Сорок ударов в минуту

Ты снова светишь наивной улыбкой. Выжигает настолько, что я прищуриваю взгляд. Хотя знаешь, похоже больше на наслаждение от твоей тупой рожи - разве что садистское. Вижу, как уголок твоих губ лихорадочно вскакивает, когда наконец понимаешь, что я давно наблюдаю светлую, опущенную в пол макушку. Но то была лишь одна запретная зона - глаза, ни в одной переглядке в пустом коридоре за ту долю секунды, которую ты, олух, безмерно растягиваешь, они не осмеливаются взглянуть напрямую. Вероятно, главной нашей ошибкой было то, что этот пункт всё равно привёл к единственно возможному исходу. Тягучая досада, волей не волей, а по итогу ты находишь меня и здесь. Где-то в вечной перспективе параллельных прямых, которые не должны были сходиться. Кто б мог подумать, что эта «вечность» наступит так скоро: – Саске!– кричишь ты даже громче, чем то требовалось, машешь рукой в нелепом приветствии, наконец решившись подойти. Придурок, ты ведь в курсе, что между нами не более трёх метров? – Я тут... мимо проходил, вернее, не совсем мимо, но..!– оттягиваешь первую попавшуюся прядь. Закручиваешь её, а ещё моё терпение - никак иначе. Но не хочу прерывать твои мысленные потуги, подгоняю вопросительным изгибом брови. Ну же, не трать моё время. – Ха-ха, для меня это просто жуть как неожиданно,– лепечешь, пока сонливо прикрываю глаза,– Знаешь, внатуре увидеть тебя здесь на следующий год не ожидал!– нашедшая, пусть и свойственная тебе самоуверенность явно обратно пропорциональна моему терпению,– Ты ведь собирался поступить в... Схлопнулась ли последняя твоя извилина, перелилась ли чаша моего смирения со всего нескольких самодурских попыток завести диалог - кулак в стену, недалеко от твоего настырного лица, высказал всё лаконично. – Узумаки,– намеренно выплёвываю эту фамилию приглушённо и с таким ядом, чтоб наконец сквозь сто и один выкрик «Саске!» ты удосужился правда послушать. Смеряю положение вещей с твоих ног до глаз: ни капли страха в их мерзопакостном океане, только еле различимый среди бушующих волн стыд. Как с ведра им окатывает. Мерзость. Я отшатываюсь, а ты, поджимая губу, скользишь только ближе. Никак не может дойти, что диалог окончен. Да никогда и не начинался адекватно. – Йо, да я ведь не со зла,– а ведь даже понятия, за что извиняешься, не имеешь. Не видишь ни открытой злобы в упор, ни сжатой до синевы ладони под носом. Всегда ли ты был таким тупым? – Пойми меня, ты, чёртов...– закусываешь губу, не позволяешь себе выкрикнуть даже какое оскорбительное слово в мой адрес. Ты всегда был тем ещё слабаком. Слабаком, который уже слишком давно дышит в спину. Бормочет в затылок о правах на передний план. Ебаная назойливая муха. – Идиот. Мало того, что ты всё время свободное своё за мной гонялся... Я позволю. Позволю твоей тупой настырной башке волочиться следом. Ты вполне заслужил, вернее, показал, что по-иному от тебя и не избавиться. Это не гарант: любопытный нос прищемит ближайшая дверь. – Так ещё и в школе домогаться решил? Нагнетательно вдыхаю, пока напряжение в руке медленно, по выдоху спадает, расслабляюсь и скольжу локтем выше по стене, чтоб после упереться в ладонь головой. Укладываю выбивающийся волос назад за ухо, грудь с шумом вздымается, но стараюсь успокоиться. Правда стараюсь. Всё же практика подсчёта до десяти при общении с Узумаки всегда невероятно выручала. Каждый раз я боялся лишь того, что досчитаю таким образом до ста... до тысячи... до... – А я думал, что тебе вполне хватает Сакуры да Ино, мистер красавец школы. Глазные орбиты утыкаются куда-то в череп. В нашем захолустье это звание звучит... а от кого я его слышу? Подобно плевку в лицо. Впрочем, нелепое прозвище что-то вроде чумной крысы - вроде его и нет, а всегда, зараза, найдётся. В любом другом месте сей благочестивейший титул и волновал бы мало. – Никогда больше не язви, у тебя это плохо выходит, мистер сдал все экзамены с горем пополам на проходной балл. Прикрывая глаза, поправляю очки на переносице и слышу обиженный фырк. Попал. Чудесная картина: разошедшийся краснотой Узумаки, пыхтящий что-то неразборчивое на таком языке, на котором обычно зовут разобраться сегодня же за школой. Он вполне может считать, что я всего лишь скромно отплатил за неосторожный вопрос... поправляя укладку, непроизвольно сжимаю выбивающуюся прядь. Бесит. Не его дело. – Сдал же!– окативший оптимизм всё стекает в одно русло, к тому немому вопросу, тяжесть которого буквально спирала воздух,– Саске...– поднимаешь стеклянные глазницы, хмуришь светлые брови, так и замираешь с приоткрытыми губами. Я готов был отдать всё, лишь бы стереть это глупое выражение с твоего лица. – Почему? Почему. Действительно, почему? Всё равно что ошибиться проездом, завернув в липкую, промозглую забегаловку. Всё равно что выслушивать нытьё семнадцатилетнего ребёнка по разломанный погремушке. Почему мне омерзительно всё: начиная от этого здания, будто выглаженных лиц этих отродий, заканчивая припаркованной блестящей машиной. Как билеты в первый ряд на дешёвую комедию - а ты сидишь сзади и присвистываешь. Несусветно раздражаешь одним своим существованием. – Наруто. Ты ведь хотел поближе, верно? Я понял твоё желание, почти что вплотную, хватаясь за неряшливый галстук - ему хуже уже не станется, даже клоуны и то приличнее завяжут. Лишние миллиметры в этом шёпоте были просто ни к чему. Я наклоняюсь, выжидая пока ты поднимешь своё лицо. Своё блядское лицо с умоляющим взглядом, как у брошенного под мостом щенка. Я отпинаю картонную табличку с простосердечно выведенным «на пропитание», не оставлю и гроша в миске с мелочью. – Знаешь ли ты...– я выдерживаю паузу, как только нахожу отклик в твоëм обескураженном лице,– Я тебя никогда другом и не считал ведь,– безрезультатно закушенная губа пропускает взвинченный смешок,– Изрекаясь доступным тебе языком, бестолочь,– особенно смакуя безнаказанное унижение,– Подбери сопли с моего плеча и съебись куда-нибудь подобру-поздорову. С особым удовлетворением похлопываю по мятому плечу, заодно окончательно вбивая Узумаки в паркет, отступаю. Оценить трагичность картины должным образом, увы, возможности не представилось: лицо этого тупня дырявит пол, плечи сжаты напряжённой тетивой, а сам он стоит как вкопанный. Я не жалею о сделанном - не собираюсь жалеть и простодушного болвана. Пропускаю тяжкий вздох с ноткой самому себе неясного разочарования, разворачиваюсь в наконец нужную мне сторону. Всё же я неоправданно задержался здесь с этим... Когда пришлось отойти уже на приличное расстояние, когда осел какой-то тошнотворный позыв, с каждым шагом лишь мутнее, позади раздался с хрипотцой такой, звонкий голос. В попытке дозваться - крик, который и стоило бы от Наруто ожидать. Нет, который я и ожидал. Нет, вернее... – Саске!– не оборачиваюсь. Только вот догоняющий гул разыгрывается не на шутку, всё громче, пока я хотя бы не сбавляю шаг, а после и окончательно останавливаюсь. Уверен, этот наглец начал б вопить во всю глотку, если бы я не выслушал,– Совсем ведь забыл сказать, что в один клуб с тобой пошёл! Волейбольный! Этот Узумаки что сделал... – Так что мы с тобой теперь эти! Как его... подружки по клубу, внатуре, вот! Бросаю злостный взгляд через плечо. Этот затупок смеётся так непринуждённо, как ни в чём и не бывало. Должен признать, его тупость иногда гениальна - это сработало пуще всяких оскорблений. Представляю чаши весов - равновесие, ничего больше, разве что застывают они вверх тормашками. Считаю до десяти, заходит за двадцать - уже сворачиваю за угол коридора, видя только напоследок, как он с довольной своей рожей всё трясет мне вытянутой вверх, во всю длину рукой. Тридцать - я уже не видел его, но чувствовал, будто он всё беспрестанно машет мне. На наше уже недолгое прощание. К чёрту.