Melody of soul

      — Почему ж так холодно, блин… — вымученно тянется вперемешку со шмыганием носа, — добраться бы скорее, — навигация в мыслях тропой к теплу.       И не потому, что замёрз.       Тут по ступенькам к облакам. Выше земного понимания. К навязчивой потребности быть рядом с тем, с кем даже дышать становится легче.       Тэхён поправляет шапку и натягивает объёмный белый шарф до самого носа с тихим бурчанием. Чёрная куртка оверсайз надёжно прячет в себе, но он умудряется мёрзнуть от прохладного ветра. Стандартные для зимы плюс два держатся стабильно, без резких похолоданий, а Тэхён всего-лишь из тех, кто и летом спит под одеялом, не меняя его на облегчённое.       Из-за такой сомнительной суперспособности к замерзанию, зиму он никогда не любил. Пусть это была лишь одна из причин.       Другая была в полупустом бокале безвкусного коктейля меланхолии. Когда холод вытягивал наверх тягу к самокопанию.       Зима была прямым продолжением осени, с её падающим уровнем радости, скатываясь в серый комок. Лёгкая хандра и под конец декабря не до конца покинула пределы видимости, маячит полупрозрачным силуэтом.       Но уверенно перекрывается яркой витражной мозаикой, наделённой именем. Сквозь яркие стекляшки мир преобразуется в цветном зазеркалье.       И зима больше не тот горький коктейль, а смешение красок, собранных в тёплый напиток с ароматом корицы и привкусом снежных мандаринов.

— Ты когда-нибудь задумывался, какая любовь на вкус? — На вкус? — Ага, на кончике языка когда остаётся. Ну, от взглядов на кого-то важного, от прикосновений, голоса, манеры речи, от всего человека. — Как-то не задумывался до этого. — Мне кажется, она будет тем, что обычно ты считаешь самым вкусным для себя. Шоколад там, вафли, пирожные, может, газировка. Индивидуальное. — У тебя это точно будет привкус мандаринов, Тэхён. — Ты уже так меня изучил, хён. «Именно его я и распробовал» — осталось неозвученным.

      Тэхён выдыхает, рефлекторно поднимая шарф ещё выше, скрывая улыбку. В голове мелодия, что прилипла от практики домашнего задания. Перед глазами мелькает лицо учителя, а за спиной уже привычная тяжесть любимой гитары. И всего этого вполне достаточно для безопасного островка радости в душе.       Гитара в кейсе с наклейками за плечами, как постоянное напоминание, с чего всё началось. Как впервые за все 19 лет своей жизни захотелось освоить новое до чего раньше руки не доходили из-за нежелания или банально лени. Гитару отец подарил несколько лет назад на день рождения. Только вместо воодушевления и желания поскорее стать мечтой-музыкантом, популярным парнем в школе с аурой таинственности, как в типичном подростковом фильме, гитара была закинута в шкаф, получив перед этим имя Эви, собирая только пыль и редкие грустные взгляды.       Когда два месяца назад, под конец октября, Тэхён нашёл расстроенный инструмент, в нём вдруг вспыхнула искра азарта, поднимаясь от кончиков пальцев уже настоящим желанием.       До помешательства захотелось научиться извлекать музыку из всего-то шести струн, своими собственными пальцами бегать по аккордам, чтобы найти правильное место, соединять ноты вместе для новых звучаний и начать гордиться собой.       Так и случился первый шаг на тропу новую, непонятную, но зовущую дальше пением жизни.       Вспоминая об этом сейчас, Тэхён не жалеет, что не стал учиться раньше, не успел стать звездой школы и обучение начал совсем недавно. Он решился именно тогда, когда это было нужно. Самому. Искренность в желаниях и поступках как раз и сделала момент самым подходящим, помогая в дальнейшем.       А стремление двигаться вперёд, вместо привычного застоя — оказывается вознаграждается.       Тэхён старательно занимается и даже если результата достойного музыкального гения у него нет, несмотря на прилагаемые усилия, то ему всё равно нравится.       Нравится сам процесс изучения, понимание нот и звучаний. Нравится погружение в музыку, нравится замечать собственный прогресс, уже не так сильно путаясь в аккордах, начиная играть смелее и быстрее. Нравится возиться со своей Эви, протирать её, настраивать, менять порванную струну.       И Чонгук ему нравится. На самом деле, больше всего остального вместе взятого.       Тэхён уверен, если постараться и собрать все «нравится», что накопились за годы, то и этого будет слишком мало, в сравнении с чувствами к своему музыкальному наставнику.       Чонгук стал проводником по тропе. С ним рядом шагать легко, спокойно. С ним можно любоваться совершенно новым миром. В дожде замечать новое, в песнях. Учиться понимать музыку с незаметных сторон.       И пусть Чонгук не квалифицированный преподаватель, даже не музыкант с дипломом, как предупредил сразу же. Просто парень, который искренне любит музыку и живёт благодаря заряду любви к ней. Но то, как он ведёт занятия, как помогает разобраться со всеми сложностями, при этом делая это интересно, мягко, талантливо — ещё ни разу не заставило пожалеть о своём выборе. Его сияющие глаза, спокойный голос, слова поддержки и осторожные касания могли любое занятие превратить в уютные посиделки.       Тэхён иногда представлял, как они вдвоём находятся не в квартире, а переносятся в лес, к костру, к нестрашной тихой ночи. Вокруг никого, только шелест трав, аромат свободы и музыка. И можно отвлечься от всего на свете, застыть в моменте спокойствия.       Присутствие особенного человека меняло и атмосферу в особенную.       И Тэхён это своё особенное так случайно сумел найти. Он ведь ничего о Чонгуке не знал, никто его не советовал. Просто наткнулся на объявление в интернете: написал сообщение, сходил на пробное занятие и влип.       Абсолютная случайность или удачное стечение обстоятельств — не так и важно. Здесь и сейчас важнее, что их нити смогли переплестись. Причём, достаточно прочно.       Они с Чонгуком встретились осенью, а к зиме смогли друг друга удержать.       И у зимы теперь есть имя и тепло. Она слишком ласковая, пряная. Слишком красивая и яркая. Слишком многообещающая. Вся слишком.       Приходится крепче вцепиться в лямку от кейса, одёргивая себя от глупого навязчивого желания побежать вперёд, к дому своего учителя, где и проходят занятия.       Эмоции подгоняют, у них есть свой источник, кто даёт бесконечный заряд.       Сейчас вспоминать неловко, но в первый раз казалось пугающим идти к нему домой. Тогда волнения пытались задушить, подкидывая миллион сценариев с титрами в стиле кровавого bad end. По итогу, этим волнениям оставалось только рассыпаться и исчезнуть, стоило увидеть его. Удивление было на уровне с интересом, выглядывало неуверенно, но тянулось уже тогда любопытным котёнком. Наставник оказался всего на несколько лет старше и незаконно привлекательный. У него волосы цвета тёмной сентябрьской ночи. У него мелодичный голос и милая смущённая улыбка с забавно выглядывающими передними зубками. У него внутренний свет, что ощущался с первого взгляда пронзительных тёмно-карих глаз. Тэхён такого никогда не испытывал при первой встрече.       А Чонгук просто не мог перестать смотреть.       Как оказалось позже, и нервничал Чонгук куда сильнее, чем можно было представить. Да и параноиком был под стать своему гостю. Не зная, кто именно придёт и как будет себя вести, он спрятал тогда ценные вещи и завещал другу свою приставку, попросив гитару положить с ним же в гроб. Тэхён — его первый ученик, поэтому плюсом были переживания из-за занятия. Множественные «а нужно ли?» не замолкали ни на секунду, вырезая сомнения. В результате исчезнув с последним тихо брошенным «нужно». Стоило только увидеть настоящее чудо, которое умудрилось перебраться из сказочного мира в этот. С необычными синими волосами, насыщенными волнами небесных прядей. С неловкой светлой улыбкой, какой нет ни у кого. И глазами, редкими коричневыми алмазами, но намного прекрасней любых драгоценных камней.       Их первое занятие прошло быстро, довольно сбито. Без нужной концентрации, с боязнью касаться и говорить громче. Непонятно, что было страшнее — спугнуть или оттолкнуть. Но уже тогда ощутимо принося что-то новое в жизнь каждого. Такое воздушное, неуловимое и прозрачное, что неловко пряталось в желании смотреть дольше, сесть ближе, послушать, узнать больше.       Это был важный шаг для обоих, пусть и с разных сторон, по разным причинам, но подведя друг другу навстречу.       Под конец пятого занятия, когда знакомство продвинулось на спокойные разговоры и отсутствие постоянных дёрганий от каждого мимолётного прикосновения — небо полностью спрятали тучи. В ноябре осень любила рисовать ливнями, смывать свои пыльные наброски и начинать сначала, обрушиваясь на головы людей. Или скрывать других, кому подарила возможность остаться наедине.       Чонгук не смог отпустить Тэхёна, переживая за его здоровье. А Тэхён не собирался спорить, с удовольствием принимая приглашение. Ему не было стыдно за скромное желание — не покидать эту квартиру как можно дольше. Оставаться с Чонгуком вне пределов ограниченного времени.

— Сонбэ… — Только не сонбэ, давай по имени или хотя бы хён. — Чонгук-хён, а вот ты знал, что на луне живут лунные кролики? — Что? Лунные кролики? — Да, ушастые жители луны. Они те, кто по ночам раскладывают звёзды на небосводе, называют каждую по имени и создают прекрасные созвездия, объединяя их вместе, чтобы звёздам не было одиноко. А ещё они следят за луной, чтобы она всегда сияла ярко, освещая дорогу тем, кто заблудился во тьме. — Никогда не слышал… — Многие не слышали, но ты теперь будешь знать. — Расскажешь мне тогда побольше об этих лунных кроликах?

      Чонгук смотрел на Тэхёна и не мог контролировать сердечки в глазах, а те едва ли держались за радужку. Как и не мог перестать улыбаться по-доброму, искренне. Тэхён говорил красиво, рассказывая сказку или секрет, известный только ему, говорил тихо, немного неуверенно, но с энтузиазмом.       И это подкупало. Совсем не хотелось спорить или доказывать научную точку зрения. Да и могло ли это быть так важно?       Тэхён странный и необычный. Он верит в необъяснимое. Он мыслит о том, о чём обычные люди никогда и не подумают. Он сумел сохранить в себе всё то, что обычно пропадает с возрастом и серостью жизни. Чонгук таких никогда не встречал. Уверен и не встретит похожих. Для него Тэхён не отталкивающий, а чудесный, цепляющий. Запрещённым колдовством, утягивающий в свою ловушку.       Поэтому устроившись удобнее, Чонгук слушал, иногда задавая вопросы, чем каждый раз вызывал широкую улыбку у чуда напротив.       Тэхён раньше никогда такое чувство свободы не испытывал. Ни с одним знакомым, ни с прежними друзьями. Обычно его называли чудаком, скатывая дальнейшее общение на нет. Или зачастую приходилось держать себя в установленных рамках дежурных фраз. А тут находится кто-то, кто с такой поразительной лёгкостью раскрывает навстречу руки, ловит к себе. С кем по-настоящему хорошо. С кем душа песни поёт и отдыхает, наконец-то в близкой компании. Чонгук не прогоняет, не сбегает, не перебивает, действительно слушает, позволяет раскрыться. Быть собой. Настоящим.       Дождь тогда затих только к вечеру, и Тэхён ушёл домой, чувствуя на душе неприятную тоску. Чонгук же в ту ночь не смог уснуть, постоянно ворочаясь. Физически ощущая опустошённость в квартире.       После этого, все занятия проходили непринуждённо. В атмосфере на грани дружеской, с уклоном куда-то в сторону, к уровню трепетной беззвучной влюблённости.       Находиться рядом друг с другом, казалось всё правильней и привычней, словно они были знакомы не один год. Были рядом всё это время, потому смогли быстро привыкнуть друг к другу.       Бывало Тэхён задерживался после занятий, его голос заполнял всю квартиру, пробираясь и внутрь Чонгука. Разговоры не могли дойти до стадии простого отключения. Темы находились сами собой, обо всём и ни о чём сразу. Ещё пару раз они успели вместе сходить в кафе, и Чонгук, как ответственный хён, провожал своего ученика до дома.       А каждое воскресенье, даже не заметив, у них появилась традиция: гулять по небольшому парку с красивым озером в центре. Устроиться на лавочке с горячим стаканчиком кофе в руках и спорить про облака.

— Нет, хён, ты можешь просто представить? — Нет, не могу, облака — неосязаемы, ты не можешь меня переубедить. Они никак не могут быть мягкими. — А что если они живые и умеют становиться такими только когда это выгодно? Такие существа — метаморфы. — Как облака могут быть живыми? — Очень просто, природа вся живая, хён. И деревья, и цветы, даже у камней может быть душа. Просто мы их не понимаем и всё. Смотри, какие облака разные и все прекрасны, они меняют свой облик под настроение, становясь похожими на животных или причудливые фигуры, или просто бесформенные кляксы, украшающие небо. А когда они срастаются вместе, становясь гигантами, это могут быть друзья или целая семья, а может влюблённые, что решили стать одним целым. Хён, ты слушаешь? — Конечно. Каждое слово. И до сих пор поражаюсь как ты это делаешь? — Делаю что? — Даришь мне огромный новый мир.

      После такого совместного отдыха каждое новое расставание превращалось в пытку. В груди царапалось невысказанное, просяще скулило, требуя свободы.       Своего законного, уверенно выбранного, владельца.       С каждой встречей, разговором и взглядом оторваться друг от друга становилось лишь сложнее до уровня невозможности.       Продлить случайное касание, застыть во взгляде и рассыпаться в чувствах скоплением светлячков. Это отдавалось дрожью в пальцах, когда сталкивались руки, горячим песком в горле от невозможности дышать и проглотить слюну, когда мысли раскручивали кино поплывшей фантазии.       Только множественные страхи хватались за острый топор неуверенности, вырубая любое проявление инициативы на корню. Пока они медленно, но уверенно, забирались друг к другу в душу.       Тэхён доходит до дома Чонгука быстро, забывая про недовольство холодом. Останавливается около знакомой чёрной двери, восстанавливая дыхание. Не сумел справиться с гудящим желанием увидеться скорее.       Тэхён вдыхает глубоко и плавно выдыхает, улыбаясь, прикрыв глаза. Не о такой первой влюблённости он, конечно, мечтал. Не ожидал ощутить странные, щекочущие чувства к человеку старше на пять лет, ещё и своего пола.       Его, не спросив, без парашюта столкнули с пустого самолёта, где он привык быть единственным пассажиром, чтобы упал прямо в чужие руки. Словно специально готовые ловить всегда.       Но несмотря на всё, на любые сложности, что также могут сыпаться на их головы сверху, он счастлив, что именно Чонгук пробрался в душу, ловко и профессионально играя на струнах его сердца романтические баллады.       Остальное не так уж и важно. К тому же, когда можно разделить на двоих, заботливо прикрывая друг друга.       — Привет, ты сегодня рано, — дверь открылась после первого же звонка. Казалось, что Чонгук сидел в прихожей в ожидании, хотя до начала ещё полчаса. Тэхён очень старается отмахнуть прилипчивых бабочек. Глупые перекрывают весь обзор своими крыльями. Разносят на них любовную пыльцу.       Он проходит внутрь под приглашающей жест хозяина квартиры, разматывает шарф, снимает шапку, расстёгивая молнию куртки.       — Рано вышел из дома. Прости, я помешал?       — Нет-нет, проходи, сейчас начнём, — Чонгук не станет говорить, что он с самого утра ждёт его прихода, поэтому улыбается неловко и подхватив кейс с гитарой несёт в комнату.       Тэхён проходит следом, осматривая уже знакомую квартиру, вдыхая привычный аромат чистоты. Здесь всё воспринимается близким, изученным, таким родным.       У Чонгука нет ёлки, нет никаких украшений, он говорил, что не привык праздновать наступление нового года, как и наделять каким-то смыслом определённый день, переходящий в другой. В его восприятии не было в этом ничего важного или масштабного, как это вошло в привычку людей. Он не любит суету, давки на улице и в магазине, и дома не устраивает для себя что-то необычное, отличное от других выходных. Ему это никогда не было нужно.       Тэхён и не против, принимая спокойно его мнение. Да и без всего яркого, настроение подпитывается светлым и позитивным. У него всегда тепло, комфортно до погружения в сонливость от умиротворения.       Пока за окном скромной стружкой осыпается снег, Тэхён готов рассыпаться снежинками здесь. В своём безопасном месте. Рядом с Чонгуком.       — Всё в порядке? — Тэхён вопросительно выгибает бровь, не понимая резкого перехода к его самочувствию. — Ты держишься за живот… — Чонгук указывает головой, неуверенно потирая заднюю сторону шеи. — Может быть, тебе нехорошо?       Неловкий румянец приливает к щекам от понимания. Тэхён прячет руки за спину, отводя взгляд. Неловкость начинает заполнять комнату липкой паутиной.       — Всё хорошо, я просто поправил свитер, — говорит первое, что пришло в голову, глазами совершая забег.       Глупо, но не получается сказать прямо, что только в их общем пространстве, как раз всё хорошо. Не объяснить неосознанное движение к животу, где почувствовал снова этот щекотный трепет крыльев.       Для Тэхёна это не были бабочки, размах крыльев не тот. Он представляет суетливых фей, что нагло рассыпают пыльцу, стоит увидеть Чонгука. А при случайных касаниях стараются вышибить лёгкие, кружась в безумном полёте.       — Ты замёрз, — не вопрос. Чонгук переводит тему, подходит ближе, внимательно осматривая. Щёки покраснели, нос шмыгает с периодичностью в несколько секунд. Выученное знание, как легко он замерзает, подсказывает.       — Немного совсем, — Тэхён показывает пальцами крохотное расстояние между большим и указательным. Такое незначительное, какое хотелось бы провести между ними с Чонгуком.       — Давай сначала мы твоё немного уберём, — его руки привычно и мягко касаются, плотно прижимая пальцы Тэхёна друг к другу. — Горячий чай, потом занятие.       Заторможенный кивок и зависание на этих простых прикосновениях. Сложно обрабатывать так много всего за один раз: сосредоточиться на мимолётности и думать какие-то там мысли.       Чонгук либо не замечает, либо сам страдает таким же синдромом.       Он треплет синие волосы в стороны, улыбаясь. Очередное движение из привычно-правильных. У Тэхёна, несмотря на окрашивание, волосы мягкие, приятные. Пальцы проскальзывают в прядях, теряются в их океане, превращая невинное быстрое касание в осознанную нежность. Чонгук знает, что увлекается, когда заправляет прядь за ухо, соскальзывая ладонью на шею. Знает, что позволяет себе много, потому отходит на шаг, словно включился обратно, и, убирая руки за спину, первым идёт в сторону кухни.       Тэхён вспоминает про дыхание только сейчас. Моргает заторможено, поправляет волосы, пытаясь так кончиками пальцев поймать остатки прикосновений, впитать в себя.       И идёт следом. Отставать не хочется.       — А мандаринки ещё остались? — он заходит, присаживаясь за стол, сразу хватаясь за шоколадную конфету.       — Остались, — не отвлекаясь от заваривания, Чонгук постукивает ложкой, не проговаривая, что специально сходил с утра в магазин.       Паутина неловкости цепляется на них обоих всё сильнее, украшая не только комнату, а всю квартиру.       Аромат фруктового чая невидимым туманом заполняет кухню. Тэхён прикрывает глаза, вдыхая глубже.       Странно, но без всех излишек, без всего того, что принято делать к концу года, именно здесь, с человеком, даже не празднующим, он впервые в осознанном возрасте чувствовал наступление волшебства.       — И…       — И я тебе почищу, пей чай и отогревайся, мёрзлик.       Волшебство, видимо, скрывалось в мелочах, в неприметности.       Тэхён прячет улыбку в чашке, стараясь не утопиться в своём смущённом внутреннем визге. Он бы мог всё сделать сам, но лишил бы себя эстетического наслаждения. Как и приятного чувства заботы в жизни того, кто не безразличен.       Как тут возможно оставаться спокойным, ограничив свои чувства до приятельских отношений? Здесь не хватит никаких сил для сопротивления. Оно и бессмысленно.       Тэхён добровольно готов сдаться, наблюдая, как Чонгук садится рядом, принимаясь за очистку любимого сладкого фрукта. Как его пальцы пачкаются в соке, как неспешно двигаются, подцепляя кожуру. Капли брызнули от сочности, стекая с пальцев. Собрать бы весь этот вкус себе, языком догоняя каждую каплю, очищая от липкости.       И Тэхён давится чаем, отгоняя мысли, что щелчком переключили розово-нежный фон на красно-возрастной. День сегодня необычный, с самого пробуждения не отпускает шёпот ночных снов.       — Ты чего? — Чонгук похлопывает его по спине, с волнением оценивая покраснения на лице.       — Всё в порядке, — он показывает большой палец, откашливаясь. Забирает очищенный мандарин из рук, разделяя пополам, одну половинку целиком кладёт себе в рот, чтобы не ляпнуть лишнего, а вторую отдаёт обратно. — Шпашибо, хён, — бубнит с набитым ртом.       — Ты точно в порядке? — Чонгук посмеивается, спокойно съедая по дольке своей половины, не отказываясь в удовольствии от пристального взгляда. Тэхён за пределами стандартного определения слова «милый». Его хочется немедленно зацеловать в щёки, слизнуть с губы мандариновый сок, спрятать к себе под кофту, никому не отдавать и соединить их сердца, там, под одеждой кожей к коже, чтобы слились в одну мелодию.       Чонгук бы никогда не подумал, что в нём живёт это пушистое послушное существо, способное к умилению.       — Точно. Я уже согрелся, давай начнём, — попытка перевести атмосферу с висящей над головой недоговорённостью в учебную. Выбраться из липкой неловкости в повседневное спокойствие.       День сегодня точно странный, устраивает пытки, угрожая столкнуть с края бездны, если не сделать шаг самому. Словно всё, каждая мелочь, толкает в спину, покрикивая «ну же, смелее». Где бы эту смелость раздавали, Тэхён точно забрал бы себе целый флакон.       — Хорошо, — Чонгук растягивает гласные, нараспев. Сам не против отвлечься на непринуждённость занятия. Заодно занять руки струнами гитары, а не их контролем в тактильной ломке.       В комнате их гитары, тоже рядом, как должны быть их хозяева. Чонгук проходит вперёд, берёт свою и понимает, что даже она, верная любовь, не помогает побороть лёгкую дрожь и заполнить все тревоги, столкнувшись с тем, что ей не подвластно.

— Что для меня музыка? — Да, мне стало интересно. Ведь для тебя, хён, это явно больше, чем просто хобби. — Музыка помогает мне… жить. Это моя терапия. Когда мне плохо я беру гитару и погружаюсь в тёмные реки, эмоции выплёскиваются через музыку, я проживаю их и отпускаю. Когда мне хорошо, я поступаю также, только меняется настроение музыки, тональность, скорость, мои ощущения. Это уже не тёмные реки, а… хм… — Сахарные облака! Что? Не смотри на меня так. — Мне бы и в голову такое не пришло. — Ну смотри, ты больше не тонешь, той воды нет, значит поднимаешься, и тут можно взлететь. А там облака, и они не просто мягкие, они сахарные, чтобы ты получил ещё больше радости. — Я в этих сахарных облаках утонул, благодаря тебе, Тэхён.

      — Хён, у меня не получается переход в припеве, — Тэхён закатывает рукава свитера, чтобы не мешали игре. Садится на диван, нагружая мозг музыкой и нотами.       — Ты сам захотел играть «Нирвану», давай будем разбираться, что у тебя не получается, — Чонгук присаживается рядом вместе со своей гитарой, пытаясь тоже отвлечься и не показывать смущения.       И всё же Чонгук для Тэхёна оказался особенным. Тем, кого можно долго искать, разбиваясь о скалы холодной реальности, но кто готов разделить любые мгновения.       Испытания одиночества, непонимания другими — стоят этой сбитой дороги, чтобы увидеть финишную прямую и главный ориентир, который неосознанно вёл вперёд всё это время.       Он поддерживает любую тему, слушает любые безумные мысли, оспаривая или соглашаясь, но абсолютно каждый раз искренне погружаясь в их диалоги.       А когда речь заходит о музыке, то с Чонгука можно писать портреты, которые будут слишком бесценны, чтобы их продавать. Его сияние не слепит, оно притягивает, когда он рассказывает о том, как учился играть, вернее его обучал отец, посвятивший жизнь музыке. И Тэхён слушает внимательно, впитывает в себя каждое слово, растекающееся по венам, попадающее с кровью точно в сердце.

— Мне было девять, когда я впервые взял гитару и понял, что это то, в чём я нуждался. Мой папа — композитор и дом был похож на студию больше, чем на жильё, но меня не интересовали другие инструменты, не знаю почему. Глупо дёргая струны, я был счастлив, прыгал по столу и уже представлял себя музыкантом на большой сцене в окружении фанатов. — Жаль я этого не видел. Наверняка, хён в детстве был очень милым. — Я покажу тебе как-нибудь альбом. Но, хэй, что значит был? А сейчас? — А сейчас хён — мужественный и красивый. — Это ты красивый, я обычный. — Не бывает обычных, у каждого своя красота, неповторимая. — Прекрати старших смущать!

      И всё бы так и шло размеренно, гладко, с наслаждением от приятной компании. Только жадная человеческая натура с каждым днём требует чего-то большего. Сколько раз Тэхён смотрел на крепкие руки и представлял каково это: оказаться в их плену. Смотрел на спадающие чёрными волнами волосы, мечтая зарыться в них пальцами. Смотрел на обветренные, но притягательные губы, представляя какого это ощущать их на себе. Смотрел даже на обтянутые джинсами бёдра, представляя себя сидящим на них.

— Хён, а вот как ты думаешь, что такое любовь? — Есть много видов любви. — Ну, я про ту самую. Которая отличается от любой другой. Не любовь к друзьям или семье. А особенная. — Дай подумать… Мне кажется, любовь — это солнце. — Почему? — Она необъятная, внеземная, пугающая, но согревающая. Солнце дарит свет и краски, также как и любовь. Без солнца, нет жизни, без любви тоже. Солнце — уникально, оно такое одно, есть подделки, есть схожие звёзды, но настоящее может быть только одно. Как и любовь, настоящая бывает одна, остальное фальшь и самовнушение. — Ого, это так здорово, хён. Не ожидал от тебя такого. А ты любил когда-нибудь? Или может думал, что любил? — Я тебе потом расскажу. — Когда потом? — Когда перестану бояться обжечься.

      — Вот видишь, — занятие и правда ослабило сброшенные терзания, распустило кое-где узелки. Тэхён дошёл до части, которая так и не получалась удачной, несмотря на тренировку дома.       Поначалу каждая неудача, заставляла стыдиться и чувствовать себя ни на что негодным, но Чонгук научил его не прятаться от собственных промахов, а признавать трудности и решать их. Пускай это получится не с первого раза, даже не с пятого, в этом не будет ничего постыдного, пока не будешь сдаваться.       — Я не успеваю с соль на до перестроиться, а уже нужно ми ставить. Хён, помоги.       А Чонгуку всё сложнее оставаться вменяемым без потери нити реальностей. Их хочется обрезать, как сдерживающую помеху, и свободно управлять собой, уже без страхов.       Тяжело играть эту неправильную незаинтересованность в куда большем желании, когда глаза-драгоценные камни смотрят так пронзительно, а радужка отражает свет, создавая разноцветные искры. Когда длинные пальцы, идеально созданные для музыки, скользят по собственным рукам. Когда причудливой формы губы растягиваются в улыбку или попадают под атаку зубов в моменты сосредоточенности. Чонгуку, в эти самые моменты, хочется принять холодный душ или покурить, хотя он бросил несколько лет назад. Лишь бы вернуть себе обратно контроль и не натворить глупостей под разноцветной вуалью эмоций.

— Почему ты постоянно подкрашиваешь волосы именно в такой цвет? — Тебе не нравится? — Очень нравится, тебе невероятно идёт, просто интересно почему именно голубой. — Это цвет неба, цвет жизни, свободы. Небо — что-то удивительное само по себе. Оно кажется так близко, только руку протяни и сможешь коснуться, но это, до невероятного продуманная иллюзия, и это потрясающе. Мы никогда не сможем это понять, не сможем разгадать тайны, которые оно скрывает, но мы все накрыты им, словно куполом. Для всех небо одно, но в тоже время различно. — Я никогда не устану тебя слушать, но теперь я понимаю точно. — Что? — Почему именно тебе, этот цвет идёт как никому другому.

      Чонгук себя чувствовал разбитым инструментом. Гитара в его руках всегда была идеальной защитой от мира. За ней было удобно прятаться ещё со школьных времён, как за белой маской. Пустой, где каждый мог нарисовать подходящее для него лицо. И увидеть то, что хотелось, а не то, что было.       Только вот Тэхён не стал ничего рисовать. Он без предупреждения подцепил эту маску и бросил под ноги, уничтожая до кляксы. Пока он открыто делился своими мыслями, собой, попутно отодвигал все ограждения, пробираясь так всё глубже. Он смотрел именно в глаза Чонгука. Простого парня без грандиозных замахов на жизнь, скромного, немного запутанного в себе.       У Чонгука не было ни единого шанса отступить назад, когда вперёд тянуло с такой силой, что в лёгких не хватало воздуха.       Ему Тэхёна хочется оберегать, окружить цветочным полем любви. Самому прижиматься к нему близко-близко, дышать им, наслаждаться.       Он неконтролируемо утягивает всё дальше за края простой симпатии. Или влюблённости. С ним нет краёв, с ним свободная бесконечность.       Тэхён незаметно и легко занял собой всё время и пространство. Он присылает сообщения, когда они не вместе, напоминает поесть и тепло одеваться, иногда отправляет мемы или пожелания хорошего дня. С ним хочется думать не только о настоящем, а видеть его, чувствовать и держать за руку где-то за пределами времени.

— Тэхен-а. — М? — Чего ты хочешь в будущем? — Насколько далёком? — Ограничиваясь этой жизнью. — Так скучно. Но я хочу стать фотографом и путешествовать по миру. Это моя главная мечта. Хочу снимать людей и природу, хочу сохранять прекрасные моменты на долгую память, иметь возможность снова пережить какой-то день, посмотрев на фотографию. Хочу вживую удостовериться во всех местах, которые видел только на картинке. Есть просто невероятное множество всего, что я хочу увидеть, попробовать и узнать. — Вау, звучит здорово. Один собираешься ездить? — Нет. С человеком, заменяющим солнце.

      — Хён, ты меня слушаешь? — Тэхён пощёлкал пальцами, возвращая обратно к себе.       Чонгук думает, что сходит с ума, бегая от Тэхёна в мыслях к Тэхёну здесь, рядом. Но не чувствуя насыщения.       — Да-да, извини, задумался немного, — встряхивает головой, сосредотачиваясь на занятии, — следи за моими пальцами и попробуй повторить. Старайся не зажимать струны так сильно.       Тэхён послушно наблюдал, не отводя взгляда, но пропуская всё нужное, думая совсем не об аккордах. Поэтому, когда нужно было повторить злосчастный припев снова, он запнулся.       — Ничего страшного, — Чонгук успокаивал, похлопав по плечу, убирая со своих коленей гитару, присаживаясь на корточки перед учеником, — ставь g5, — Тэхён кивнул, поставив пальцы в правильную позицию. — Тут у нас сохраняются лады и задействуются те же пальцы, поэтому всё что нужно — мягко переместить каждый палец на струну ниже, — самостоятельно и бережно, как лишний повод прикоснуться, поставив его пальцы в новое положение, забывая, что нужно сразу отпустить.       Забывая обо всём на свете в принципе, проскальзывая своими пальцами сквозь широко расставленные чужие, создавая какое-то невероятное плетение.       — Х-хён, — по щекам сладостью разлился брусничный цвет от скромного, но слишком интимного жеста. Пальцы пронзили тысячи маленьких иголок. В такой неосторожности и открылось то, что старательно держали на привязи.       Этот момент не хотелось терять, как и тепло руки, когда Чонгук опустив голову вниз, отстранился, поднимаясь на ноги.       — Хён, тебе неприятно? — на лице напротив полное недоумение и нахмуренные брови от непонимания. — Почему тогда ты отпустил?       — Почему? — и в самом деле.       Потому что боялся, что позволил себе лишнего, прикасаясь с конкретным значением. Боялся реакции, боялся увидеть в волшебных глазах презрение и ненависть. Но там только непонимание и какая-то обида.       — А ты хотел бы, чтобы я не отпускал?

— А ты знаешь, что морские коньки выбирают одну пару на всю жизнь?

Они сцепляются хвостами и больше не расстаются, боясь отпустить друг друга и потерять. — Но разве им удобно так плавать? — Удобно, хён. Это всё равно, что люди, держащиеся за руки. — Тогда не нужно отпускать того, кого ты выбрал в пару.

      Тэхён старался слиться с гитарой, прячась за ней, как за последней опорой и непробиваемой защитой. Понимание ударило по голове только сейчас, ляпнув лишнего, не зная как теперь выкручиваться.       Хотя может и ни к чему больше скрывать правду? Он так долго проглатывал эти слова, поставил себе решётку из запретов и ограничений. Стоили разве они того? Ведь это по-прежнему Чонгук, который стоит перед ним, как перед судьёй, ожидая приговора и ответа на свой вопрос.       Он не будет смеяться, не станет презирать, даже если откажет во взаимности. Не зря сердце выбрало его, узнавая всё лучше с каждым днём, уже не шёпотом, громким криком, подтверждая свой выбор.       — Да, хочу, чтобы не отпускал, — пальцы перебирали струны, извлекая случайные ноты.       Чонгук вздохнул глубоко. Вдруг это стало так легко, воздух больше ни за что не цеплялся, попадая в забитые счастьем лёгкие. Сердце забилось в сто раз сильнее, уже готовое услышать такое же безумное, прочувствовать и поймать общий ритм, один на двоих, только для них. Иногда полезно желаний своих не бояться. Людей, к которым всё нутро тянется. Нет смысла и причин с собой устраивать войны — так сразу становится легче.       — Ты знаешь, я не привык держать другого человека за руку, — Чонгук сел обратно на колени, забирая гитару, аккуратно укладывая рядом со своей. Эти разделительные барьеры им больше ни к чему. — Я не думал, что когда-нибудь захочу и смогу протянуть руку первым, но с тобой я хочу держаться столько, сколько возможно, — немного нерешительно взяв мягкие руки в свои, молча наблюдая. Тэхён перестав прятаться, поднял глаза, встречаясь с тёмными, понимая, что пропал в них окончательно, поглощённый этой темнотой. Уже сам проявляя инициативу, сплетая пальцы, как до этого.       Мелодия из души, тонкая, серебряная, плавно опускается сверху, образуя спираль бесконечности, пока они продолжали сидеть друг напротив друга, не отпуская рук. В глазах у обоих все ответы, погружение в другого человека так глубоко, где не был раньше никто.       — Я знаю, как помочь тебе сыграть то место, — Чонгук разрушает таинственную тишину с поднятым левым уголком губ. Поднимается с коленей, вручая свою гитару растерянному Тэхёну.       Пытаясь собраться обратно из того космического пространства, где они были только что вдвоём, он переспрашивает:       — Какое место?       — Я всё ещё твой учитель, мне нужно увидеть хороший результат твоих занятий.       Чонгук не даёт осмыслить, залазит на диван, позади Тэхёна, прижимаясь грудью к спине. Вплотную, так, чтобы удары сердца танцевали мурашками по позвоночнику.       Дыхание становится чаще у обоих, сбиваясь.       — Дыши, — шёпотом рядом с ухом.       — А сам-то, — Тэхён намеренно откидывается спиной, расслабляясь в руках, как и хотел.       Чонгук посмеивается ему в шею, укладывая руки поверх и возвращая к грифу гитары. Пальцы Тэхёна под его пальцами послушно и мягко скользят по струнам. Непроходимое место в песне у них получилось пройти тоже вместе.       — Можно мы так всегда будем? Мне нравится именно так играть, — их пальцы продолжают двигаться вместе, наигрывая знакомый мотив.       — Можно, — лёгкий поцелуй в шею, как договор. Невозможно отказаться от таких занятий.       Когда музыка закончилась, Тэхён повернул голову, сталкиваясь их носами. На него смотрели всё это время. Это знание обжигает по новой, вскипятив всю волнительность.       Зима для него точно больше не страшна своим холодом.       — Хён, у меня день рождения через три дня, ты можешь провести этот день со мной? — Тэхён говорил тихо, не потому что страшно, а потому что им громче не нужно. Они друг друга услышат, даже если будут мыслями общаться, только что проверяли.       — Буду счастлив, — улыбается ярко, пока в груди распускаются бутоны. — Но как же семья? Разве ты не хочешь побыть с ними?       — Я хочу побыть с тобой. Ничего страшного, если я проведу свой день не с ними, все поймут.       — Хорошо, но я нагряну с самого утра.       — На это и надеюсь, — укладывая голову на крепкое плечо, прикрыв глаза, замирая в новой позе. — Но мне уже пора, — уходить не хотелось, хотелось поставить планету на паузу и быть вот так рядом бессчётное количество времени. Только вдвоём, в их маленьком, укромном мире, где нет холода и тоски, где тепло и понимание.       Но ему и правда нужно идти, он обещал помочь отцу с новой поставкой в магазине.       — Я провожу тебя.       Тэхён только кивнул, продолжая улыбаться, пока поднимался на дрожащие ноги. Продолжал, пока они вместе одевались в прихожей, меняя всё привычное на новый уровень.       День рождения Тэхён никогда не праздновал, на самом деле. Родившись тридцатого декабря, он смещался на день, смешиваясь с празднованием нового года. Потому и решил хоть раз провести так, как хочется самому. Он знает, день будет особенным, наполненным только счастливыми моментами. Неважно, что они будут делать и куда пойдут, важно быть вместе.       Чонгук не празднует новый год, Тэхён не празднует день рождения, можно попробовать сделать микс из их привычек, превратив в новое для обоих.       По улице они шли молча с небывалой лёгкостью. Даже украшенные гирляндами деревья и вывески не в состоянии урвать для себя и капли внимания. Куда важнее было изредка встречаться взглядами друг с другом. Тайно смотреть, вглядываться. И от каждой несдержанной улыбки прикусывать свои губы, продолжая осознавать их новую реальность.       Ту самую, где больше не нужно контролировать себя, где всё накопленное можно отдать, преподнести на подносе чувств и вручить с фиолетовой ленточкой.       «Забирай, это всё для тебя».       Нужно было, наверное, озвучить вслух, облачить чувства в слова и передать лично, но они оба увидели то, что хотели, о чём мечтали. Такое молчание говорило больше слов. В чужих глазах — собственное отражение, ничем больше не прикрытое, взгляд, полный нежности, понимания и многогранного чувства.       Достигнутая гармония души, сердца и разума, солидарных в выборе партнёра. А разговоры никуда не денутся, у них впереди ещё много времени.       Когда они дошли до нужного подъезда, то остановились, не зная, что делать дальше. Неловкость оборвалась также быстро, как и появилась, когда Тэхён вдруг хлопнул себя по лбу, начиная смеяться.       — Хён, я гитару у тебя оставил и даже не заметил.       — Принести её завтра?       — Не надо, пусть побудет у тебя.       Чонгук кивнул, убирая руки в карманы и пиная маленький камушек, пока собирал гуляющие мысли в слова:       — Я тут подумал, нам же необязательно не видеться до твоего дня рождения. Может мы завтра сходим в кино?       Реакция Тэхёна была очевидной без слов, хватило взгляда и улыбки. Её новой, ещё более прекрасной версии после молчаливых признаний.       — Да, конечно, будет здорово. А сейчас я пойду, — наперекор словам, подходя ближе. Закусив губу, перед тем как быстро чмокнуть в щёку. Не успев сделать и шагу в сторону, попадая в лучший в мире плен из объятий, обнимая в ответ, прячась лицом в изгибе шеи.       — Ты почему такой милый? Я из-за тебя из зимы попадаю в лето. Хочешь, чтобы я растаял?       — Как знать, — с беззаботностью.       — Ещё и издеваешься, — сильнее сдавливая в объятиях до приглушённого вздоха, только после этого отпуская. — Ладно, иди, пока тебя не потеряли. Нет, стой, подожди, — возвращая за локоть к себе, нежно целуя пунцовую щёку в ответ, довольно улыбаясь. — Вот, теперь у нас один поцелуй на двоих.       Тэхён приоткрыв рот, смотрел внимательно в глаза с непривычным для него лисьим прищуром, укладывая руки на плечи, понизив голос до вкрадчивого шёпота:       — А можно нам ещё?       — Нужно.       И Тэхён сразу прижался своими губами, замирая на несколько секунд. Но отстраняясь, едва Чонгук ответил, чем вызвал недоумение.       — В чём дело? Испугался?       — Нет, но я совсем не знаю, что нужно делать, — Тэхён смущённо вёл пальцами по шее, выглядывающей из-под куртки, зажевав нижнюю губу. — Я никогда не целовался раньше.       — Здесь нет никакой истины и правил, — тепло ладони на щеке, тепло голоса точно в сердце на кончике стрелы. — Не волнуйся, главное получай удовольствие и отвечай, как сам чувствуешь и хочешь.       Весь опыт Чонгука был сжат в паре интрижек ради интереса. Он сам не был знающим партнёром, но с Тэхёном не переживал, не думал, как будет выглядеть. Поцелуй или секс мог быть пустым, а здесь есть чувства, которые способны превратить любое их касание в самое лучшее.       Дожидаясь неуверенный кивок и прикрытые глаза, в этот раз Чонгук взял инициативу на себя, укладывая руки на поясницу, продвигаясь вплотную к себе, трепетно и неспешно накрывая губы. Оказавшиеся в тысячи раз лучше, чем он мечтал.       Поцелуй, схожий с поеданием сладкой ваты, вкусный и воздушный, карамельными каплями остающийся на губах, которые нужно непременно жадно слизнуть.       — А теперь попробуй ответить. Поцелуй — когда разговор для двоих. Скажи мне, что ты чувствуешь.       Тэхён говорит. Не проронив ни слова, губами отвечая красноречивее признаний. Он чувствует себя собой рядом с Чонгуком — губами цепляется за его нижнюю, прикусывает и оттягивает.       Он чувствует улыбку и с ней уверенность в себе. Он чувствует нежность, комфорт, заботу, постоянное желание аномальной тактильности — губами движется от края до края, слева направо.       Он чувствует страсть, желание — зубы прихватывают нижнюю, языком пробует пробраться дальше.       От волнения пальцы тряслись, которыми он зарывался в тёмные волосы, наслаждаясь их мягкостью, колени немного дрожали, предательски выдавая своего хозяина. Тэхён и подумать не мог, что поцелуй бывает таким.       И весь мир сжимается, ничего другого не существует. На улице холодало с каждой минутой, но ведущим снова немой разговор, холод не ощущался совсем. В тесных объятиях было теплее всего.       От накопленного желания хотелось разлететься во все стороны.       Чонгук прижимает ближе, наклоняет голову, переключая бережность на что-то совершенно другое, столкнув их языки.       И Тэхён сам не знает, куда бы их это могло привести, если бы не снег, что упал с ветки дерева прямо на голову Чонгука.       — Блять...       Смех прерывает паузу неловкости. Тэхён смеётся, прикрывая рукой окрашенные поцелуем губы.       — Ну и что ты смеёшься? Весело, да? — у Чонгука губы поджаты, он обиженно поднимает глаза к верхушке дерева, под которым они были всё это время. Несправедливо-то как.       — Очень, — не пытается скрывать, заливаясь смехом сильнее. — У тебя снежинка в волосах, — Тэхён сам отряхивает с его волос снег.       — Оу, правда? Снежинка?       — Может быть, несколько снежинок.       Чонгук понятливо кивает и резко притягивает обратно к себе, кусая за кончик носа. Доволен и своей внезапной атакой, сравнивая счёт.       Пусть их первый поцелуй и останется с неловкостью, но в памяти будет звучать прекрасным смехом.       — Ну, хён, мне правда пора, — Тэхён обратно поднимает свой шарф, чтобы суметь уйти. Их губы никак не могут расстаться в коротких поцелуях. — А завтра, ты сможешь ещё устроить мне практику в поцелуях.       — Практика нужна нам обоим. Думаю, нам придётся долго, очень долго учиться, а потом закреплять знания.       — Я не против, — ещё один быстрый поцелуй, перед тем, как забежать к себе в подъезд со смехом. Руками едва удаётся сдержать сердце, наслаждаясь его звучанием.