Руфизм

Луффи сжался сильнее, стараясь слиться с перевязанными ящиками и бочками. Он старался провалится сквозь них, да оказаться чудесным образом дома. В месте, где он был в безопасности и где мог вновь... Вновь почувствовать себя защищенным. Но нет. Ничего не происходило и он все так же сидел в этом тёмном месте, не переставая сотрясаться всем телом. Этот странный дом без крыши шатался так сильно, что Луффи чувствовал, как его укачивает. Тошнота подбирается к горлу все ближе, но рвота все не выходила. Блевать тому попросту было нечем, он сегодня и вчера совсем не ел. Не смог ничего поймать... Но все эти проблемы меркнут на фоне самого главного переживания. Как же мама... Пусть Луффи и понимал все, хотя не сразу до него пришло осознание, тот не мог её так оставить. Не мог вот так бросить её, совсем одну, в том месте. Он не хотел уподобиться своему отцу, который так же без сомнения бросил их. Вот только тот сделал это по собственному желанию, а Луффи... Луффи заставили это сделать... Его не спросили то, чего он хочет. Этот из неоткуда взявшийся родственник не поинтересовался чего же желает Монки. А тот желал остаться... Остаться с обездвиженной и холодной мамой... Ему так страшно... Так страшно в этом месте. Подросток хочет вновь оказаться рядом с ней, взглянуть лишь глазком и вновь вернуться домой, чтобы на следующий день прийти к ней вновь. Но он не может. Больше ничего не может. Из-за сильного стресса и пережитого за короткий промежуток времени потрясающих его событий, мальчишка не заметил, как провалился в беспокойный сон со слезами на глазах. *** Луффи не понимал в чем дело до самого последнего момента, пока жестокая правда реальности не упала на него, как когда-то сковорода в детстве. Тогда Луффи был настолько неуклюж и активен, что родитель не успел за ним присмотреть и того огрело железякой. Тогда было больно до слез и обидно до дрожи в ручонках. Тогда мама прибежала тут же к нему, прижала к своей груди и стала успокаивать его, шепча что-то ласковое и приятное ему в волосы, одновременно вдыхая запах мыла, которым была вымыта его голова. Её ушки, такие мягкие-мягкие на ощупь, жались к голове, а хвост, такой пушистый при-пушистый обвил его маленькое тело, которое не могло перестать содрогаться в рыданиях. Мама была всегда рядом с ним и всегда была готова защитить его от мира, который, как она рассказывала, был очень страшен и жесток. Но это было давно. Тогда Луффи едва ли исполнилось шесть, а сейчас ему двенадцать и мама... Правда обрушилась на него так же больно, как и тогда. До слез и дрожи в теле. Но мама уже не прижимала его и не успокаивала. Больше не шептала ничего ласкового и не обвивала вокруг него хвост, которого не было у Лу. Монки стоял возле кровати, на которой лежала она. Бледная-бледная и такая исхудавшая. Её веснушки, некогда темные, теперь тоже были бледными, почти белыми и делали её вид ещё болезненней. Хвост больше не вилял туда-сюда игриво, как прежде, теперь он самой обычной верёвкой свисал с кровати. Она почти не двигалась и больше не вставала с кровати. Раньше мама хотя бы ходила, пусть часто и останавливаясь, чтобы облокотиться на что-нибудь, теперь же... Нет. – Мам... – зовёт её Луффи, а та лишь слегка приоткрывает глаза, да глядит на него из под опущенных ресниц невидящим взглядом. Та пытается улыбнуться, губы дрожат в попытке, но та так и не получается. – Мама... – зовёт её парень, а женщина не отвечает более. Он не слышал её голос уже два дня... Монки зажмурился и поджал губы. Он больше не мог смотреть на неё и её нос, который отчего-то загнулся и стал смотреть вверх. "Мама болеет" - про себя подумал Луффи, да в это же время резко развернулся на пятках и выбежал из дома, прихватив нож со стола. Он мчится по густому лесу, стараясь добраться до поляны, где росли целебные травы, которые он вместе с матерью собирал когда-то. Если он соберёт и принесёт их ей, то она же поправится, так, да? Добравшись до места, Ди срезает все, что попадается под руку, особо не разбираясь в том, что вообще режет. В памяти своей тот не мог найти именно ту траву, что была нужна. Она не особо хотела показываться ему. Вот он бежит обратно, предвкушая уже выздоровление своей матери. Он видит наяву, как так съедает эту растительность, а после встаёт на ноги и успокаивает плачущего сына, говоря, что он молодец и что теперь все хорошо. Монки возвращается домой спустя час, а может больше. Он спешит к лежачей матери и видит, как та дышит редко и не глубоко. - Мама, я принес, я принес лекарства, поешь пожалуйста! - вскрикивает он, но мама уже не открывает своих глаз. Она лишь редко дышит и никак не реагирует на появление своего ребенка, что без ее ведома и присмотра бродил бог знает где. Сжав губы, Ди пробует затолкать листья той в рот, чтобы она съела их, но у него не получается разжать её челюсти. Те сжатые так крепко-крепко, что кажется, будто это не возможно и вовсе. Луффи отступает, кладя траву на тумбочку рядом с кроватью, надеясь, что матушка все же поест, когда проснётся, а сам усаживается перед ней, взяв в руки хвост-веревку, да прижимает к себе. – Покушай их пожалуйста, мама. А потом давай сходим в лес, ладно? Ты ведь обещала показать какой-то сюрприз... – ребёнок не замечает, как засыпает в обнимку с хвостом. Спал Лу без сна. Проснулся он неожиданно, толком не понимая от чего. В окно пробивался дневной свет, лаская его ноги своим теплом. – Мам? – хриплым после сна голосом зовёт он её, а она не отвечает, но все так же лежит на месте. Он встаёт и смотрит на нетронутые листья и хмурится сильнее. Женщина лежит под одеялом, с закрытыми глазами, такая спокойная и умиротворённая, словно это вовсе не она металась в горячке часами ранее. Луффи трогает её лоб, ожидая почувствовать жар, который мучил родителя уже несколько дней, но вместо этого тот ощущает лишь холод. Таким холодным был только снег на его памяти, но такого серого цвета, которым обладал цвет кожи матери, ребёнок ничего ещё не видел. – Да ты совсем замёрзла! – восклицает Луффи, доставая из шкафа второе одеяло и укрывая маму им, надеясь, что она согреется. Он сидит с ней весь день, а та так и ни разу не ответила ему, да не открыла глаз. На полу холодно и он ложится спать уже рядом с ней, забираясь к той под одеяло. Мама такая холодная-холодная, что по телу бегут мурашки. Кажется на полу даже теплее будет, но он не уходит, а продолжает сидеть рядом с ней, стараясь согреть своим телом её... Женщина не просыпается ни на следующий день, ни через два, ни через три. Она спит все так же беспробудно. Монки раскрывает все окна в доме, потому что странный сладко-кислый запах заполняет все помещение и находится здесь уже просто невозможно. Он решает достать ведро и идет на речку набрать воды, чтобы отмыть тело женщины, которая не принимала ванну уже долге время. Луффи возвращается и открывает одеяло, опрокидывая ведро и отшатываясь назад. Под одеялом пальцы матери, что на руках, что на ногах скрючены. По всему постельному белью грязные большие пятна, а по телу матушки ползают белёсые черви. Откуда они взялись в их доме? - Убирайтесь от неё! - верещит Монки, со злость начиная раздавливать этих червей и скидывать с постели. Но тем нет конца. Они все лезут и лезут, он даже не понимает откуда, пока не замирает, широко раскрыв глаза, в которых начинают скапливаться слезы. Только тогда он понимает, что мама не дышит... *** Луффи просыпается в холодном поту, часто дыша. Быстро забывая, о чём думал, мальчик встаёт, спотыкаясь на негнущихся ногах, на ощупь пытается выбраться из тесного места. На душе скребутся кошки, терзая и заставляя слёзы наворачиваться отчего-то. Постаравшись взять себя в руки, мальчик нащупал перекладины лесенки. Подняться было тяжело. Люк, о который с размаху стукнулась чернявая макушка в странной косынке, кое-как поддался слабым ручонкам. Жалко скрипнув, крышка громко ударилась о поверхность. Вокруг было так же темно, лишь редкие еле видные отраженные луной лучи огибали судно и падали на колебавшееся море. Родные земли Монки уже не было видно, сколько бы тот не всматривался в горизонт. — Ах, что за черт? — раздалось громкое неподалёку. Тёмный силуэт, пошатываясь, вяло брёл к люку. — Кому это тут не спится? Не успев вылезти, подросток инстинктивно пригнулся ниже, будто это помогло бы ему стать невидимым. Однако силуэт всё равно подошёл и, успешно схватив Ди за шкирку, выволок на палубу. — Это ещё что? Луффи молчал, сам не мог признаться отчего. Толи непривычная обстановка, толи страх перед новым лицом(которое он не видел в полутьме), толи всё вместе сыграло свою роль. Но и ничего внятного ему в голову не пришло. Оправдываться? Не знал чем. — Паршивец, когда успел? — подростка бросили наземь, — я пущу тебя на корм акулам! Ненавижу таких. Незнакомец, явно подвыпивший, не унимался. Вновь схватил юнца за что попало и поволок в сторону домиков. Хотя бы не к морю. Лу не знал что такое акулы, его пугал лишь человек, шедший перед ним, чей грязный шершавый хвост бил по лицу. Его затащили в помещение, где пахло рыбой, и бросили среди спящих людей. Некоторые из них сразу встрепенулись и начали вставать, поднимая остальных своим шепотом и скрипом гамаков. — Смотрите какую большую крысу нашёл в трюме, — бородатый алкоголик дохлебал своё пойло и тут же осел на койку, — повяжем, а утром пустим по доске! Молодые матросы ошарашено переглядывались. Словно они сейчас служили не на доблестном корабле дозора, а в пиратских угодьях. — Забыл где находишься, бражник? Ещё немного и тебя отстранят за неподобающее поведение, — раздалось из толпы, — прекращай давать плохой пример молодому поколению. — Кто это тут завякал? Наполовину посиневший мужчина в свете плохой керосиновой лампы угрожающе поднялся, ища слипающимися глазами заклятого обидчика. В этом время Ди скрючившись сидел на полу, вглядываясь в окружение и пытаясь предугадать, когда лучше всего будет бежать. Ему не нравились слова "повяжем" и угрожающее "пустим куда-то на что-то". В последующий же диалог мальчик не особо вслушивался, медленно отползая к стене и стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. — Вспомнил! Капитан принёс с последнего острова этого мальчишку, — новый звонкий голос, режущий слух где-то совсем рядом. — Капитан? Чего он раньше не сказал? — А вдруг немой? Ты хоть думать умеешь?! — из другого угла. — Бардак… Луффи готов был разреветься, когда к нему снова подошли и чуть ли не за уши поставили на ноги. Нужно было что-то решать да поскорее. Либо бежать искать странного родственника, либо просто бежать, пока его совсем не убили. — Малыш, ты это-.. С усилием рванув в сторону двери, младший Монки разом вылетел на чистый воздух и забежал в другую комнату, надеясь, что там не будет так много людей. Он снова скрылся в тени, вслушиваясь в испуганные вскрики и быстрые шаги извне. Тут пахло лучше сырой рыбы. Не различия предметы в полумраке, Луффи не сразу понял, где находится. Наткнувшись на высокий стол, он залез под него и забился подальше, поджимая ноги. Вокруг что-то дребезжало и позвякивало. Когда нервозность от преследования отошла на второй план, успокаиваемая относительной тишиной, мальчик наконец внимательнее обратился к окружению. Спёрто пахло мылом и легким ароматом мяса со специями. Слюни сами проступили под языком, заставляя тянуть руки к губам, чтобы худой рот не истёк вязкой жидкостью. Вновь мысли стали возвращаться к былым дням, когда мама экспериментировала с ингредиентами, вспоминать ему более было нечего. Глаза незаметно смыкались, Монки умудрился забиться ещё дальше, просовываясь в небольшую щель между столом и какой-то древней тумбой. Сколько ещё придётся скитаться от угла к углу в новом для него мире? Скрючившись в неудобном положении, Лу убаюкало. Больше ему ничего не снилось.