли проверить.       — Мы будем на связи, — сказал Аякс, отрываясь от губ Энид и обнимая ее на прощание.       — А вы куда пойдете? В лес? — полюбопытствовала Энид.       — Лес мы все равно не сможем весь прочесать, поэтому проверим склеп Крекстоуна, — отозвался Ксавье, вспоминая одно из самых излюбленных мест для прогулок Уэнсдей.       Видимо Энид удовлетворил такой ответ, и она вприпрыжку побежала в корпус своего общежития.       Аякс и Ксавье направились в густую темноту леса, освещая себе путь фонариками. Они шли уже примерно минут двадцать, как вдруг пугающую тишину леса нарушил громкий рингтон телефона.       — Энид, — пояснил он, включая разговор на громкую связь.       — Уэнсдей взяла с собой телефон, — громко прокричала в трубку Энид, оглушая.       — Что в этом феноменального? — заикаясь спросил Аякс.       — Нет, ты не понимаешь. Уэнсдей почти им не пользуется из принципа, ведь она не хочет быть рабом технологий, — процитировала ее слова Энид, намеренно выделяя их голосом. — Поэтому ее телефон постоянно лежит в нижнем ящике стола. Сейчас его там нет!       — Черт, ребята, вы серьезно? — разозлился Ксавье, сердито перебивая Энид. — Всего-то нужно было позвонить Аддамс и спросить, где ее черти носят!       — Не торопись с выводами! — живо воскликнула Энид. — Самое первое, что я сделала, когда мисс Валента заметила отсутствие Уэнсдей в кровати — это позвонила. Ее телефон был вне зоны доступа сети.       Ксавье громко выругался, поминая всех чертей из преисподней, поскольку в его голове уже созревал план как пробить местоположение Уэнсдей по сим-карте, но с выключенным телефоном у него практически нет шанса.       — Я подумала, что телефон просто разрядился и валяется в ящике. Сейчас мне пришла мысль проверить свою догадку, как видишь не зря, — продолжала взволнованно тараторить Энид. — Удивительно зачем ей с собой телефон? В социальных сетях не сидит, да и звонить то особо некому, всего три номера в контактах.       — Но согласись, любимая, что в последнее время она вела себя, как бы мягко выразиться, довольно странно, — прокомментировал Аякс рассуждения Энид.       — В каком смысле? — Ксавье ошарашенно воззрился на него, тем самым призывая к ответу.       — Это не первое ночное исчезновение Аддамс.       — И почему вы сразу об этом не сказали, — разозлился Ксавье, буквально обезглавливая взглядом стоящего Аякса напротив. — Как давно это началось? Она что-то говорила по поводу своих ночных вылазок?       — Не знаю как давно, мой сон очень крепкий, — честно призналась Энид. — Я впервые заметила отсутствие Уэнсдей в кровати пару месяцев назад. На мои расспросы о ее местонахождении я получила весьма конкретное предложение катиться в преисподнюю. Тогда я решила узнать у Вещи, но он тоже не дал конкретного ответа. Однако заверил, что все под его контролем.       — Он тоже исчез? — уточнил Ксавье уже более спокойным голосом.       — Да, — донесся из трубки приглушенный ответ.       — Что-то еще странное в поведении Уэнсдей заметили?       Повисла тишина.       — Когда у Уэнсдей только появился телефон, то я предложила ей помощь в регистрации в социальных сетях и в установке приложений, — вспомнила Энид, нарушая напряженное молчание. — Она, естественно, отказалась. Однако перед рождественскими каникулами Уэнсдей попросила меня установить «Uber» и научить им пользоваться. Я так удивилась, ведь это единственное приложение на ее айфоне.       Ксавье сразу все понял. Уэнсдей навещала по ночам Тайлера Галпина в психиатрической больнице. Конечно же, он ни с кем не поделился своими догадками.       В ту ночь Ксавье ворочался в кровати, пытаясь уснуть. Он так переволновался из-за исчезновения Уэнсдей, что ни о каком отдыхе не могло идти и речи.        Мисс Валента до самого утра поджидала Уэнсдей у ворот школы. Нарушительница порядка была поймана с поличным. Директриса Коллинз держала Уэнсдей в своем кабинете вплоть до приезда ее родителей. Последние, к слову, слишком спокойно отреагировали на проступок дочери.       Ксавье же не мог похвастаться такой идеальной выдержкой, какой обладали родители Уэнсдей. Он все утро был словно на иголках и немного успокоился только тогда, когда Энид сообщила, что Уэнсдей вернулась в школу целая и невредимая.       За завтраком ученики только и обсуждали ночное исчезновение Аддамс, будто до этого она была послушной девочкой. Ксавье не выдержал этих сплетен и вышел на школьный двор. Он ожидал появления этой невероятной эгоистки, мастерски пощекотавшей нервы всем окружающим.       Вскоре он увидел мистера и миссис Аддамс, выходящих под ручку из дверей главного корпуса академии. Уэнсдей обогнала своих родителей и уверенной походкой направилась в сторону черного автомобиля. Странный дворецкий семьи Аддамс шел следом и нес в руках небольшой саквояж с ее вещами.       Ксавье окликнул Уэнсдей, но безрезультатно. Он перехватил ее уже возле машины, когда она собиралась сесть в салон.       — Тебя отчислили? — прямо спросил Ксавье, пытаясь восстановить сбившееся от бега дыхание.       — К несчастью, нет. Родители забирают меня на пару недель, чтобы решить некие семейные вопросы.       — Где ты была ночью, Аддамс? — Ксавье ловко перегородил Уэнсдей дорогу к двери машины. — Мы с ног сбились тебя искать.       — Если собираешься промыть мне мозг, то ты опоздал: за тебя всю грязную работу уже сделала Энид, — огрызнулась Уэнсдей и попыталась оттолкнуть Ксавье, чтобы спокойно сесть в салон машины.       — И все же где ты была? — Ксавье облокотился спиной на дверцу автомобиля, полностью блокируя проход.       — Охотилась в лесу на летучих мышей.       — А может быть на Тайлера Галпина?       Ксавье отошел от машины, медленно надвигаясь на Уэнсдей. Он всматривался в ее лицо, пытаясь уловить в нем любую мимолетную эмоцию. Уэнсдей оставалась невозмутимой. Ее темные глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели на Ксавье холодно и равнодушно.       — Моя ядовитая змейка, у тебя все в порядке? — заботливо спросил мистер Аддамс, подходя к семейному автомобилю.       — Да, папа. Ксавье уже уходит, — сказала она с нажимом, намекая, что ему пора убираться восвояси.       Мистер Аддамс, удовлетворенный ответом дочери, галантно открыл дверь машины перед своей женой. Уэнсдей оттолкнула Ксавье в сторону, воспользовавшись его замешательством, и спокойно села в салон автомобиля. Спустя пару минут черный «Кадиллак Девиль» выехал за кованные ворота академии.       Уэнсдей вернулась в школу примерно через две недели. Примерно в это же время по академии пронесся слух, что сына шерифа выпустили из психиатрической больницы. Ксавье не мог в это поверить. Кто в здравом уме выпустил бы из лечебницы опасного для общества психа?       В субботу после обеда стояла отличная солнечная погода. Ксавье вышел на прогулку, чтобы насладиться свежим весенним воздухом. Он сделал большой круг по школьному двору, а после решил выйти за территорию академии. У кованных ворот был припаркован старый автомобиль серого цвета. Внутри сидел водитель, ожидая пассажира. Ксавье стало любопытно, и он мельком заглянул в окно машины. Его лицо побледнело. В салоне сидел человек, которого Ксавье никогда в своей жизни больше не рассчитывал увидеть.       Гребанный Тайлер Галпин.       Этот псих преспокойно разгуливал на свободе, а сейчас сверкал от счастья, как начищенное столовое серебро перед приемом важных гостей.       Ксавье сразу догадался кого поджидает этот напыщенный индюк. Сразу же захотелось стереть чертово сияние с самодовольной рожи Галпина. Руки так и чесались разукрасить его мерзкую физиономию.       Где-то в глубине души Ксавье понимал, что злится в первую очередь на себя. Он собственноручно подарил Галпину шанс на воссоединение с Уэнсдей. Конечно, Ксавье всеми фибрами души рассчитывал на ее сознательность. Он убеждал себя каждый день, что Уэнсдей никогда не поведется на примитивное раскаяние серийного убийцы. Ее здравый ум всегда превосходил глупое биение сердца.       Ксавье надеялся, что Уэнсдей прочтет послание от Галпина, в котором тот подробно изложил все свои душевные и физические мучения, и наконец-то успокоится, почувствовав на своих губах сладкий вкус мести.       Видимо, Ксавье ошибся.       Уэнсдей плевать на извинения. Она нуждалась в самом Тайлере.       Галпин увидел Уэнсдей из окна машины и подорвался с места словно выдрессированная собачка. Его улыбка была настолько широкая, что Ксавье удивился, как его рот еще не порвался от такого немыслимого растяжения. Уэнсдей заметила слежку и холодно поприветствовала Тайлера. Но он словно ничего не заметил: таращил на нее свои щенячьи глазки и чуть ли не хвостом вилял от радости.       На следующий день романтические отношения Уэнсдей и Тайлера стали самой обсуждаемой темой. Никто не сомневался, что именно Аддамс и ее влиятельные родители поспособствовала освобождению серийного убийцы. Уэнсдей отказывалась комментировать сложившуюся ситуацию и испепеляла взглядом любого, кто осмеливался задавать ей неуместные вопросы. Она не обращала внимание на сплетни и проводила почти все выходные в компании своего парня.       Энид рассказала Ксавье, что Тайлер специально ради Уэнсдей приезжал в Джерико. Он не смог устроиться на работу в своем родном городе и переехал в Элмонт. Там его взяли работать баристой в местном кафе.       Недурно устроился!       Элмонт был знаменит Белмонт-парком, в котором проводились престижные чистокровные скачки «Тройная корона», а это означало, что обслуживающий персонал без щедрых чаевых точно не оставался. К тому же, Элмонт располагался всего в часе езды от Джерико, поэтому Галпин постоянно мозолил глаза своим присутствием.       Другой бы парень, на месте Ксавье, уже давно бы выбросил из своей головы девушку, которая предпочла другого. Но у него это не получалось. Уэнсдей была вездесущей словно родовое проклятье. Куда бы он не пошел, то постоянно натыкался на Уэнсдей с Тайлером. Его до глубины души раздражали эти попугайчики-неразлучники, проводящие все свободное время в компании друг друга.       Уэнсдей всем своим черным сердцем привязалась к чертовому Галпину. Это мог понять даже самый последний олух на свете, ничего не смыслящий в любви. При взгляде на Тайлера кофейные радужки Уэнсдей становились на пару тонов светлее, словно в черный эспрессо добавили немного сливок для смягчения вкуса, превращая его в капучино с нежной пенкой.       Хотелось выть от боли, когда Ксавье видел эти блестящие влюбленные глаза, направленные не на него. Он проклинал себя за то, что снова свел Уэнсдей и Тайлера вместе.       Ксавье сдирал заусенцы на пальцах от волнения каждый раз, когда видел эту парочку вместе. Его руки в последнее время были постоянно растерзаны до мяса и крови, болячки не успевали заживать, как он заново сдирал их.       На лицо все признаки аутоагрессии.       Видимо, Ксавье скоро будет ходить по психиатрической больнице в полосатой пижаме вместо Тайлера.       Лишь одно событие заставило его остановиться от бесполезных самоистязаний.       Неделю назад, возвращаясь с вечерней пробежки, он снова увидел старую машину Галпина у ворот школы. Подглядывать не хорошо, Ксавье знал об этом, но он позволил себе маленький грешок под предлогом благой цели.       Кто знает, что у этого Хайда на уме?       Ксавье затаился за каменной стеной забора и выбрал удачный ракурс для наблюдений. Тайлер сидел на капоте машины, обнимая Уэнсдей за талию. Видимо, он рассказывал ей что-то забавное, ведь буквально через секунду она издала звук подозрительно похожий на смех. Через мгновение их лица стали неумолимо приближаться друг к другу.       Ксавье тот еще мазохист. Он смотрел на то, как Тайлер наклонился и завладел пухлыми губами Уэнсдей, а она запустила пальцы в его кудрявые волосы и встала на носочки, чтобы углубить поцелуй.       В голове крутилась лишь одна мысль: что, если бы он был на месте мерзкого Галпина? Ксавье отдал бы все на свете, лишь бы маленькие пальчики Уэнсдей также нежно перебирали его длинные волосы, а ее красивые губы оставляли опьяняющие поцелуи на коже. Досрочный билет в рай был бы ему обеспечен.       Уэнсдей тем временем разорвала поцелуй и улыбнулась всего на мгновение, пряча свое лицо на груди Тайлера. Это самое прекрасное, что Ксавье видел за всю жизнь, и пускай его хрупкое сердце с дребезгом разбилось в одночасье.       Он вспомнил какими опустошенными и стеклянными были глаза Уэнсдей буквально полгода назад. Однако Тайлеру удалось ее реанимировать в такой короткий срок. Он даже смог вызвать эмоции на холодном равнодушном лице Уэнсдей.       В тот момент Ксавье твердо решил, что больше не будет злиться и проклинать Галпина. Уэнсдей, по всей видимости, счастлива с ним в отношениях, а только это имело значение.       Ксавье больше никогда не принесет ей неудобств. Он будет молчать о своей безграничной любви, но если понадобится, то без колебаний отдаст жизнь ради спасения Уэнсдей.       Ксавье готов простить ей все: нелюбовь, предательство, насмешки, презрение, лишь бы на безэмоциональном лице хоть иногда появлялась красивая улыбка. И пускай в каменном сердце Уэнсдей распускаются бутоны черных тюльпанов от любви кудрявого слащавого мальчика.       Ксавье горько усмехнулся.       На следующей его картине Уэнсдей обязательно будет улыбаться.