Theory of Tragedy

Раз, два, три, четыре... раз, два, три, четыре... раз, два, три, четыре... ...считал Иван, пока бился лбом об грязную, а теперь еще и окровавленную стену. Красные пятна находились не только на бетонной стене, а еще и на его челке, но было уже не больно. Кровь текла с его лба и капала с кончика носа на пол, создавая маленькую лужу. Глядя куда-то в пустоту, Иван этим действием пытался прогнать голоса, которые не оставляли его в покое. Иногда получалось, но иногда, как сейчас, они просто продолжали бесконечно бормотать у него в голове. — Тебя убьют, — повторяли они постоянно, но он не слушал, а просто бился головой об стену. Сторожи психиатрической больницы прошли мимо его комнаты, быстро заглядывая в решетку на его двери, и исчезли... им было пофиг, поломает Иван себе череп или нет. Он все равно никому не был нужен. Столько лет он уже был заперт в этой вонючей комнате, что даже забыл свой собственный возраст. Когда его привели туда, он был еще молодым и запуганным всеми этими голосами, которые кричали на него и требовали от него то, что он не хотел делать. Он совершенно не хотел нападать на того невинного прохожего, но голосам удалось убедить его в том, что тот хотел его убить, поэтому он в конце концов бросил того человека на рельсы метро... он честно не хотел, но голоса так орали, что он не выдержал и не имел другого выбора. После этого кто-то устроил заговор против него, из-за чего он попал не в тюрьму, а в эту клинику, где мог целыми неделями биться головой об стену, не моясь и не получая еды. Иногда, когда он, замучен голосами, начинал кричать среди ночи, прибегали мужчины в белом и жестоко били его металлическими трубами. Было больно, ужасно больно... но от физической боли хоть время от времени пропадали эти голоса. Он хотел на улицу, ведь знал, как там было красиво. Там было большое поле подсолнухов, и он так желал бегать мимо них и лежать на траве с цветами. У него было не очень счастливое детство из-за этой болезни, которая со временем становилась все хуже, поэтому он всегда мечтал, как бегал посреди этой желтой красоты, в мертвой тишине, прерванной лишь одним его смехом. Было бы так здорово... стать снова маленьким и сбежать с этого ада. — Прекрати уже и послушай нас внимательно... они придут за тобой, поверь нам... придут и убьют тебя так, как хотели все это время. — Опять они пытались рассказывать ему вещи, в которые он не хотел верить. Иван стал биться еще сильнее, и больше крови потекло по его лицу. — Хватит терять времени, беги отсюда, — говорили они. Иван открыл свой высохший рот. — Я уже пробовал, но не получилось, — ответил он хриплым голосом, не прекращая биться в одинаковом ритме. — А теперь получится. Давай, вставай и беги. — Прижимая окровавленный лоб к стене, он покачал головой. — Нет, они меня опять побьют и притащат обратно, — возразил он, любуясь царапинами на стене, которых сделал сам. Но вдруг Иван вздрогнул, когда услышал, как кто-то крутил замок двери снаружи. — Вот они, вот они пришли, ты знаешь, что они сделают! Они убьют тебя! Убьют! Беги! И как только дверь открылась, Иван выдал тихий крик и собрался побежать к другому концу комнаты. Но мужик, который называл себя ухаживающим персоналом, грубо схватил его за волосы, ничуть не удивляясь кровью на его лбу. — Хватит вести себя как маленький, и пошли, — гаркнул он, вынужден поднять руку, чтобы держать высокого Ивана за волосы. Того тем временем мучили голоса, постоянно повторяя ему, в какой опасности он находился. Сходя с ума от страха, Иван с размахом ударил противника кулаком в лицо. Тот инстинктивно отпустил его, и пациент готовился выбежать из комнаты, больше похожей на камеру в тюрьме. Но прежде чем ему это удалось, прибыл коллега первого и дал ему железной трубой в желудок, начиная избивать его. Иван свернулся на полу, пытаясь защититься от ударов, но напрасно, ведь те, не прекращаясь, падали на него, словно дождь. Он начал ощущать, как ломались его кости, а во рту металлический вкус. В добавок ко всему, голоса теперь так орали у него в голове, что, казалось, его барабанные перепонки скоро лопнут. Иван просто хотел сбежать. Поэтому, все еще чувствуя удары трубы по всему телу и защищая руками голову, он крепко зажмурил глаза и начал представлять себе большое поле подсолнухов, где царила совершенная ледяная тишина. Медбрат в ярости последний раз ударил Ивана, и на его белой одежде появились красные пятна. Тяжело дыша, они оба схватили пациента, который едва был при сознании и истекал кровью со всех сторон, за руки. Даже не поднимая его, они потащили Ивана по полу до темной комнаты, которой пациент и голоса в его голове боялись, ужасно боялись. Иван пытался освободиться, голоса снова велели ему бежать, но он не мог. Не успел он оглянуться, как уже лежал на металлической доске и был привязан к ней кожаными ремнями, которые давили ему кожу. На обеих сторонах его головы находились два электрода. Электрошок обжигал все его тело и даже органы. Он сам и также голоса внутри него кричали оглушительно, на все пространство... так кричали, что закончилось все... и существование голосов, и его собственная жизнь. * * * Россия выдал свои типичный смех, когда одной ногой наступил на безупречно чистый снег. Последней ночью был снегопад и покрыл все белым цветом. Снег хрустел под его ногой, и его детская улыбка стала еще шире. Он сделал очередной шаг, оставляя свои большие следы на снегу, который только пару секунд назад еще выглядел как новое полотно художника. Россия побежал, начиная веселиться, создавал фигуры следами своих ног, а потом раскинул руки и упал спиной вниз на снег, смеясь, как ребенок... но от его смеха не было никакого эхо, ведь снег заглушал каждый звук. Царила мертвая тишина, и он чувствовал себя совершенно одним, будто тишина и одиночество являлись его вечными друзьями.