Сорок ударов в минуту

Коноха - город, который не любит так просто принимать чужеземцев и не желает так легко отпускать своих. Несмотря на высокий уровень инфраструктуры, вполне себе достойное качество образования и присущие тому, но своеобразные перспективы, этот городишко, необъятный по количеству квадратных метров на душу населения, весомо отличался от прочих. Туристы и приезжие - гости здесь, вопреки обширной культуре, нечастые. Обыденно ведь как оно бывает? Стоит прознать лишний раз о чём таком да потемнее, как прочие и слетаются. Так что, если просто и не прознают? Не позволят устоявшиеся в консервативной среде Конохи фамильные кланы, занимающие зажиточные районы, не позволит и составляющая обратной стороны медали, уходящая местами куда глубже городских трущоб. И так просто сдавать свои права они, верно, не собирались, особенно учитывая развернувшуюся некогда бойню, что вырвалась и за пределы допустимого, затронув мирный люд. Наверняка только потому сии события и сумели проскользнуть в массу, потому что из уст в уста простых сплетников перетекали хаотично. Капли информации дожили и до наших дней. Но сейчас людям обыкновенным даже и цели когда-то там минувшего кровавого пиршества неизвестны: борьба за власть, финансовый вопрос, крысиный запал? Никто особо вникать и не хочет, вкладывая сил больше в собственное ремесло под заботливым взором «ночных стражей». Впрочем, поговаривают, что и сейчас найдутся сразу несколько оприходовавших Коноху своеобразных 'группировок'. Может, две, три, больше. «Да кто их разберёт!» По крайней мере именно таковая мысль пронеслась в белобрысой головушке, которой уже осточертели излишне активные сплетни, будто как назло после недовольного его бурчания лишь пуще прежнего пустившиеся по всем «мышиным норам» класса. Ведь бедняга всего лишь хотел отоспаться, так всегда следует на школьной парте - уже даже более родной, чем домашняя кровать. Но по итогу он вынужден слушать эти бредни, градом которых осыпало школу за последние сутки. Из всех прочих слов только «Коноха» и могло завладеть его вниманием, а стоило понять любопытному носу, что звучит оно 'не в том контексте', так интерес сразу развеивался. Просто любил Узумаки свой город, вырос в нем от роду, пусть и без семьи, даже поначалу друзей, разве что с опекуном, но любил ведь! Не нравились ему только все те мутные сказки, с завидной скоростью разносящиеся в этом самом городе. Но он привык. Он знал, что эта безумная «волна» так же быстро отступит, унесëт показательно выброшенную на берега гадость. А пока ему нравилось наслаждаться другой частью Конохи: такой необыкновенно душевной, с оттенком свежесорванного юдзу*, видимой, как казалось, лишь ему одному, не каким-то там жалким сплетницам, прибывшим-то сюда от силы несколько месяцев назад. И уборка класса вместе с этими дамочками - явно не лучшая перспектива для заспанного и особенно раздражительного Узумаки. – Я со своей частью работы всё,– неожиданно взбодрившийся Наруто спешно закидывает сумку на плечо и пулей вылетает из класса под возмущённый взвизг какой-то дежурной девчонки. Про какую же работу говорил он - доподлинно известно ему одному. Ну, разве что вынос собственной туши из школы можно счесть за уборку, в этом блондин определённо преуспел... Сам себе на уме, он мчится вперёд, проскальзывает лестничный пролет - да никто и слова лишнего ему не скажет среди глухого коридорного эхо. Признаться себе в каком-то роде даже для Наруто неприлично, но дотошный Сай в постоянной своей роли дежурного в такие моменты с особым ребяческим злорадством невербально посылался куда подальше. Необъяснимое рвение непременно первым примчаться на вступительное занятие клуба вело туда - не зная куда. Да, пусть и провёл весомую часть своей жизнь Узумаки в этой школе, но соваться к «чужим» не любил. Ему неплохо жилось и на занятиях боевыми искусствами. Однако ж, то в прошлом! Оно и неважно, теперь ведь он участник чего-то другого, может, большего! Уже виднеются ребята на уличном футбольном поле, значится, волейбольный наверняка собирается в спортзале. Впрочем, об этом и сообщалось, но ум упрямца был занят великими победами, свершениями, новыми знакомыми, возможно, вовсе друзьями? Должно быть, рой всяческих надежд и закружил Узумаки, кой со всей своей элегантностью при подходе к зданию запнулся о ступеньки порога и въехал в дверь лицом - ритм, по страсти не уступающий танго с хромой девочкой. Тихое «бляха» с особым растяжением на «а» и последующее нечленораздельное бурчание последовали незамедлительно. Даже в самом помещение не заметить настойчивый скрежет по несчастной двери было трудно. Но в один миг все звуки утихли. Наруто застыл. «Никто ведь не успел ещё прийти, верно? Никто не слышал.» Риторический вопрос. Мозг Узумаки либо вовсе не собирался, либо прикинуть ответ не успел, как блондин потянулся к ручке, выпрямился, чего давно не происходило в его обычной позе «да дайте уже выспаться и отстаньте со своими финусами», и потянул одним резким рывком дверь, сияя улыбкой. Как молился он, сияя никуда иначе, как в пустоту - вот только в итоге в зале уже ожидало два человека, до сего момента с нескрываемым любопытством наблюдая за шоу одного актёра. Однако вместо поклона, как и подобает оно обычно в цирковых представлениях, Узумаки также нелепо приподнимает руку в таком же писклявом «привет», ещё даже не разглядев после недавнего нокаута новых товарищей. Вся уверенность его сейчас, пожалуй, ушла в порозовевшие от стыда уши и беспокойно перетираемые, заламываемые пальцы. А, может, то просто от.... вот дрянь, и Саске здесь. Да, Учиха - тот самый, который был в этом клубе, и это блондин знал наверняка, который пришёл на место встречи заранее. Это было, в отличие от Узумаки, в его репертуаре. Вот только Наруто ожидал увидеть насмешку в бледном лице, а встретился с безразличием. Мерзко кольнуло. Он вмиг расправляется, как по команде, и наконец проходит внутрь. Также один из его учителей, на удивление самого новичка, был здесь. И как подсказывала ему смекалка, неспроста. – Новички в это году у нас особенно многообещающие. Обыкновенно закрывающая лицо пепельноволосого мужчины медицинская маска отнюдь не мешала разглядеть его улыбку, что простовато отразилась в приподнятых бровях и лёгком прищуре. Пусть сарказм был частым спутников речей сенсея, вернее, теперешнего помимо того для Наруто тренера, но никто никогда на то и не возражал. Было всегда что-то в нём душевное, а шутки скорее не из зла шли, пусть порой колкие да меткие, а из той же сердечности. Если так задуматься, никто и единичного крика от сенсея не получал за всё время его сурового обучения. Да, сурового по своим меркам. Ведь то абсолютное хладнокровие, с каким он добился исключения парочки провинившихся всего в одном незатейливом дельце учеников - то действительно пугало. Окончательно закреплялось всё тем, что сенсей... умел добиваться своих целей. Своими методами. Наруто нервно сглатывает застывший в горле ком и озвучивает такой глупый и одновременно с тем логичный вопрос: – А Вам заниматься в маске разве удобно? – Узумаки,– только сейчас Наруто замечает миниатюрную книжку, которую надвигающийся на него учитель захлопнул с особой угрозой,– Я здесь исключительно для того, чтоб лицезреть ваши потуги, не наоборот. Совсем не грядущие 'потуги', повлиявшие б в ином случае на настроение блондина наверняка в обратном ключе, сейчас заставили беднягу застопориться, поднять свои в удивлении раскрытые очи на подошедшего Хатаке. Что-то другое здесь было, какое-то особое ощущение, вернее, чуйка, по которой новоиспеченный гений волейбола и ориентировался. И чувство сейчас возникшее до того знакомо, что хотелось сжаться да насупиться, подобно забитому зверьку. Он где-то оплошал. Подвел кого? Надеялся по крайней мере, что только себя. А ответ на сей задачку был ведь совсем близко, под носом. Вернее, в кармане Наруто. Телефон. Часы, переведённые щедрым Узумаки настолько, что теперь уже не спешили, а опаздывали на час так точно. Объяснения и про маску, и даже наперёд, что за муки такие ему предначертаны, были исчерпывающими даже для этого самого Узумаки, по плечу которого уже подошедший Какаши одним лёгким, но ощутимым движением хлопнул книгой: – Ты опоздал,– строгий тон выводит паренька из транса,– Ты опоздал больше меня. Пропустил общее увеселительное знакомство,– а глаза его, в которых всё и отразилось, забегали по стенам зала,– Все уже, как видишь, переодеваются. Да так, знаешь, медленно. Уже главу дочитываю,– не иначе, как это и был тот особый подвид излюбленных учительских пыток «я тебе сейчас расскажу медленно и понятным ТЕБЕ языком в каких местах и где конкретно ТЫ проебался»,– Знаешь, развязка выходит довольно трагичной...– во взгляде наставника читалась пронизывающая скука. И правда, какое дело ему, если и вышвырнут Узумаки в первый же день из клуба? А ведь он прекрасно знал, что не в репертуаре Хатаке приходить вовремя. А ведь он уже воображал, с каким героическим видом заходит в зал первым. Вот комедия! Только что-то никто обыденно и не задумывается, какого быть на месте человека, над которым с таким задором подшутили. И в том числе где-то в джинсах часовой циферблат, над которым уже многократно за сегодня надругался Наруто, вместе со всеми насмешливо ликовал. – Честно признаюсь, вторую читать я не собираюсь. И Узумаки мальчик понимающий, смышлёный в плане намёков. Повторять дважды ему по крайней мере не нужно было. Как ужаленный (путаясь ногами в своих же сумках), он рванул в сторону раздевалки под ленивое сопровождение взгляда учителя. Вздох. Какаши не раз уже спрашивал себя, а зачем ему, собственно, это всё? Однако ответ был очевиден. Очевиден только скромному Какаши-сенсею, с мыслями и целями, известными одному праотцу дьявола. – Саске,– сухо, чтобы привлечь внимание всё это время недалеко отрешённо стоящего ученика,– Спешу уведомить о том,– Хатаке прищурился,– Что меня мало интересуют перебранки между участниками клуба. На будущее. Учиха тоже был вполне смышлёным. Только вот, в отличие от порывистого Узумаки, чётко разглядел в тоне Какаши угрозу, чего скрыть последний и не стремился. Он был серьёзен в своих намерениях. Саске понял его ещё при обращении к одному и ничего толком не разобравшего простофиле - хватает немого кивка, чтобы и Какаши в этом убедился. Но Учиха - не Учиха, если напоследок не пропустит ироничный смешок, на что Хатаке только сонно прикроет единственный свободный от повязки глаз и расплывëтся в ожидании. *** Кто сказал, что учёба не может идти в радость? Даже касательно Наруто. Это клубное занятие - будто глоток свежего воздуха. Одни видели пред собой теряющийся в сумерках полупустой зал, а он, с нескрываемым блеском в глазах любовался багровеющими лучами скользящего по высоким потолкам солнца, наслаждался их небольшой и уютной компанией, каждым мгновением так, как, казалось, никогда 'до'. До чего же прост секрет - для изголодавшегося по старым добрым друзьям паренька, каждый цепкий смешок перерастал в искренний хохот. Узумаки с нескрываемым детским восторгом встречал всю новизну - с некоторым меньшим восхищением занёс на порог нового этапа своей жизни и передрягу, в которую сию же минуту ввязался уже в мужской раздевалке, вылетев из неё под разгневанные крики кого-то из мальчишек. Бежал Нару настолько быстро, что, видимо, хвост претензий и откинул где-то по пути - вышедшие парни построились в ряд без лишних пререканий. И вот он теперь с особенным энтузиазмом вникал в неизведанные ещё для него тонкости такой простой и одновременно увлекательной игры. Конечно, до практики дошло не без определенных жертв, в виде особенно изнурительной разминки, с заботой предоставленной Какаши-сенсеем. И всё же нашёлся один энергичный паренёк, наматывающий не первый круг превыше даже установленного плана. В каком-то роде загадочный юноша из параллели мотивировал, хоть тот же недавний вздор по большей части и возник по инициативе, как странно, его, а не «того самого Узумаки». Жирнобровик - какое прозвище уже удалось придумать Наруто для нового друга, был парнем чересчур активным, даже помешанным, как назвали б его (и называли) другие, также принципиальным, что и стало почвой для ругани. Наруто и он, как два цунами, несущихся на всех порах в лобовую, сошлись в споре из разряда курицы и яйца. Только после бурного столкновения протекающая меж ними река недопониманий едва недовольно урчала, билась о встречные камни в своём сумбурном и по-своему спокойном токе. Ли - так звали парня, за которым с таким рвением пытался поспеть Узумаки, то и дело прикрикивал раззадоренное: – Кто быстрее! Быстрее был явно не Наруто. Его самоуверенность потонула в топоте мимо пролетающего Ли, в прерывистом хихиканье позади. Задетое самолюбием блондина аж всего его перекручивает, хмурясь, он резко разворачивается, вбирает в себя всевозможные остатки угрюмости. Только вот получившаяся гримаса явно отражала что не то... Не то, что хотелось бы ему самому. – Ну-ну, смотри, куда бежишь,– беззаботно проговорил знакомый тучный парнишка, беззлобно хмыкая. Чоуджи ведь ни на каплю и не изменился за прошедшие годы, изменились разве что его аппетиты, пропорционально растущие с каждой встречей, с «ростом организма» - как выражался тот. По обыкновению своему руки его никогда не были свободны. Вернее, ежели и были, то их непременно занимала вскоре еда: от батончиков, чипсов, до чего более съестного. Даже сейчас он что-то жевал. Жвачка? Конфета? Узумаки уж до жути интересовало - каким образом он умудряется? Ещё ему хотелось бы разузнать, что этакий "атлет" с мячом, вытеснившим излюбленную еду из его рук, в принципе здесь позабыл. Какаши-сенсей, по всей видимости, тоже хотел расспросить поконкретней - один вопросец из двух уж точно-с. Простым жестом руки и целенаправленным взглядом он подозвал к себе нарушителя не столько дисциплины, сколько техники безопасности, чего Наруто даже сразу и не заметил, так и застыв с повернутой назад строя гнусной миной, глядя на удаляющегося с их общей каторги Акимичи. И лучше бы он тогда во что-то врезался: упал, запнулся, встретился в изумительном поцелуе с полом. Лучше б, чем он уловил этот скользкий оценивающий взгляд пробегающего не так поодаль длинноволосого юноши, без доли смущения осматривающего блондина своими светлыми глазищами-блюдцами, точь-в-точь чистый мрамор. Наруто тогда казалось, что экспонаты на выставке чувствуют себя под пристальным взором посетителей и то комфортнее. Наруто тогда вспомнились невольно и другие глаза - подобные этим, точно омут, может, кому и кажущийся самыми настоящими адскими вратами, жгучими и настоящими. Или, может, дело было в назойливо ослепительном свете противоположных по сути и так похожих по натуре глаз, в этой выточенной не одним поколением фамильного клана просвечивающей каждый сосудик коже? Наруто, разумеется, слышал о Хьюго, но не вникал. Да настолько, что отнёс бы их без лишних подсказок к какой популярной труппе фриков, раз уж на то пошло. Никогда, по правде говоря, да не разу Узумаки не пересекался, или, лучше сказать, не удостаивался чести даже задержать на неряшливом пятне своей личности, вернее, мутного в глазах таких господ бельма лишнее внимание. Да, и он определённо не причислял Саске к «таким господам». Саске-то дело, даже со свей крутецкой фамилией, совершенно другое - товарищ ли по несчастью, соперник или последний задира. Но Наруто всегда знал, что среди толпы сможет выцепить знакомый взгляд, приоткрыть ту заслонку, куда помимо него никто и не решится. Свист разносится по залу эхом - Наруто резко останавливается. Кто-то позади таранит его спину. Разминка закончена, и Хатаке еле слышно произносит: – А сейчас разбежались по углам и усердно делаем вид, что вы что-то умеете. Сегодня у нас свободное занятие, дружеские посиделки за мячом - если хотите. Наруто потупился. И далеко не от саркастичной речи тренера. Позади него, так же чуть дыша, стоял Саске, шумное бурчание которого свидетельствовало о предстоящих кратких, но не менее красочных возмущениях... Если б не парень, подошедший как никак кстати: – Сыграем в командах?– с нескрываемым вызовом звучал голос незнакомца с особенно выделяющим его рисунком иероглифа на левой части лба. «Татуировка? Крутяк!» Но выразить свой восхищенный мысленный комментарий не позволил не столько Учиха, который, как кстати отвлёкся на другого человека после их мини-стычки, сколько сам спаситель, давящий одной своей аурой: – Неджи, я, Ли и парочка других ребят против тебя, Учиха, твоего дружка и прочих, кого-то по вашему усмотрению. Да, его именно что искоса изучали. Как объект, общую часть интерьера, и не заслуживающую бо́льшего интереса. Именно потому легко было предположить, что имя-то его - Наруто, даже не посчитали должным запомнить. Впрочем, хоть статус подружки Учихи и не слишком смущал его, но всё же... Ничего, он с удовольствием напомнит лишний раз: –Наруто Узумаки!– раздражённый вздох было порывающегося что-то ответить Учихи прерывает выскочивший вперед блондин,– Но можно просто Нару!– он задорно хохочет,– Я прихвачу в нашу тиму не просто «прочих», но ещё и самого Чоуджи. Ха!–глаза его вмиг заискрились каким-то сумасшедшим блеском при одном только упоминание этой великой легенды волейбола,– Так что можете готовиться ловить мячи лицом. Пожалуй, то, сказанное без тени насмешливого умысла и с простой верой в собственные слова, тронуло что-то в спасителе явно не в то место, не тем человеком и абсолютно не в подходящее время. Он одаряет привычно громкого Наруто грозным взглядом. Однако предводитель диалога, отхвативший львиную долю собственной настырности, явно вошел в кураж, не замечая перемен настроения оппонента: – Заведомо уже понятно, чья здесь взя... – Идиот. Саске послужил лучшим сигналом заткнуться. Лучшим барьером не только блондинистой наглости, но и лишним напоминанием о том, что никакие они не дружки. Нару, словно ошпаренный, виновато затараторил что-то в духе «ну, вы там к игре готовьтесь пока» и поспешно удалился. Он метнулся на одну из сторон поля, уведомляя первым делом Акимичи - уже зарекомендованную звезду предстоящей игры, судя по словам неудержимого Узумаки. И, как казалось по активному жестикулированию Наруто, настойчиво объясняющему что-то, соревнования те были не на жизнь, а на смерть - всё это в деталях наблюдал Учиха. Зачинатель игры, впрочем, хоть и не получил прямого ответа Саске, понимал, что брюнет согласен. Как минимум по чужому взгляду, сквозь абстрактную пелену которого можно было различить одну цель - светлую зазывающую людей макушку, активно мелькающую по всему залу. Косившиеся поначалу с недоверием людишки очень скоро подхватывали какой-то чахоточный приступ Наруто, и Учиху, помимо жутко разросшегося в зале из-за предвкушения игры шума, волновал ещё один вопрос: передавалось ли то ненастье воздушно-капельным? Он ухмыляется, вспоминая стычку, как бы сказать, даже «аварию» в строю, виновником которой стал этот неуклюжий идиот. Он продолжал вяло прикрываться мыслью, что именно тогда и подхватил общую горячку. Этот бред. Иначе почему он - Учиха Саске расслабленно пропускает воздух сквозь сжатые зубы, сам того и не замечая как плавно смещается к готовому для игры полю, к Наруто, так серьёзно сведшему брови в полной боевой готовности. Нет, Узумаки определённо не шло то нелепое выражение, не сочеталось со взлохмаченными светлыми волосами и перекосившейся в предвкушение возбуждённой улыбкой. Пламенные речи, слова поддержки или даже обоюдного запугивания - общая несуразица утянула и Учиху. Только выражалось это в его нервной разминке пальцев, шеи - один наблюдающий со стороны мальчишка готов был поклясться, что с таким хрустом Саске, глядишь, и вывернет её. Но Учиха был как расчётлив, так и вполне серьёзен. Серьёзен на грани своего импульсивного желания показать противнику его законное место. Тот парень с иероглифом на лице - Гаара - отнюдь не прост. Неджи - отпрыск одной зазорной семейки. Ли - просто посмешище, назойливой мухой мельтешащее перед лицом. И Саске докажет. Обязательно докажет им всем: – Наруто, на позицию после подающего,– засиявшее со вспыхнувшей радости лицо Саске предпочёл проигнорировать,– Чоуджи,– неожиданно и для самого себя обратился он к грузному пареньку,– Твоя позиция посередине, спереди Узумаки. Изучающий его взгляд плыл по остальным членам команды. Все быстро и наиболее подходящим образом разбрелись на позиции под чётким руководством брюнета. Впрочем, кто знает, возможно, на то была решимость в каждом его слове и движении - Наруто, к примеру, не усомнился ни в одной команде. Он доверял Учихе уже где-то на инстинктивном уровне, вверял на его решение не только свою, но и судьбу дорогого друга. Да с Чоуджи впереди - как за каменной стеной. – Порвём их! Узумаки ловко вывернулся к сетке, замахиваясь на нехилую «пятерню» Акимичи, который вовремя парировал удар не жалеющего сил друга. Оглушающий хлопок предзнаменовал будоражащую игру. – Если игра будет слишком энергозатратной, то, может, в меня и влезет больше...– Наруто хоть и не мог разделить странной мотивации, но улыбнулся одобрительно. Снова режущий свист. Все замерли в исступлении. Явно заинтересованный происходящим действом Хатаке, пусть упрямо того и не выдающий, продолжающий читать... «Вторую главу» – подумалось Узумаки, неприлично громко прыснувшему со смеху. Кто-то из-за спины всыпал ему оплеуху - а вот кто? Дезориентированый он уже разглядеть не успел. Хатаке целенаправленно шёл к полю, покручивая свисток в одной свободной от книги руке. – Придётся побыть вашим судьёй,– слишком уж наигранно звучала отчуждённость в твёрдом тоне сенсея. Гомон стих. Все настраивались на серьёзный матч. – Мы, так уж и быть, можем уступить первую подачу,– желчный голос Неджи, впустую прятавшийся за напускным великодушием, узнавался сразу. – Но... Одним взглядом Неджи заткнул явно не осознающего положения вещей паренька из своей команды. А расчет был прост: здесь нет несогласных с авторитетным мнением Хьюго. – Да, я вполне не против!– Ли, сам себе на уме, активно закивал. На деле же мотивация его шла из самых чистых побуждений. Больше трудностей - сложнее путь. Сложнее путь - выше сила, если преодолеть его. Сила - показатель того буйного нрава и путеводитель по его дороге молодости. А молодость - это... Да и отчего бы не проявить банальное уважение к своим соперникам? Пожалуй, с последним был в некотором роде солидарен Гаара. По крайней мере так показалось Ли, когда он заметил краем глаза его однозначный кивок. А вот назревающее раздражение Учихи наблюдал один только Узумаки, реакция которого и сама была неоднозначной. Он бросает короткий взгляд светлых глаз на брюнета, после чего поднимает руку, как бы в знак протеста: – А я считаю, что мы здесь все не равных! Так что жеребьевка или тип того правда будет лучшим вариантом. Отчего-то это «на равных» прозвучало уж слишком комично для того же поморщившегося Саске. Он видел в этом белобрысом идиоте пусть и временного, но члена команды. Равного ли? Давайте не будет об этом сейчас. – Надеюсь, что вы сможете доверить это своему услужливому сенсею,– Хатаке со вздохом вынул из кармана монетку номиналом в один йен,– Лицевая сторона - команда Саске, обратная - Неджи. Без излишеств Хатаке подбрасывает монету. Высоко. Даже слишком, чёрт побери, высоко. Наруто, его буквально распирало от нетерпения, готов был поклясться, что пока она опуститься обратно, Какаши успеет не то что вторую дочитать, но и до третьей дойдёт! И в каком-то роде ведь он был прав: стоило опуститься йену на руку сенсея, как он лениво уткнулся в книгу, пробежался по нескольким строкам взглядом и, наконец, только тогда и тогда объявил, освобождая изведённого Узумаки от этой пытки: – Лицевая. Будто груз с плеч слёг. А распирающие же чувства после победы в этой мини-битве зазывали выше. И выше. Узумаки был готов поспорить - причем с особым пристрастием и пылом, что так высоко и резво, как сегодня, он никогда не прыгал. Первая подача их, и Учиха со всей своей ответственностью, подстать его позиции, блеснул с самого начала партии: мяч, как сорви-голова, пронёсся через сетку в таком вираже, что едва заходил на вражеское поле с самого края, и никакой защитник, протирающий локти на полу в попытке поймать этого "умалишëнного", не был способен отбить подачу. Это было в репертуаре Учихи. Это вдохновляло и Наруто, он радовался так, как никогда за себя. Даже когда статус такой же невероятной последующей подачи нашёл свой конец в руках Ли, двигающегося неимоверно быстро, улыбка Узумаки, в отличие от Учиховской, не сошла, укрепилась в несуразном, полном решимости амплуа. Несколько переходов, за которые Наруто показал себя на задних позициях не лучшим образом, и вот перед глазами уже мельтешащая сетка, которая останавливает мяч в сантиметре от загорелого лица. Он готовился, как будто прощупывал пол зала насквозь. Ему нравилось чувствовать опору не только под ногами, но и в своих союзниках, видеть мяч, стремительно летящий на него. Он готов был изогнуться так, как не мог, пожалуй, даже Ли, готов был отбить коварный и до того болезненный удар стоящего под сеткой Неджи. Упрямо не уступая ему, он пропускал дразняще вытянутый язык, лишь давя на противника изощренностью своей игры. У них была своя борьба, у каждого на этом поле свои счёты: Акимичи не уступал по уровню защиты Ли - будь то причиной особенная его резкость после подзаправки едой, что другое, но на задней позиции смотрелся он невероятно. Узумаки был искренне благодарен ему, с блестящими от восторга глазами заглядывался на каждый мяч, который взмывал выше, чем того бы хотелось, за его спину, где Акимичи божьим чудом отбивал его. "Сорви-голова" всё ещё на их поле, он летит к Учихе. Волей не волей - Наруто, бешено вдавливая в глазницы распахнутые глаза, вгрызается во взгляд Саске. Он не надеялся, но ждал, всегда ждал, готовый, как бы то ни было подхватить его инициативу. И отчего-то Саске хотелось испытать, лишний раз для себя убедиться: он со всей своей резвостью пасует Узумаки. В глазах блондина нет растерянности, только щенячья радость, решительность мелькает голубыми огнями, пред тем как он отрывается от пола и с громким придыхом ударяет по мячу. Он ощущает на ладонях жгучий осадок этого жестокого пасса, не замечает чужих удивлённых взглядов, душащих вопросов. Узумаки - где-то не здесь, где-то вне зоны доступа этой глупой сети под названием «жизнь». Внезапное чувство окрылëнности неожиданно стало гораздо реальней, чем хотелось бы на деле. Бабочки в животе замельтешили в каком-то припадке, просясь наружу, сменились тошнотворным позывом. Перед тем, как голова его закружилась, а ноги подкосились, он всё ловит себя на том, что смотрит на него - Саске, и подбирает сотни синонимов к слову «радость». Он уже не слышит, как окликает его Какаши-сенсей, и не видит, как напоследок те же руки, некогда с особым упоением всыпавшие ему оплеуху, смазанно останавливают его от встречи с сотрясением. Он проваливается в так знакомую ему пустоту.