Ещё один день

Чуя достает сигарету из пачки, поджигает старой спичкой и закуривает. Он ещё вчера попросил Дазая купить их. — Доброе утро, — Вспомнишь говно - вот и оно, причина недельных бедствий входит на кухню. — Доброе, — Чуя даже не посмотрел на него, устраиваясь на подоконнике удобнее, вдыхая холодный утренний воздух. — Как спалось? — Дазай ставит чайник кипятиться и садится за стол. А Накахара кидает очень неприветливый взгляд в его сторону, показывая что шутка не удалась, — Ладно, я смотрю ты в магазин бегал. И не стыдно ангелу воровать? — Ты не собираешься на работу сегодня? — Он наконец докуривает и подсаживается за стол. — Я...точнее мы, выполнили тяжелую миссию, поэтому можно отдыхать, — Дазай наливает себе чая и возвращается на свое место. — Серьезно? По-моему, это не так работает, — Чуя косится на чай, который он себе приготовил. — Какая разница - как. Все установки в твоей голове. А я предпочитаю жить по своим правилам, — Парень пьет напиток и всплескивает рукой. —... Мудро. — Ещё как! Да и вообще, у меня на сегодня планы. — И какие же? — Чуя видимо совсем разговорился, поэтому заинтересованно складывает руки. — А вот это, радость моя, ты узнаешь чуть позже, — Осаму встаёт из-за стола, убирает чашку в раковину и запускает пальцы в рыжие волосы. — Ммм, ты каждого знакомого целуешь? — Чуя перекладывает ладони на чужую шею. — Ты не незнакомый. Ты - единственный. Этого недостаточно? У меня чуйка на хороших людей, — Он притягивает рыжего для мокрого поцелуя и уходит с кухни. — Фу, ненавижу слащавые речи. *** — Так куда мы идем? — Накахара позволяет тянуть себя за руку. — Я долго думал над твоими словами, и понял, что ты скорее всего не был на пристани. Я прав? — Дазай спокойно лавирует среди людей, ведя за собой хранителя. До места назначения они идут в тишине, пока не раздается тихий, сливающийся с буйным ветром возле моря, голос: — Да, ты прав. Они спускаются ближе к воде, сейчас, пока ещё не наступило лето, на пристани довольно прохладно. Но Накахара все равно погружает прозрачные пальцы в воду, чувствуя ее обволакивающий холод. Набирает в ладонь воды, рассматривает и резко оборачивается, чтобы обрызгать сзади стоящего Дазая. — Твою мать, я то думал, что ты предался ностальгии, — Он смахивает капли с пальто и тоже подходит ближе, чтобы зачерпнуть воды. Чуя мысленно обещает себе, что не будет перебарщивать, когда улыбаясь, начинает посылать брызги в сторону раздражающего объекта. Спустя полчаса, он...слегка переборщил. Дазай выглядит так, будто принял ледяной душ. Да и сам Накахара мокрый насквозь. Но на их лицах радостные ухмылки, поэтому они ни о чем не жалеют(почти). Сейчас Чуе не надо беспокоиться о болезнях, но вот Дазай может простудиться. Как будто прочитав чужие мысли, Осаму достает маленькое полотенце и вытирается сам, а после даёт его Чуе, хотя тот только показывает неприличный жест и уходит вперёд. Они находят какой-то большой камень и присаживаются туда, Дазай уже успел сходить в ближайший магазин за чаем. — Расскажи о прошлом, — Уже в третий раз просит он, из-за чего Чуя давится напитком. — Да что ты пристал, у меня нет желания, — Парень вытирает рот рукой и отворачивается к берегу. — Я наблюдаю за тобой. Постоянно, и в некоторые моменты ты выглядишь невероятно потерянным. Будто тебя здесь держат насильно. Я ещё никогда не видел настолько грустных глаз. Когда я отхожу улыбка мигом слетает с твоего лица, и ты отдаляешься дальше с каждым разом… — Не неси чепухи, — Без зазрения совести перебивают его, — Я отхожу, чтобы случайно не прочесть твои мысли, ведь моя психика уже не выдерживает твою хуйню. — Пожалуйста. — Как же ты задрал.... Я... Чуе было 10. У него была отличная семья, заботливые родители, ласковая сестра. Он этому искренне радовался. Все стало сложнее, когда наступила школьная пора, ведь друзей Чуя найти так и не смог, но это не огорчало. Он жил мгновеньем. Здесь и сейчас. Такая уж свободолюбивая натура. Пока его единственное спасение - свободу, не забрали. На обследовании была найдена хроническая обструктивная болезнь лёгких. Неизлечимо. Чуя проплакал всю следующую ночь и всю следующую неделю в постели. Даже спустя столько лет, он никогда не забудет того полного ужаса взгляда матери и едва живых глазах отца, когда он впервые выкашлял сгусток крови. Он всегда будет помнить, как теплые руки утешали его, хотя их владелец сам плакал, не переставая. В один момент все потеряло смысл, и родные, его любимая семья, начали страдать из-за него. Из-за проклятой болезни. Сестрица стала реже улыбаться, хотя всегда старалась поднять настроение Чуе. А мать и отец... про них и речи быть не может. Если пройтись по тихому ночному дому, можно услышать отчаянные рыдания матери, что не готова отдавать на растерзание болезнью ребенка, и тихий голос отца, что без остановок утешает ее. Это было просто тяжело. К 11 годам его изолировали ото всех, чтобы начать замедление болезни. Чуя уже тогда всего этого не хотел. Зачем так тянуть и подвергать себя мукам? Зачем ему провожать последние дни в стенах больницы. Это было невыносимо. Первые года - самые сложные, Чуя уже сам лично вырыл себе могилу, но ему сообщили, что он идёт на поправку. Хотя боль в груди меньше не становилась. Чуя начал верить, снова. Он начал искать плюсы в белых стенах больницы, развлекал себя изучением палат. К 13 его выписали, с учётом регулярного осмотра. Болезнь и правда отступила. Тогда на лицах семьи наконец-то появились улыбки, они вздохнули с облегчением спустя года. Чуя перевелся в другую школу и начал моральное восстановление, хотя по больницам ходить не было никакого желания - он справлялся. Даже столько не ради себя, сколько ради близких. Чуя не подведёт их. Так он думал, но в один из школьных дней приступ кашля сломил его. Из глаз текли слезы, когда задыхающегося ребенка вновь госпитализировали. 14-летний Чуя с врачами уже на "ты". Больница стала вторым домом, а про школу он уже забыл. Родители перевели его на домашнее обучение, сразу после того случая с приступом. 15-летний Чуя уже не хотел жить, но одновременно и слишком отчаянно хотел, но не так. Он днями рассуждал, что в прошлой жизни был психологически нездоровым убийцей, раз так страдает сейчас. Шестнадцатое и семнадцатое день рождение Чуя провел в больнице. Родные все реже его навещали, да и Накахара их не винил. Он сам никого не хочет видеть. У него нет ничего. Он просто устал. Чуть ранее он уже начал делать фармакотерапию, которая лишь затупила бесконечную, ноющую боль в груди. Чуя больше не плачет, слезы не вылечат его, не облегчат боль. Но он так хочет домой... 18-летний Чуя любовался небом из палаты. Оно очень серое, как перед дождем, розовый рассвет не касается своим присутствием этих мрачных стен. Ему не хочется спать, ведь если он закроет глаза, то больше не сможет их открыть. Этот день закончится, когда он уснет. Это последний рассвет, он это чувствует. Лелея в душе надежду, которая согревала в этой ледяной палате, которая стала его единственной спутницей в этом одиночестве, Чуя подходит к окну. Он сможет дождаться красивого восхода солнца и красивого заката. И завтра тоже, ведь у него все впереди. Ведь у него так много планов, он все осуществит. Все будет хорошо. С этой мыслью 18-летний Чуя Накахара испускает последний вздох в своей больничной кровати, так и не дождавшись рассвета. Разве он такое заслужил? Чуя хватается за горло, пытаясь сделать вдох. Это больно. Воспоминания, не собираются отпускать его, наваливаясь тяжёлым грузом. Он издает сдавленный хрип, когда чьи-то теплые руки заключают его в свои объятия. — Тише, Чиби-Чу, тише, — Дазай выводит длинными пальцами узоры на спине и шепчет что-то успокаивающее на ухо. Это ощущается как дом. И ком в горле, не дававший сделать свободный вдох, наконец отступает. Чуя кладет голову на плечо спасителя и вновь начинает дышать. Жизнь дала ему второй шанс. *** — Это, вроде как, я должен тебя оберегать, — Ворчит Чуя, пока Дазай подаёт ему руку и поднимает с камня, на котором они сидели. — Пф, ничего не будет, если ты получишь такую же заботу. Все люди заслужили это, — Он потягивается и направляется к выходу с пляжа. — Маньяки-педофилы тоже? — Чуя скрывает зевок и следует за спутником. — Не заставляй меня в тебе разочаровываться. — Ты шутишь. — Чуя встал, как осел Вэй Усяня и не собирается двигаться с места. — Расслабься ты, будет весело. Хотя я уверен, что твой голос ужасен, — Дазай ухмыляется. Он притащил Чую в караоке-бар. — Я расслаблен, просто боюсь, что твое отвратное пение заставит меня умереть второй раз, — Даже без особой борьбы, Накахара сдается и первым направляется к зданию. — Если ты умрёшь второй раз, то точно не из-за этой божественной причины, уж поверь. — Искренне верю, — Он останавливается возле двери и пропускает Дазая вперёд. Тот быстро входит в темное помещение, даже не оглядываясь по сторонам, направляется к стойке, чтобы забронировать комнату. Они о чем-то мило беседуют с девушкой на ресепшене, пока Чуя разглядывает картины в зале. Тут красные стены и свет приглушен, поэтому рассмотреть что-то трудно, но не невозможно. Хотя освещение создаёт своеобразную атмосферу. Он оглядывается в тот самый момент, когда Дазай наконец-то отходит от стойки и, махнув Чуе, направляется в коридор. — Вот оставил бы тебя там, — Дазай останавливается возле комнаты, ничем не выделяющейся. — Вот и оставил бы. В чем проблема, — Накахара пожимает плечами, показывая, что ему насрать. Они заходят в такое же темное помещение, только стены здесь уже темно-синие. Посреди комнаты стоит большой стол, возле него диван, телевизор и два микрофона. — Пошли, Чиби-Чу, испытаем твои голосовые связки, — Дазай скидывает пальто на диван, и подходит к телевизору, выбирая песню, — Что тебе больше нравится? Леди Гага? — Говорит тот, у кого на звонке Шакира стоит, — Чуя подсаживается рядом. — Не придумывай, это высокое творчество, — Он наконец находит какую-то песню 90-х, встаёт и протягивает руку спутнику. — Кто заработает больше баллов - тот ест халявно, за счёт другого, — Слышен голос Осаму, пытающийся перекричать громкое исполнение. — У меня даже счета нет, — Раздается ответ, который уже не услышан и забыт, под тысячами впечатлений. //Я усыплю небо звездами// У Осаму сверкают глаза, сейчас, под синим светом, они кажутся бесконечно глубокими, без шанса на просвет. //Завтра, они осветят весь мир// Чуя тоже улыбается, он хватает парня за руку и пытается перекричать музыку, чтобы получить лишние баллы. //Я хочу быть рядом с тобой// Ещё бы немного - и по микрофону пошли бы трещины, так сильно Дазай его сжимал. Второй рукой держа Чую, он смотрит в ясные голубые глаза, которые в первые дни были мутнее тумана. //Чтобы вечно защищать тебя// Их лица выражают полное благовение. Спустя столько лет, они заслужили быть счастливыми. Каждый заслужил быть счастливым. //Я достиг цели, но слух об этом не дойдет до тебя// Осаму отодвигает микрофон в сторону и притягивает Чую ближе. Тот в свою очередь кладет руки на чужие плечи. //Чтобы быть уверенным, что он доберется до тебя// Дазай подхватывает Чую на руки, перенося на кожаный диван. Он готов любоваться им вечно. Рыжие волосы разлохматились, под другим светом они выглядят ещё ярче. Но Накахара не позволяет себя рассматриваться и сразу тянет парня на себя, чтобы прильнуть к его губам. Поцелуй с привкусом счастья. //Я усыплю небо звездами// Выбранная ими песня не перестает играть на повторе, пока Дазай осыпает нежную шею поцелуями. В одном месте, останавливаясь, чтобы подарить красный след. Он поднимется выше, кусает мочку уха. Чуя поднимет взгляд и видит в чужих темных глазах некую усмешку. Поэтому он хватает, нависшего над собой Осаму, быстро переворачивает его на спину, и расставляет руки по обе стороны от головы. Уловив во взгляде парня некий испуг, Накахара хитро улыбается. Сейчас он чувствует вкус власти, поэтому не давая время на раздумья, припадает горячими губами к прохладной коже, выводя какие-то узоры. Он уже почти расстегнул рубашку, когда со стороны Дазая раздается тихий вздох. Тот выгибает шею и притворяется обманчиво невинным, чтобы вновь подхватить Чую под бедра и опрокинуть на поверхность дивана. — Твою ж, — Лишившись контроля, Накахара выгибается всем телом, когда уже его рубашку расстегивают. Длинные пальцы, что так и не смогли согреться в теплом помещении, скользят по разгоряченной плоти, вызывая у владельца несдержанный стон. В это время, Дазай левой рукой скрещивает чужие запястья, лишая свободы действий. Он переставляет первую руку на бедро парня, поглаживая его. Накахара дёргает ногами и ворочается, пытаясь вновь занять лидерскую позицию. Однако когда Осаму наклоняется ближе, наконец расстегнув все пуговицы белоснежной рубашки, Чуя оставляет свои попытки и расслабляется под прикосновениями. Ещё раз проведя бледной рукой по коже, Дазай останавливается и переходит к пуговицам на штанах, одновременно поглаживая уже образовавшийся бугорок. — Ты как одной рукой расстёгиваешь? —Чуя дёргается под Осаму, и пытается хоть немного помочь. — Я профессионал в пуговицах, — Он стягивает штаны с парня, освобождая член. Плавными движениями Дазай начинает двигать рукой по стволу, а у Чуи просто горит лицо. Он слегка зажмуривается и поворачивает голову, чтобы не смотреть в глаза, но Осаму останавливает ласки, чтобы повернуть лицо партнёра обратно на себя. Щеки Осаму тоже красные, но это никак не влияет на это движения, он без стыда сжимает член пальцами, проводя по головке, сжимает в кольцо. Откуда такое мастерство - остаётся лишь догадываться. Нервы Чуи уже на пределе, он превращается в маленький хаос, когда Дазай наконец-то стягивает с себя штаны. Накахара только и ждал этого момента, чтобы без особых усилий, вновь скрутить запястья парня, но в этот, вместо того, чтобы повалить, он садится сверху. До этого помутневшие от наслаждения глаза Дазая, распахиваются от шока. — Что, не ожидал? — Чуя с лаской проводит по чужому члену, заставляя выгнуться в спине, — Или думал, что я не увижу, что ты там в магазине покупаешь, — Он сжимает в руках ствол, надавливая сильнее, слыша протяжный стон, — Я чертов ангел, я знаю все, — Он по припадает губами к щеке, слегка царапая ее зубами, рассматривая раскрасневшееся лицо парня исподлобья, но не прекращая ласк снизу, — И я не позволю себя нагнуть. У Дазая кружится голова, кажется, он помутнел рассудком. Накахара делает гордый вид, хотя на самом деле он умирает от желания и вновь хочет, повторения прошлых действий, но сейчас не время. Поэтому без зазрения совести он пересаживается на пол, на колени. Чуть поддаваясь вперёд, Чуя обхватывает губами головку. Никто из них не ожидал, что Дазай издаст очень неподобающий и громкий стон. Накахара оценил такую реакцию на 10/10. Его лицо горит от смущения, но он продолжает, и в этот раз проводит языком по щели. Чужие крепкие бедра сжимают его, поэтому Чуя тянется к руке Дазая и переставляет ее в свои волосы. Так будет проще. А сам продолжает насаживаться на член ртом, ему даже нравится чувствовать, как Осаму возится под ним, издавая неприличные звуки, пытаясь получить больше. Скользя языком по основанию и переходя выше, Накахара наконец-то поднимает взгляд, желая увидеть раскрепощенного Дазая. Но план проваливается, ведь он закрыл лицо ладонью. Можно рассмотреть только часть, где губы приоткрыты в немом стоне. — Я остановлюсь, если ты не откроешь лицо, — Чуя и правда отстраняется, и опирается руками на чужие бедра. — Если я буду смотреть на тебя в такой позе, то придется слишком быстро закончить, — Дазай даже представить не может раскрасневшегося Чую на коленях. Боже, дай ему сил. Он слышит смешок, и Накахара поднимается, садясь к другому на колени. — Хорошо, а вот так нормально? — Хранитель готов вознестись на небеса от того, что заставил своего подопечного так краснеть. Дазай думает, что если он сейчас просто силой перевернет и свяжет своего ангела, то ничего страшного не будет. Он отнимает руку от лица и с уверенным видом, тянет Чую на себя. Тот недолго думает и тянется к пальто, брошенному несколько минут назад, доставая из кармана все необходимое. Накахара размышляет, чтобы надеть презерватив ртом, но тогда Дазай наверное улетит в стратосферу, поэтому лучше не стоит. Закончив с приготовлениями, У Осаму на лице и капли смущения не осталось, сейчас он излучает только опасную уверенность. Парень приподнимает Чую, чтобы тот удобнее устроился. Дазай перекладывает ладони на чужую талию, а ангел начинает насаживаться. Сначала кончик, если бы у него билось сердце, Чуя бы точно умер от инфаркта, он опирается на гладкую грудь, чувствуя крепкие мышцы, и садится до основания. И все было бы хорошо, они уже привыкли к громким стонам, но Чуя выкрикнул имя Дазая. О.Господи.Боже. Дазай окончательно уверовал, ему очень льстит, что это никто не слышит, кроме него. Сердце Дазая грозится выпрыгнуть из груди, когда он испускает сдавленный стон, крепче сжимает руками бедра и помогает Накахаре седлать его. Чуя подносит руку к лицу, и кусает нижнюю часть ладони, лишь бы не повторить прошлую ошибку. Стыд то какой. Дазай точно не даст это забыть. Но не отвлекаясь на раздумья, Чуя продолжает подниматься и опускаться до основания, хотя его руки уже знатно потряхивает. Он мычит что-то невнятное, когда Осаму передвигает свои руки на чужой живот, поглаживая его. Решив, что с них уже достаточно этих игр, он окончательно схватившись за плечи Чуи, переворачивает его, и пока он не сказал что-нибудь глупое, Дазай входит, но уже с особым рвением, выбивает из парня стон. Чуи изгибается в спине, цепляясь руками за спину, и царапая ее. Что уже мотивирует Осаму двигаться быстрее, заставляя Чую изнывать и ворочаться под ним. Как же это хорошо. С каждой царапиной на спине, Чуя сжимается все сильнее, откидывая голову назад сл вздохом. — Я...скоро все, — Еле слышный шепот, доносится до ушей Дазая. Он обхватывает ладонями лицо Чуи, и наклоняется, чтобы втянуть в слюнявый поцелуй. У Чуи в глазах темнеет, он выгибается так, что любой мастер йоги плачет в сторонке, выкрикивая что-то невнятное(в чем Дазай точно четко услышал свое имя и ещё какое-то слово), изливается на свой живот. Делая ещё несколько толчков, Осаму тоже заканчивает, безвольно повиснув над Чуей. Их лица в сантиметре друг от друга, но Накахара без проблем скидывает его с себя, но Дазай не выпускает того из объятьев. — Пусти, жарко же, — Чуя и не особо пытается вырваться, наслаждаясь близостью. — Мне нравится ощущать тебя рядом, — Дазай проводит рукой по чужой спине и закрывает глаза. "Поздравляем! Вы получили 0 очков за исполнение песни. Желаете попробовать ещё раз?" Они удивлённо приподнимаются и рассматривают экран телевизора. — И всё-таки, у тебя ужасный голос.