2
— Хён, я тут подумал, что нам с тобой нужно побить один мировой рекорд. — Я уже заинтригован, что ты мог выбрать для этого. — Тебе понравится. Я узнал, чисто случайно, что самый долгий поцелуй длился больше пятидесяти восьми часов, представляешь? — Мне нравится этот рекорд. Мы определённо должны постараться сделать лучше. Предлагаю начинать прямо сейчас. — Никаких возражений.
Чонгук не озвучивает, но признаётся про себя, что под обломками взрослой циничной скорлупы, всегда мечтал вот так, влюблённо с кем-то: лежать рядом под одним одеялом, греть его ледяные ноги, сплестись вместе и смотреть дорамы. Хотя даже в них он никогда не верил в истории о любви и романтике. Но запутавшись в этих клейких нитях сам — смог ощутить. По-своему, зато настоящее. Рассыпать чипсы, пока безудержным порывом лез зацеловывать всё лицо. Скатиться на пол от смеха, атакованный щекоткой. Получить ещё больше поцелуев и ласковые поглаживания. Вместе прибраться, завалиться обратно, забывая про ноутбук и без слов замереть в общем наслаждении.— А ты знаешь, что человеку в день, нужно как минимум восемь объятий для хорошего настроения? — По-моему, я где-то видел, что минимум нужно двенадцать. Не проверенная информация, Тэхён-а. — Неужели? — Конечно, иначе дофамин будет недостаточно вырабатываться. — Ох, это будет печально. — Ещё как, поэтому доедай и иди сюда.
Тэхён принёс с собой волшебство той самой зимней сказки. То, о чём Чонгук никогда не пробовал даже мечтать. Заменил ветер дыханием, холод вывернул наизнанку, кутая теплом, снежинки подменил своими глазами, таким же чудом природы, каких не бывает похожих. Он не знал, но менял что-то ржавое и потрескавшееся внутри на улучшенное и качественное. В один день Тэхён предложил приготовить вместе имбирное печенье, и когда Чонгук соглашался сам не верил, что так будет вовлечён в процесс. Кривые ёлочки разных цветов получились самым вкусным десертом, напитавшись смехом и атмосферой уютной любви. Аромат заматывал лентой, как подарок. Дарил этот вечер в память, запирая на узорчатый замок в шкатулку драгоценного. Глазурь была на щеках, на носу, на пальцах. Мука на одежде и на полу. Зацелованный Тэхён на столешнице, а счастливый Чонгук в поражении ко всей трепетности его взгляда. Квартира незаметно наполнялась по каплям общего уюта. В ней запахло настоящим праздником, наступлением каких-то чудес. Чонгук стал и в себе замечать новое, даже не сопротивляясь таким открытиям. Тэхён успел притащить несколько пучков омелы, развесив их по квартире и постоянно толкая оказаться под ней. Говорил, как она служит приятной традицией вечной любви. Чонгук в традиции не верит, но каждый раз целует несколько минут, не выпуская из объятий. На всякий случай. И из-за слабости к манящим губам. Он знает, что с Тэхёном они в состоянии сами продлить эту любовь, дать ей новое слово, согреть в руках и сохранить. Любить по-настоящему — не значит идеализировать, это значит быть терпеливым и принимать. Настоящая любовь — встреча двух изъянов, находящих лекарство друг в друге. Свойство наделять человека особой значимостью, делать его избранным и неизмеримо ценным для собственного сердца. Без закрытых глаз на недостатки друг друга. Они их знают и с готовностью принимают, ведь это такая же часть любимого человека, идущая в комплекте.— Хён, ты в порядке? Ты какой-то бледный. — Не выспался. Всю ночь кошмары мучили. — Мне надо научить тебя призывать Баку. — Кого? — Баку. Дух, питающийся плохими снами. После кошмаров он приходит, съедает их и ты спишь спокойно. — Ты можешь не восхищать меня каждые несколько минут моей жизни? Идём, будешь учить Баку твоего вызывать.
Чтобы полюбить по-настоящему нужно выбросить из головы все ожидания и выстраивание идеального образа. Этот лист должен быть чист. Только тогда можно вместе писать на нём искреннее. С момента их новой записи в эту общую книгу, они сами не стали другими, не стремились казаться идеалом. Не натягивали улыбку, когда на душе скреблись тёмные когти. В такой искренности, в открытой поддержке друг друга и рождается самое настоящее и прочное. Его уже не порвать, лишь закрепить особым узлом, изобрести новый, стирая морские. Покрыть место защитой и не позволять никому другому притрагиваться.— Ты сегодня грустный. Хочешь поговорить? — Не особо, Чонгук-хён… По правде, мне просто хорошо рядом с тобой полежать. Устал немного. — Я весь для тебя, но, может, хочешь чем-нибудь заняться? — Я хочу только озефириться… — Тогда я заверну тебя в одеяло, чтобы тебе было удобнее зефириться и принесу какао. — Спасибо, самое главное себя ещё.
Тридцатого декабря сама природа расщедрилась на безветренную погоду, отдавая от солнца как можно больше тепла, празднуя день рождения одного чуда. Чонгук стоял около подъезда, купаясь в золотых лучах, отсчитывая секунды до их встречи, немного нервничая, задумчиво покусывая большой палец. Толпы на улице почти не раздражают, Чонгук впервые не обращает на них внимания. Он заполнен другими мыслями, их теперь есть куда направить. — С днём рождения, солнце, — едва успев сориентироваться и подхватить на руки, крепче цепляясь за бёдра. Глаза в глаза и частицы прекращают движение. Они собрались галактикой в радужке, вобрав из всех миров по кусочку прекрасного. Губы пересыхают. В своём теле, словно становится тесно. Тэхён чуть не сшиб с ног, бросившись на встречу и повиснув коалой. Физически так у них первый раз, но без растерянности от обоих. Фигурально — Чонгук давно заменил гравитацию на другую силу. — Спасибо, хён, — и поцелуй такой привычный, по губам уже родным и знакомым. Тэхён знает, что в левом уголке нижней есть ранка, оставленная им же, и когда они слишком долго или активно целуются, она начинает кровоточить, добавляя странный привкус. Всего три дня статус сменился от друзей к отметке выше. Всего два месяца знают друг друга. Время — ценно. Время, проведённое вместе — бесценно. И на душе у обоих свободно. Там, вытолкнув на волю страхи, теперь сосуд из серебра заполняется важным. — Подарок отдам дома. — Не стоило, ты — лучший подарок, — возвращаясь на землю, поправив на Чонгуке свой любимый белый шарф, лично подаренный два дня назад по дороге из киноцентра.— Боже, хён, мне смотреть на тебя холодно. Иди сюда. — А как же ты? — У меня свитер надет, я могу укутаться в воротник. Этот шарф я хочу подарить тебе. — Это тот самый, который ты вязал вместе с бабушкой? — Да, тот самый белый шарф. Ты правда запомнил? — Я всё помню. Спасибо, я буду беречь его. Иди ко мне.
— Знаешь ведь, что всё равно подарю. Теперь пошли. Никто не заметил насколько привычно прозвучало случайное: «отдам дома», словно по другому и быть не может. Так звучит неоспоримая истина, закреплённая глубоко внутри. Чонгук не говорил куда они пойдут. Интрига была приятным дополнением к щекотке в груди от предвкушения. Несмотря на просьбы и поджатые губы, он молчал до последнего. Испытание сложное, выдержка могла лопнуть в любой момент. Спустя почти час всей театральной драмы, они наконец добрались до пункта назначения. — Мы пришли, — Чонгук гордо провёл рукой по воздуху, очерчивая контуры арки у входа. У Тэхёна новое зависание с широко раскрытыми глазами, полными неверия и радости. — Это мой самый лучший день рождения. Я так давно хотел сюда попасть, — не контролируя свой всплеск эмоций, целуя в уголок губ. — Знаю, поэтому мы и здесь. Проходя вместе через высокие, узорчатые ворота в парк аттракционов, в настоящий портал к миру яркому, доброму. Из монохромности льда оказываясь в цветном лабиринте, где за каждым поворотом не опасность, а новый повод веселья. Зимой в парке ещё лучше, чем летом. Ожившая сказка забирает к себе. Искусственный снег, гирлянды, повсюду цветные огоньки переносят в измерение беззаботности и детства. Во время, когда весь мир — огромное и неизведанное, и хочется поскорее узнать всё, что он скрывает, раскопать секреты, не переставая удивляться находкам. Тэхён с восторгом и детским азартом только и успевал вертеть головой во все стороны, пытаясь тщетно сфокусироваться на чём-то одном, крепко сжимая руку улыбающегося Чонгука, поспевающего следом. Здесь можно не переживать, не скрывать сцепленных пальцев, никто и не заметит, а если обратят внимание, то не придадут значения. Понимая, что его чудо слишком перевозбудилось, метаясь от одного к другому, не уделяя внимания ничему в итоге, Чонгук предложил подойти к карте и составить примерный маршрут. Буйство красок показывало мир внутри радуги, сладкие запахи из многочисленных ларьков с вкусностями, обилие звуков и смеха — создавали атмосферу праздника и радости. Чонгук тоже поглощал эмоции, его пробивало очередное новое и сладкое, оседая сахарными феями изнутри, что не позволяли спокойно устоять самому. Тэхён, даже под шквалом эмоций, не разрешил брать все расходы, наоборот предложил оплатить всё самостоятельно. В результате небольшой дискуссии и упрямо надутых губ, приходя к решению на оплате поровну. Они бегали вместе, дурачась, строя друг другу рожицы и бросая вызовы. Целью было урвать каждую секунду и успеть как можно дольше. Тэхён не успевал замёрзнуть от активного отдыха. Чонгук иногда не успевал дышать по этой же причине. Периодически согласно возвращаясь к особенно понравившимся аттракционам, как например, масштабные горки, закрученные в разные стороны, встряхивающие все внутренности. Или большому пиратскому кораблю, что понравился им особенно, раскачивающийся подобно маятнику. Там, высоко поднимая руки вверх незаметно для других, можно проскользнуть своей ладонью в тёплую ладонь любимого человека.— Чонгук-хён, а вот был бы ты пиратом, ты бы стал прятать клад? — Нет, мне всегда казалось это глупым и энергозатратным. Придумай тайное место, нарисуй карту, приплыви туда, закопай, не забудь дорогу, а потом это ещё кто-нибудь украдёт в результате или команда предаст ради наживы. Одни хлопоты. — Я бы тоже прятать не стал. Думаю, своё сокровище нужно всегда держать рядом. — Это точно.
Решив испытать себя, было решено сходить в комнату страхов, что снаружи казалась вполне безопасным, безобидным местом. Когда внутри раскинулся, по ощущениям, бесконечный зал ада, таящий в себе всевозможные ужасы и страхи. Поначалу настрой был расслабленный, со стопроцентной уверенностью в собственном бесстрашии. Представляя себе глупые декорации и обычных людей, наряженных в нелепые костюмы. Однако, практически полная темнота, с холодящим душу дымом, жуткие завывания, скулеж, крик, разные штуки, в которых от испуга не разберёшься, внезапно падающие или выскакивающие в самый неожиданный момент — заставляли Чонгука железной хваткой вцепиться в руку Тэхёна, как в единственный шанс на спасение из жуткого места. Тэхён, на удивление, шёл спокойно, с любопытством рассматривая окружение. После нескольких минут, он привык, не вздрагивая даже от неожиданно выпрыгивающих монстров или летящих предметов. Периодически оборачиваясь, проверяя состояние дёрганного Чонгука, оказавшегося очаровательным трусливым зайчишкой. Когда они вышли, Чонгук с ледяными руками не отпускал тёплых рук, внушающих доверие, пытался отдышаться, словно задерживал дыхание всё это время и не прекращал оглядываться, пока они не отошли на приличное расстояние. Для него самого стало открытием такое попадание под глупые страшилки. Но Тэхён рядом лишь поддерживал и поддавался улыбке только от милых ворчаний, успокаивающе поглаживал, обещая защитить.— Тэ, мне вот интересно стало. Откуда в нас берутся фобии? — А чего ты боишься больше всего? — Воды и темноты. Ну, знаешь большой воды, море или океан. Там ведь не пойми что творится, ничего не видно, не слышно. Слишком много всего может произойти, а ты даже ничего сделать не успеешь. И где-то там, на дне, как раз ещё и темнота полная. — Я вот послушал тебя и подумал, а вдруг самый главный страх в нашей жизни, вот именно самый-самый, неизлечимый, необъяснимый, сидящий глубоко внутри — это то, отчего мы умерли в прошлой жизни. — Как-то это жутко, у меня даже мурашки побежали. А чего боишься ты? — Старости. Боюсь сам процесс, последствий, не хочу это видеть. — Получается ты в прошлой жизни умер от старости, а я утонул? — Возможно. Но не бойся, я хорошо плаваю, я смогу тебя спасти от страхов.
Время снова ускорилось, превышая границы земного. Попав в зону, оборудованную для фанатов различных супергероев, которыми они и являлись, не уставая вместе пересматривать любимые фильмы, искать в них скрытые детали, читать комиксы, обсуждать костюмы и способности — они провалились в чёрную дыру. Пространство собралось в одну точку, отсыпая песок из часов целыми лопатами.— Хён, какую бы ты хотел суперсилу? — Наверное, летать. Да, было бы здорово. Ты ничем не обременен, свободен в любом направлении, тебе никто не указ, ведь ты можешь взлететь и никто слова сказать не успеет. Ветер будет верным спутником, а тело ощущаться невесомым. — Неплохо. — А ты? Порази меня. — Способность разговаривать с машинами, ну и всякой техникой. Был бы технопатом. — Зачем? — Это же круто. Представляешь, ты сидишь у себя на кухне, тебе одиноко и хочется выговориться, и ты можешь обсудить всё, что тебя беспокоит, ну например, с чайником. И будешь знать, что твои секреты будут защищены, а он может дать дельный совет. Или тебе никогда не хотелось поговорить с машиной? Узнать, какого это, когда внутри тебя сидят совершенно другие существа, ещё и управляют тобой за счёт внутренностей? А что если телефон глючит, не открывая какой-нибудь сайт, потому что ему не нравится содержание? Или что чувствует стиральная машинка, когда в неё засовывают одежду? — Прекрати, я теперь не усну, ты мне опять настройки в мозгу ломаешь.
В перерывах активного отдыха, время отводилось на перекусы, чтобы испачкать игриво друг друга цветной глазурью со свежих, ароматных булочек. После этого скрываясь где-нибудь в укромном уголке, куда никто и глазом не поведёт, нагло и со вкусом доедая сладость с мягких губ. Тэхён успел потерять перчатки и шапку, оставляя около очередного ларька. Позже, конечно, возвращая потеряшки обратно. Чонгук успел пожалеть о своём замкнутом образе жизни, разминая ноющую спину. Шутки про возраст, естественно, игнорировались с нейтральным выражением лица и гордо поднятым подбородком. Всего-то пять лет разницы, а дразнят на все пятьдесят. В забеге в сувенирную лавку они успели перемерить практически весь ассортимент различных ушек и забавных ободков, надевая их друг на друга. Но так ничего и не купив, кроме пары брелоков на память. Решив сохранить умиление в степени восторга только для себя. Поход в планетарий закрутил в волшебную туманность. В шанс хоть немного приблизиться к бескрайнему космосу, скрывающему в своей неизведанной глубине тайны. Чонгук про себя Тэхёна сравнил с космосом. Таким же удивительным, нереальным, с многочисленными тайными планетами. Чонгук об этой теме, как и о звёздах, не думал до встречи с Тэхёном, принимал их как должное. Не видел в них великой красоты или чего-то особенного. Это были всего-лишь далёкие точки, появляющиеся ночью. Но теперь он смотрит внимательно, словно смог открыть глаза после долгих лет выживания с плотной повязкой. Он учится смотреть, слушать, рассуждать. И переводит взгляд с импровизированного неба на Тэхёна. В нём, таком увлечённом, открывая ярчайшую звезду. Если бы мог, то обязательно открыл в честь него новую галактику. Из планет разместив его имя. В душе лирическая мелодия создаёт романтические мотивы. А ведь раньше Чонгук такой музыки даже не слушал. Теперь вот слышит так отчётливо, что невольно начинает напевать, постукивая пальцами по своему бедру. Из собственной души слышит, которая оказывается не молчалива, и умеет так чудесно звучать.— Как понять, что человек твой? — Да. Как считаешь, такое вообще есть в реальной жизни? И не нужно так закатывать глаза. — Потому что хён говорит странное. Конечно это есть. Как же иначе. То, что люди перестали в это верить и просто живут с теми, с кем приходится — не значит, что не существует родственных душ. Внутри у каждого есть специальный механизм, который даст сигнал на своего человека. А дальше можно это проигнорировать или упустить, не понять, не услышать. Но особенное, неподвластное никаким законам, выше уровня душ, почувствуешь точно. — Я даже знаю название этого механизма. — И какое же? — Сердце.
Для красивого завершения оставалось колесо обозрения, сияющее огнями до состояния заворожённого гипноза. Солнце уже отдало небосклон блеклой луне. В темнеющем вечере сказка оживала, протягивая руки из буквенных строк, чтобы обхватить и рассказать тайну о волшебстве, о чуде. Скромными редкими снежинками накрывая чистым, белым. Чонгук не знал, какой может быть зима. Тэхён не знал, как она может согревать. Одни, в маленькой кабинке, спрятанные от других, можно сидеть рядом, держась за руки. А замирая на высоте, вместе любоваться потрясающим видом, сохраняя в памяти навечно. У Тэхёна кружится голова. Не от высоты или усталости, у него личный гормон учащённого сердцебиения, посылает слишком мощный выброс эмоций. Он ложится головой на колени к Чонгуку, ладонью изучая его лицо, большим пальцем повторяя форму губ. На ладони есть линии судьбы, жизни — их он пропитывает скрещением судеб через касания. Чонгук смотрел в ответ, пальцами подцепив небесную прядь. В груди чувствуя как ноты счастья собираются в новую мелодию, захватившую сердце и душу в вальс. Наклоняясь, забыв про неудобства, смешивая желание и преданность в новой встрече губ. Воздух превращал зиму в лето, разогреваясь от встречи языков, от глубокого и влажного поцелуя. Тэхён, немного похлопав по плечам, мягко отстранил Чонгука, облизывая губы. — Ты чего? — у Чонгука перед глазами прыгают цветные шарики, он жмурится на секунду, возвращая зрение к чёткой картинке. — Чонгук, — первое обращение так просто. Сам и смущаясь под шокированным взглядом. — Я тебе прошу, зови меня чаще по имени, без формальностей. Оно так красиво звучит от тебя. Для Тэхёна такая просьба — удовольствие. Он кивает в согласии, занимая обратно сидячее положение. Набирает полные лёгкие воздуха, нежно обхватив лицо Чонгука в чашу рук. Смотрит только в глаза, родные в этой темноте. — Спасибо за самый лучший день в моей жизни. Я навечно сохраню его в сердце. Хочу быть открытым до конца, — Тэхён смотрел, не отводя взгляд, показывал блеском то, о чём говорит. — Я хочу смотреть только на тебя и слушать твой ласковый голос. Гуляя, сидя у тебя дома, посещая разные места — не так важно, главное с тобой. Я люблю тебя, Чонгук. Люблю, как наверное нельзя, как не может один человек любить другого. Зато могут души, связанные вместе. Я точно знаю, это наша не первая встреча в этом мире. Но я хочу всегда говорить, как сильно я люблю тебя, как моё сердце поёт серенады только для тебя. — Тэ… — сильно дрогнув, не успевая ничего сказать или сделать, когда кабинка резко остановилась и им открыли дверь, поблагодарив за поездку. Внутри землетрясение, каких не знал мир, какое невозможно измерит шкалой. Они выходят из кабинки, и Тэхён, сцепив руки у себя за спиной, легко вышагивает впереди. Пока Чонгука трясёт от передозировки счастья. Он и не думал, что слова имеют такой вес, способный приплющить к земле довольной кляксой. Улыбка граничит с безумной в своём довольстве. Приходится на секунду прикрыть лицо ладонями, стараясь не запищать. Он ведь взрослый парень, старающийся выглядеть серьёзным. Но они сегодня в парке развлечений, можно ещё немного побыть невинным ребёнком, излишне радостным и эмоциональным. Внутренняя визгливая пищалка с трудом запихивается подальше, чтобы не позориться до конца. Кричать в подушку он будет дома, катаясь по кровати с ненормальным хихиканьем. Возможно, в этот момент Чонгук, даже не заметив, отрастил крылья, несущие его теперь следом за своей путеводной звездой.
