Theory of Tragedy

"Картина болезни: тяжелая депрессия". Так выглядел диагноз, которого он после долгого поиска нашел в интернете. Как-то он этому и не удивлялся, ведь знал, что не было нормально чувствовать себя так. Чувствовать, что его тошнило от жизни. После этого он набрал "способы самоубийства" в компьютер и получил целую кучу страниц и ссылок к этой теме, показывавших бесконечное количество способов, как можно было избавиться от этого мучения, в которое превратилось его существование. Феличиано прочитал все, находя на каждой странице людей, похожих на него: ходячие развалины, которые когда-то были счастливыми... и все потеряли. Феличиано всего лишь желал улыбаться, как раньше, но в конце концов проиграл долгую битву против депрессии и теперь искал самый эффективный и мало болезненный способ наконец покончить с этой невыносимой печалью. Он выключил компьютер, пошел в ванную комнату и пустил воду в ванну. Затем разделся, положил одежду на пол и в последний раз посмотрел в зеркало, чье стекло уже начало потеть. Пальцами он потянул свой рот в обе стороны, пока не появилась большая улыбка, которую он всегда надевал, когда выходил из дому. Люди обожали улыбки, и у Феличиано был огромный талант рисовать себе их, даже несмотря на то, что он ничего не желал больше, чем выстрелить себе в голову. Они были его методом самозащиты, как механизм, который ограждал его от всего неприятного. Если улыбаешься, то никто не заметит, что у тебя что-то болит, если улыбаешься, может даже никто и не узнает о твоих ужасных секретах, отвратительных мыслях и о всем остальном, что пожирает тебя изнутри. Притворяясь счастливым, можно избавиться от людей, которые только хотят исполнять роль добросердечных. Ведь ничего не удовлетворяет больше, чем помочь какому-то бедному и несчастному. А на самом деле эти люди только делали вид, что они добрые и самоотверженные, чтобы убедить самих себя, какие они хорошие и великодушные. Чужие проблемы им были совершенно до задницы, они для них являлись всего лишь типом "духовной" мастурбации. Феличиано это все прекрасно знал и поэтому, несмотря на растущую депрессию, продолжал улыбаться. Поскольку было легче просто выдать "я в порядке" и удовлетворять этим людей, чтобы они не задавали больше вопросов. Ведь даже люди начали ему надоедать. Он не хотел, чтобы кто-то узнал об его боли или усталости, об этом чудовище, в которое превратилась его грусть и навещало его каждую ночь. Монстр, хотевший разорвать его своими огромными клыками... разорвать все его тело на куски, делая из него полуживое существо, которое только страдало и все время умоляло, чтобы все закончилось. Но теперь он принял решение исчезнуть, прежде чем этот злой дух по имени депрессия сможет завладеть им полностью. Феличиано открыл шкафчик ванной и вытащил лезвия для бритья, любовался пару секунд их блеском, а потом подошел к уже полной ванне. С горячей воды поднимался пар, и он почувствовал приятную дрожь, когда сначала засунул туда одну ногу, а потом вторую. Сидя в ванне со свисавшими руками, он принялся глядеть в потолок, где от конденсации образовались капельки. Единственное, что он слышал, было одинокое капанье и звук воды, когда пошевелил ногами. Его влажные коричневые волосы прилипли ему ко лбу и части лица, его глаза уже выглядели мертвыми, и он принялся крутить лезвие в руках, будто серьезно обдумывал что-нибудь. Внезапно Феличиано заплакал. Жалобное рыдание покидало его губы, а слезы текли по всему лицу. — Я всего лишь хотел быть счастливым... ве~, — сказал он в пустоту, будто она требовала от него объяснения. — Всего лишь хотел продолжать смеяться. — Икая, он положил руку на лицо, чтобы спрятать неостановимый плач. — Всего лишь хотел быть счастливым, — повторил он, и его рыдание превратилось в стон, наполненный болью. Затем взял лезвие, приложил его к своему левому запястью и вертикально порезал его. К его большому удивлению, совсем не болело, а он наоборот, ощутил облегчение, которое выплеснуло вместе с его кровью. Его пальцы сами начали двигаться, ведь рана была такой глубокой, что он разрезал пару нервов, а может еще и сухожилие. — Всего лишь хотел быть счастливым, — сказал он еще раз, взял лезвие в другую руку и слабыми, еле подвижными пальцами разрезал себе второе запястье. На этот раз не так глубоко, но и сейчас чувствуя облегчение в форме красной жидкости, которая моментально покрасила воду и саму ванную. Плача, Феличиано окунул обе руки в воду, чтобы кровь не застыла и продолжала вытекать из его тела... как красные рыбы, освобождавшиеся из большой сетки, которую изображали его вены. С туманом перед глазами Феличиано наблюдал, как эти рыбы, наконец, могли плавать в свободе. Каждая из них являлась частью его самого, которой удалось стряхнуть с себя цепи депрессии... и он сам, в конце концов, превращается в рыбу в поисках вечного счастья... * * * — Италия! Когда уже настанет день, когда ты примешь что-нибудь всерьез? Ты просто все время шутишь и смеешься, понятия не имею, как ты можешь быть таким оптимистом, — возмущался Германия в очередной раз. Итальянец посмотрел на него со стеснительной улыбкой, пока тот перевязывал ему руку. Снова он отвлекся чем-нибудь на поле сражения и получил ранение. — Не надо так злиться, Германия, а то получишь вот здесь морщину, — ответил Италия и положил указательный палец между сморщенные брови немца. Тот долго вздохнул. — Надо улыбаться и быть счастливым, ве~, — посоветовал итальянец своему другу и обнял его. — Не знаю, как тебе это удается даже во время войны, — заметил Германия, пока Италия прижимал свое улыбчивое лицо к его шее. — Это просто единственное, что я умею: улыбаться и быть счастливым, — ответил тот и несмотря на то, что его слова звучали радостными... что-нибудь казалось не так. Будто он сказал это в самом прямом смысле. Страна, которая не умела быть несчастной.