Melody of soul

      В голове слова превратились в виниловую пластинку. Только без заеданий, прокручиваясь на повторе снова и снова. Записью новой, плавной, с тем самым богатым и атмосферным звучанием, проецирующим всю силу воображения.       Мелодия оплетала снаружи мерцающими стеблями, позволяя узнать, как звучит счастье и любовь. Оказывается, лучше самого профессионального исполнителя любимых песен, лучше пения птиц и даже звуков гитары. Любая идеальность для слуха меркнет, став незначительной.       Насыщенный день закутался в мантию вечера, обещая пройти также счастливо.       Под весом усталости было решено вызвать такси, добираясь обратно с удобством. К тому же, в машине достаточно темно и можно тайно устроить руку на чужом колене, играя пальцами ритм. Пока, принимающий правила, Чонгук водит горячей ладонью по бедру, периодически съезжая на внутреннюю сторону. В жесте совсем простом, указывающим дальнейшее направление. При этом смотреть в разные стороны для вида, любуясь видом за окном. Для себя же скрывая в отражении смущённый взгляд и довольную полуулыбку.       Этот вечер обещал быть особенным. Понимали оба, чувствуя взаимное влечение, активно преследующее на протяжении последних дней. Оно нагоняло пульсациями внизу живота, давило на лёгкие, не отпускало в долгий побег. Его получалось заглушить ночью своей рукой, но не успокоить. От себя не отодвинуть, далеко не убежать. Желание каждый раз швыряло в лицо все постыдные картинки с гадким хихиканьем.       Тэхён перевёл отвлечённый взгляд на задумчивого Чонгука, всё также смотрящего в окно. Было интересно, что сейчас творится у него в голове. Пересматривает ли он их совместную киноплёнку или рассуждает над чем-то своим, а может ищет ответ на один из тех вопросов, когда Тэхён месяц назад не сдерживал себя, задавал из топа самых странных, не дающих личного покоя перед сном.       Это было глупо и по-детски. Возможно, довольно неловко. Сейчас он слегка стыдливо вспоминает тот вечер, когда поссорился с родителями и пришёл к Чонгуку, начиная болтать без умолку из-за переживаний. Ни о чём, так выплёскивая стресс.       С каждой секундой понимая насколько же сильно любит этого человека, с таким неприкрытым воодушевлением поддерживающего любые разговоры. Сумев стать в первую очередь близким другом, а уже потом показав, что это только одна часть из возможных, которые вместе складываются в персональную идеальность.       Быть одному хорошо и комфортно. Но хотя бы раз хотелось, даже шуточно, поделиться с кем-нибудь, ради того, чтобы услышать чужие мысли, чужой голос, увидеть эмоции.

— Хён, а вот ты как думаешь, что происходит с воздушными шариками когда они улетают? — В детстве, я думал, что они специально ускользают из рук, чтобы улететь в космос и там создают свою империю, возможно живут на какой-то планете. — О, здорово. Ведь шарики могут трансформироваться, попадая в космос. И вполне быть такой расой инопланетян, прилетающих на Землю с целью разведки. — Я знал, что ты так скажешь. — А сейчас как думаешь? — До встречи с тобой, я кажется вообще ни о чём не думал и жил скучной, пустой, абсолютно бессмысленной жизнью, не замечая ничего. Пока не знаю, пусть остаются инопланетянами, стремящимися домой.

      С учётом вечерних пробок возвращение к самому знаковому месту заняло больше получаса. Именно в квартире Чонгука через воздух в кровь попадет новое вещество, насыщая тело адреналином вместо прежней усталости.       Особенно после несдержанных поцелуев и рук, блуждающих по всему телу, за закрытыми дверями лифта. Этаж за этажом выше, руки вдоль тела ниже.       — Ну и как теперь наши поцелуи? — Тэхён наклоняет голову, даёт россыпи засосов на шее больше пространства. Губы покусаны до несмываемого красного. — Практика ещё нужна?       — Практика нужна всегда, — горячий воздух и за поясницу ближе к себе, у мурашек очередная гонка, — в закреплении можно и новое узнать.       Чонгук своей работой любуется самодовольно, пальцем проводит по каждому цветному следу на шее. Видит в них искусство на теле звёздного шедевра.       — И сколько там есть ещё нового? — и дразнит, и искренне узнать хочется, иногда сомневаясь в своих навыках ко всему, что касается отношений. Хотя по сверхдовольному Чонгуку, всегда отзывчивому и такому же целовательно-активному — можно себя успокоить на ближайшее всегда.       — Узнаем вместе, — самый правдивый ответ.       Тут не импульсный порыв, не страсть, ради удовлетворения потребностей. А желание быть ближе настолько, насколько возможно в принципе, сломав пределы ограничений человеческого тела. Не только духовно, ещё и физически.       И Тэхён мысленно готовился к чему-то пошлому, как бывает во многих фильмах, когда они войдут в квартиру. И Чонгук начнёт раздеваться прямо в коридоре, разбрасывая одежду во все стороны, примется раздевать и его, оставляя обнажённым. Они повалятся на пол в диких поцелуях, даже не дойдя до кровати, а дальше… дым смазывал детали, закрывая подробности.       Теперь не так и важно, что там было под этим слоем дыма. Ведь происходящее слишком сильно отличается от воображаемого сценария.       Стоило им выйти из лифта, как Чонгук одним морганием переключился в спокойствие, растрепав синие волосы во все стороны. И мурлыкая какую-то мелодию, открыл дверь квартиры, снимая только рюкзак и верхнюю одежду.       Тэхён от обиды сбрасывал ботинки, ругаясь со всем миром кинематографа сразу. Его надуманной плёнкой накрутили, искажая ожидания. Он проходит в комнату следом, замирая на полпути.       — Держи скорее, мне весь день хотелось тебе подарить, — и так плевать на те ожидания, когда реальность намного лучше.       Ведь в ней Чонгук протягивает довольно увесистую коробку, завёрнутую в подарочную бумагу. Ведь в ней Чонгук именно такой, в кого влюбиться, с кем душой переплестись.       Несколько шагов назад для лучшего обзора. Чонгук не устанет смотреть на вдруг покрасневшие щёки. Может, это и не самая последняя модель с кучей модных наворотов, но он знает, что Тэхёну понравится. И он ни капли не жалеет, что потратил часть откладываемых сбережений.       Для такого человека он на глубь океана опустится, в космос слетает, станет самым бесстрашным, что уж деньги, всё равно потраченные рано или поздно.       — Это мне? — так трепетно для сердца, что хочется его придержать. Чонгук неосознанно прикасается, проверяя всё ли на месте. Стучит, держится, не вываливаясь с грохотом.       — Ну, если ты не захочешь отдать его призраку пустого холодильника или каким-нибудь новогодним эльфам, то да, — вид потерянного котёнка, и Чонгук снова проверяет целостность сердца. — Тебе, солнце, подарок для успешного начинания.       Неуверенный кивок, перед аккуратным разворачиванием упаковки чуть подрагивающими пальцами. Чонгук не знает меры определённо, раз продолжает так смущающе баловать. Тэхёну было достаточно только присутствия рядом, лишь бы смотрел так выразительно с нескрываемым интересом, говорил бы, делясь своими мыслями, обнимал, целовал, укутывал теплом.       Но и врать, что такое повышенное внимание не заставляет всё внутри переворачиваться от чувства нужности — он не собирается.       Подарок без предварительных вопросов, не потому, что так надо, а под действием простого желания порадовать.       И когда стала видна картинка на коробке, он громко охнул, задержав дыхание. Едва не уронив свою мечту, испуганно прижимая к груди.       — Чонгук… — голос дрогнул, а глаза покрыло прозрачной плёнкой, из-за которой всё становилось размытым и нечётким, кроме широкой улыбки, сияющей ярче света маяка для одинокого корабля.       — Теперь ты сможешь сохранять все прекрасные моменты, как и хотел, — объятия из общей растроганности, несмотря на временное неудобство между телами.       Поцелуй на щеке, как привычка теперь говорить действиями. Спасая свой подарок, Тэхён поставил его на стол, погладив по коробке, сразу возвращаясь обратно на своё любимое, законное место.       — Согласишься стать первым из прекрасного? — прижимаясь близко к груди, чувствуя сердцебиение, что звучит так красиво в одном ритме с собственным.       — Как насчёт вместе? — прекрасное идеально делится пополам.       — Люблю звучание слова «вместе», — поднимая голову, целуя едва заметную родинку под нижней губой. — Я не буду говорить, что не стоило, ведь это глупо, когда всё уже произошло. Каждое мгновение, проведённое с тобой — уникально и бесценно, и теперь я смогу сохранить наши воспоминания не только в голове. Кроме тебя, никто даже не знал, о том, как я мечтаю снимать. Ты единственный во всём, Чонгук. Спасибо.       Тэхён уткнулся обратно лицом в шею, прикрыв глаза, наслаждаясь моментом и поцелуем в макушку. Он никогда не думал, что счастье можно почувствовать. Физически ощутить, как под кожей миллионы солнечных зайчиков танцуют и резвятся до золотого сияния снаружи.       Чонгук вздыхает глубоко, прикрывая глаза. Ему тоже есть, что открыть, освобождая всех собранных в одном месте бабочек. Пока их переизбыток не разорвал на части.       — Ты не подвластен моему воображению, ты далеко за его пределами, — шепчет, зарываясь носом в волосы. — Ты мелодия моей души, Тэхён. И тебе я равноценно вверяю свою. Я не хотел отвечать, что люблю тебя тоже, потому что я просто люблю тебя. Спасибо, что появился в этот день. Спасибо, что появился в моей жизни и принёс столько нового и важного.       Это их измерение: честности, открытости, взаимности.       Для него Тэхён был соткан из самой чистой мелодии. Журчание весеннего ручья, пение птиц ранним утром с восходом солнца и новым началом. Словно вся природа отдала по частице от себя самого прекрасного, чтобы сложить в этого человека. Чтобы столкнуть их с Чонгуком вместе. Чтобы нашёлся тот, кто этот дар не просто оценит, но и будет бережно хранить.       — Фиолетовлю тебя.       И этого достаточно, чтобы Чонгук, чудом не взвизгнув от перенасыщения эмоциями, обвил талию и нежно прикоснулся к губам, с готовностью отвечающими на поцелуй.       Он ждал именно этих слов, ждал это странное для других признание, но говорящее о многом для них.

— Чонгук-хён, какого цвета любовь? — Думаю, белого. — Почему? — Белый — цвет чистоты, любовь тоже должна быть чистой, без пятен. Если свет разных цветов смешать, то получится белый, как и любовь, несущая разнообразные оттенки. — Мне всегда нравятся твои мысли. — Это твоя заслуга. Расскажи мне, какого она цвета у тебя. — Фиолетового, как последний цвет радуги. Радуга — фантастическое явление, в существование которого сложно поверить, сколько бы ты его не видел, прекрасное и завораживающее. Похожее на магический мост из сказок. Фиолетовый, как основа этого моста, прочный и крепкий, именно на нём строится остальное.

Это символ бесконечной любви, заботы и доверия.

Это ещё важнее, чем просто люблю.

      Постройка этого моста началась совместно, вместе им и идти.       Дойдя до дивана, Тэхён забирается на колени с лёгкостью, словно они постоянно сидят в такой позе и придвигается ближе, заточив в ловушку из своих конечностей. У Чонгука пальцы тёплые пробрались под свитер, по прохладной коже создают внезапный контраст температур, заставивший впервые невнятно простонать в поцелуй.       — Я только что… — отодвигается, хлопая глазами.       — Всё хорошо, это значит, что ты целиком в процессе, — Чонгук притягивает обратно, и ещё ближе, чтобы ноги Тэхёна полностью оказались вокруг собственной талии. Поцелуи — зависимость, в подбородок, по шее, к ключицам. — Не думай, просто чувствуй. Помнишь? Дай телу говорить, расскажи свои желания без слов, доверься.       Тэхён точно доверяет. Для этого других вариантов ответа нет. Он наклоняет голову, когда язык настойчиво проходится по его нижней губе и с готовностью принимает его, чувствуя лёгкое головокружение и теряющее тяжесть тело от ощущений.       И если Тэхён был идеальной мелодией, то Чонгук обещал себе стать новым Джими Хендриксом, чтобы суметь раскрыть каждую ноту, что скрывалась в стонах.       Под молчаливое согласие Чонгук проводит ладонями от пояса, медленно поднимаясь выше, снимая безразмерный белый свитер, скрывающий соблазнительную, смуглую кожу. И чтобы неловкость снова не вернула свои сети в их совместном порыве, тут же самостоятельно скидывает с себя худи, оставаясь обнажённым по пояс.       Всё на одном уровне, без перевеса с любой из сторон.       Новые ощущения оставляют ожоги от ничем не прикрытой кожи о кожу. Температура выше, энергией по всему телу.       Внизу живота зарождается непривычный голод, и Тэхён, прижимаясь ещё ближе, окончательно путается в волосах Чонгука, интуитивно качая бёдрами. Путается во всём происходящем, путается в человеке, уже, кажется, настолько прочно, что их не смогут отделить друг от друга даже специальным оборудованием.       Тэхён не глупый, знает на что подписывается, особенно чувствуя под собой уже твёрдую плоть, проезжаясь по ней волной с лисьим прищуром.       Без поводов для сомнений в повод для осуществления близости.       Движение бёдрами до низкого стона Чонгука, словно подтверждая слова о вовлечённости в процесс. Он, пытаясь подстроиться под движения, вдруг перемещает руки на ягодицы, самовольно сжимая.       Воздуха едва хватает, чтобы не задохнуться, тяжёлое дыхание и туман в сознании передаются друг другу через новый поцелуй. И стоит Тэхёну не сдержать стон, пуская лёгкую волну вибрации в чужой рот, Чонгук внезапно встаёт с дивана, подхватывая его под бёдра, и ловко меняет их положение, укладывая спиной на пушистый плед, покрывающий диван.       Тэхён чувствует мягкую поверхность, приятно щекочущую спину, а на груди горячие губы, подобравшиеся к соску, тут же обхватывающие его — и не смущается больше своего наслаждения.       Новое положение встряхивает внутренности. Тэхён не сбрасывает ноги, закинутые на поясницу. Надавливает сильнее, вынуждая Чонгука практически лечь на него. Плотная ткань джинсов мешает как никогда раньше. Чонгук просовывает руку ему под поясницу, притягивая ещё ближе к себе, не оставляя просвета между телами, плавно двигаясь взад-вперёд.       — Хён, — вцепляясь пальцами в широкие плечи, подаваясь на встречу, усердно вспоминая слова, пропавшие из головы. На ногах пальцы поджимаются от одновременного удовольствия и неудовлетворения, всё тело пробивает мелкой дрожью от нетерпения и жажды большего. — Чонгук, я хочу…       — Ты правда этого хочешь? — поднимаясь обратно к лицу, чтобы заглянуть в помутневшие глаза. Думая найти неуверенность, но там только любовь и неприкрытое желание.       — Хочу ли я заняться любовью с любимым человеком? Глупый и неуместный вопрос, — у Тэхёна решительности хватит на них двоих.       Чонгук тяжело сглотнул, кивнув головой, с игривой улыбкой целуя уголок опухших губ. Поцелуй в шею, влажным мазком двинуться ниже. Ещё ниже, языком до ремня джинсов. Расстегнув его и молнию, медленно спуская ненужную ткань вниз, проходясь ладонями по стройным ногам. По поцелую в колени и в каждую лодыжку, с удовольствием отмечая нежность кожи.       — Я готовился, — замечая маленькую улыбку и поглаживания от ступней до бёдер по гладкой коже.       — Я тоже, — с улыбкой целуя плоский живот удивлённого Тэхёна, забавно округлившего рот.       Чонгуку хотелось забрать его себе. Всего. С тяжёлым дыханием, потемневшим взглядом и наслаждением от каждого прикосновения. Со сладостью на языке от его кожи.       Родинка на внутренней стороне левого бедра — сигнальный маяк для очередного прикосновения губ.

— Мне так нравится эта маленькая родинка под твоей нижней губой. — Ты меня постоянно сюда целуешь. — Она милая, не могу удержаться. — Мне нравится твоя на кончике носа. Не смей уворачиваться, я всё равно поцелую. — Родинки — это места, куда в прошлой жизни тебя чаще всего целовали. — Тогда мне нужно внимательно изучить каждую родинку на твоём теле, Тэхён. Проложить себе маршрут и сделать карту. Я ведь должен вспомнить, куда в прошлой жизни приходились мои поцелуи.

      Знание важное, нужно закрепить. Чонгук готов исследователем пройти все точки в каждый их следующий раз.       — Подожди секунду, — дожидаясь кивка головы, Чонгук поднимается, чтобы дойти до ящика стола, к заранее купленным смазке и презервативам. Успев привыкнуть к теплу тела под собой, оставшись один на один с прохладным воздухом, он вздрагивает. И в мыслях только: поскорее согреть своего мёрзлика, накрывая собой, как горячим одеялом с подогревом.       Повернув голову обратно, громко засопев. Тэхён успел стянуть боксеры, неловко присев, пытаясь спрятать своё возбуждение. Чонгук уже не уверен, что переживёт эту ночь, не рассыпавшись вырезанными сердечками.       — Не закрывайся, солнце. Ты прекрасен, — целуя до возвращения прежней уверенности в любимых глазах. Сам быстро сбрасывает одежду, оставаясь полностью обнажённым.       Никакого стыда, всё также поровну.       Чонгук садится рядом, в процессе разбираясь с упаковкой смазки, но не успев ничего с ней сделать, как Тэхён отобрал тюбик себе. И надавливая на плечи, без слов просил лечь на спину. Чонгук его понимает, с покорностью слушаясь указаний.       Всё ещё с тенью смущения, Тэхён забирается сверху, устраиваясь на коленях, взглядом сканируя чужой, твёрдо стоящий член. Он тянется вперед и обхватывает его пальцами, проведя рукой вверх по нежной коже. Большим пальцем надавливая на головку, прежде чем опуститься вниз к самому основанию, продолжая теперь двигать неспешно рукой по всей длине. Понимая, что не боится, даже первый такой момент не отпугивает, не заставляет резко передумать и сбежать. Происходящее только сильнее разжигало внутренний огонь, что стремился стать настоящим пожаром, поглотить их двоих, дать рассыпаться на искры и собраться заново чем-то более совершенным.       Чонгук старался держать глаза открытыми, но от длинных пальцев, так особенно ласкающих его, комната начинала кружиться, а сознание уплывало куда-то далеко за невидимую линию горизонта, обещая вернуться нескоро.       Видя реакцию, Тэхён с каждой секундой чувствовал себя уверенней, а от низких стонов кровь сильнее приливала к собственному возбуждению, требуя немедленных действий. Действовать, так действовать, он с собой не спорит. Вытряхнув из пачки презервативы, отрывая один. Разрывает упаковку и без взглядов, без вопросов, своими руками натягивает на член Чонгука, даже не успевая удивиться собственной скорости. Сверху выдавливая избыточное количество смазки, основательно распределяя.       — Подожди, — прекратив заворожённо следить за всеми действиями, Чонгук приподнялся на локтях, — сначала ведь растянуть нужно.       — Хён, я ведь сказал, — ладонями на грудь, подавляя сверху. Вынуждает лечь обратно, доводя до приступа опасным блеском своих алмазных глаз. Пересев на пресс, плавно сползая ниже, — я серьёзно готовился.       И если этого недостаточно, чтобы убрать окончательно все тормоза, то Чонгук готов поставить свою гитару на проигрыш.       Смазка на пальцах стекает каплями на кисть, падает на торс Чонгука, буквально призывая поторопиться. Тэхён прислушивается, громко выдыхает, заводя руку себе за спину. Он не говорил, но готовился так уже не первый раз. И растяжка не в первый раз, ему нравилось узнавать новое о собственном теле. Нравилось это странное чувство, что доводило до края даже быстрее обычной дрочки. И с утра с особой тщательностью Тэхён провёл все процедуры, чтобы ничего не повредить в ночь слишком хрупкую и желанную.       Пальцы проскальзывают внутрь с первым небольшим дискомфортом, к нему он привыкает быстро. К касаниям на бёдрах от Чонгука — ещё быстрее. Самостоятельно разводит пальцы, проверяя готовность, и второй рукой обхватывает член Чонгука, неловко приподнимаясь, сразу же начиная медленно опускаться. Всего несколько минут, несколько действий, чтобы получить их первый момент.       И внутренняя готовность, и уверенность в партнёре, отсутствие страха перед первым разом — забирали весь дискомфорт с начальной точки.       Чонгук забыл как моргать, забыл как думать, говорить и двигаться. Он поражённо смотрел с открытым ртом, не ожидая такого рвения. Но руки сами, в новом приступе тактильной голодовки, легли на упругие ягодицы, так идеально помещающиеся в ладони. Без надавливания, без спешки, не утягивая на себя, периодически только несдержанно сжимая, не в силах сопротивляться в оставлении краснеющих следов. Придерживал, позволяя Тэхёну двигаться в соответствии с ощущениями. Он и двигался, опираясь руками на грудь, с протяжными стонами опускаясь всё ниже до самого основания.       — Вау… — Тэхён замер, не в состоянии проглотить воздух, чувствуя горячую плоть, раздвигающую стенки. Всё обострилось, перешло в одно внимание, в сосредоточение непривычного. Но ему так это нравится.       И Чонгук готов помочь воздухом наполнить, передать от себя, отдавая часть. Он присел с тяжёлым дыханием, желая быть ближе со своим чудом, покрывая поцелуями всё лицо, шею, плечи.       — И точно вау, — сипит от упавшего голоса, мягко проводит руками по обнажённой спине. — Я люблю тебя, ты молодец, — нашёптывая свои мысли.       Тэхён никогда уверенным в себе не был, хотя и старательно это скрывал. Стеснялся себя самого, не принимая. Ни с кем другим, он бы не смог остаться настолько уязвимым и открытым, только с одним человеком он может позволить себе такие изыски.       Повстречав Чонгука, неприкрыто смотрящего на него, словно на бесценное сокровище, смеющегося над его шутками, любящего их разговоры обо всём на свете — он и сам может постепенно начать любить себя, принимая со всеми недостатками.       От ощущений легко было сойти с ума, Тэхёну казалось можно прочувствовать каждую венку, каждое случайное движение под новыми углами. Он вцепился крепко в плечи Чонгука, пробуя двигаться. Приподнялся и опустился, теряясь в дыхании вместе с ним. Повторяя с каждым новым разом всё быстрее.       В попытке помочь задать темп Чонгук вернул руки на их уже привычное место, сделав так проникновение ещё глубже. Бёдрами вверх, подаваясь навстречу, не забывая следить за эмоциями на покрасневшем лице. Но там всё без намёков понятно. В прикрытых глазах и открытых губах, в движениях и открытости.       Тела дрожью навстречу друг другу, всё теснее, запоминая каждый вздох.       Тэхён закинул голову назад, прокусив собственную губу, с очередным громким шлепком насаживаясь до упора, абсолютно сбито от переизбытка ощущений. Чонгук видит его усталость, подхватывает к себе, покидая его тело, и переворачивает на спину резким кувырком, снова нависнув сверху. Тэхён посмеивается ему в шею, держится и не отпускает, даже при новом положении, даже когда Чонгук входит обратно. Ему хорошо, приятно и жарко, лучший способ не мёрзнуть — любить.       Чонгук поймал ритм своего сердца, также быстро создав нужную скорость для разрядки. В груди шумно и дико, отбивает с громким бум-бум-бум, Чонгук с Тэхёном двигается под этот ритм.       Понадобилось совсем немного, чтобы под звуки их встречающихся тел дойти до разрядки. Тэхёну от перенасыщения, Чонгуку следом за ним от чистого наслаждения.       Вместе с приятной расслабленностью в теле пришла сонливость, сваливаясь ленью встать с кровати. Чонгук завязал и кинул презерватив на пол, краем одеяла обтирая остаточное, без сил упав рядом с абстрагированным Тэхёном, раскинувшим конечности в стороны. Поцелуем в щёку, возвращая снова к себе, дождавшись ответной улыбки.       В темноте комнаты ни один не отводит взгляд, любуясь, проводя руками по телу. Запоминая то, что с самого начало заметило сердце, уверенное в своём выборе.       На улице вечерняя зима осыпалась холодом, а в одной квартире спряталось лето, собрав всё тепло и запирая в нём двоих. Весь мороз остался снаружи, здесь есть место только для внутреннего солнца. Подхватить его лучи, сделать общий яркий свитер и греться.       Дома пахло остатками выпечки, мандаринами и уютом, и Чонгук знал, что этот аромат ему подарил Тэхён. Наверное, это и был настоящий аромат счастья.       — Встретим вместе новый год? — общую мысль сумел схватить именно Чонгук.       — Ты хочешь? — приподнимаясь с плеча, чтобы заглянуть с удивлением.       — Хочу, — Чонгук поправляет ему влажную прядь за ухо, а в зрачках — разлитое счастье. — Хочу перейти в следующий год с тобой за руку, чтобы никогда не теряться. Этот год мне подарил тебя, и кажется я стал понимать чувства тех, кто так стремиться встретить новый с загадыванием желаний.       — Я тоже, — улыбка договаривает за слова. — Хочу с тобой за руку, хочу с тобой в поцелуе.       Чонгук договаривает ещё и поцелуем в кончик носа.       — Мы даже успеем завтра нарядить ёлку, — вспоминает об украшениях.       — Это необязательно, ведь праздник не в этом, а в нас.       — Необязательно, — согласно кивает, — но хочется. Хотя бы попробовать. Украсить вместе, замотать тебя в эту пушистую разноцветную штуку и спрятать, как подарок.       Тэхён укладывается обратно, поднимая их сцепленные руки к потолку, любуясь.       — Это мишура, хён. И прятать меня не надо, я и так для тебя.       — Как и я. Весь для тебя.       Чонгук новый год отмечать не привык или наделять смену одного дня другим особым смыслом. Но теперь для себя понимает, что вся радость праздника может иметь разные формы. Она не продаётся в магазине, она не в стремлении бежать за всеми, её не понять у кого-то другого. Достаточно уловить свою. Что сделает время особенным для себя. Отдых в одиночестве, посиделки с друзьями или семьёй, чтение любимой книги под одеялом или танцы в клубе — сторон есть множество, и у каждого своя, где удобно под свой личный мир.       У Чонгука это оказалось в неосмысленном спасении друг друга, в случайной встрече, в смелости признаться.       В следующую ночь, что насквозь пропитана волшебством, на небе будет фейерверк рассыпать тысячи искр на землю. И хотя бы одна точно попадёт в сердце, наполняя его яркостью.       Пробуждение перед той ночью выдалось ленивым, с долгим валянием в кровати в обнимку, с причитаниями на холод от Тэхёна.       Но успели всё, что внезапно запланировали, с ёлкой, с украшением, с брызгами шампанского в поцелуях. Не было суеты, не было волнений, всё было домашним и комфортным. После такого Чонгук уже не мог жалеть о том, что решил отметить. Не когда в его руках зимняя сказка. Любимый человек.       На стене в рамке скоро появится их первое общее фото. Там у Тэхёна замёрзшие руки спрятаны в карманы чужой куртки, он прижимается ближе к своему источнику тепла. Там Чонгук со снежинками в волосах, снова без шапки и с белым шарфом вокруг шеи, обнимает, притягивая к себе. Там их общие улыбки.       Первый сохранённый миг прекрасного.       И теперь, прикладывая все силы, это прекрасное они будут беречь, чтобы в будущем, также держась за руки, обернуться назад с лёгкой улыбкой.       Во времена, когда они только-только узнали как звучит душа, поёт сердце и играет любовь.