ЛИР

Паук              Последующие дни проходят как в тумане. Я работаю на автомате, впервые не получая от этого удовольствия, и начинаю задумываться, зачем я вообще выбрал эту работу. Но прихожу к выводу, что мне всё равно. Какая нахуй разница теперь?              Я мало сплю, но не могу встать с кровати по утрам. Двигаться сложно. Дышать больно. Я ничего не хочу.              Если бы ко мне сейчас пришла скелетоподобная Смерть с косой, я бы без возражений последовал за ней.              Возможно, я бы даже порадовался. Если бы вспомнил, как это делается. Радость... Что это вообще такое?              Стены давят на меня, заставляют чувствовать себя словно в ловушке.              Тут так тихо, словно я в этом мире совсем один. А постель такая большая для меня одного.              А ещё эти дурацкие тапки мозолят глаза, заставляя переступать через них.              Я их не трогаю. Боюсь сам не зная чего.              Это же просто вещь, она не укусит. Но это не просто какие-то там тапки, это его абсолютно идиотские тапки.              Тут вообще очень много его вещей. Я стараюсь на них не смотреть. Слишком много воспоминаний навевают.              Слишком больно. Я не могу.              Не думать, не чувствовать, не вспоминать.              Гоню любые мысли о нём. Занимаю руки работой. Не могу придумать, чем занять мысли, и поэтому проговариваю свои действия мысленно. А потом работа сделана и мне больше нечем заняться. Хожу из угла в угол по мастерской, пока не пора ложиться спать.              А ночью, вздрогнув словно от удара, я просыпаюсь.              Пытаюсь не думать, дублирую мысленно свои действия:              Я лежу.       Мне нужно спать.       Закрываю глаза.              А потом словно обухом по голове. Лео в моей футболке улыбается и с удовольствием отпивает кофе.              Я верчусь на кровати, пытаясь прогнать это, но натыкаюсь на его подушку, вдыхаю его запах и меня накрывает боль. Она разрывает меня изнутри. Я кричу. Хочу сдохнуть. Прямо сейчас. Просто отрубиться и больше никогда не просыпаться.              Хочу выкинуть его подушку. Хватаю её, но не выбрасываю, а прижимаю к себе.              Дышу им. Глаза жжёт и из них начинает литься вода. Это не слезы. Нет. Не они. Это просто вода. Вою в голос, но подушка приглушает звук.              Остаток ночи я не сплю. Пытаюсь склеить себя. Зачем? Кому это нужно? Мне плевать, но я всё равно беру себя в руки и силой возвращаюсь в монотонную апатию.              На улице светло. Встаю. Одеваться не надо, если ты не раздевался. Поэтому сразу иду вниз и хожу из угла в угол.              Хожу, пока в глазах не темнеет.       Обнаруживаю себя лежащем на полу.       Встаю. Продолжаю ходить. Действия уже не комментирую, не помогает.       Просто считаю. Сбиваюсь и принимаюсь заново.       Дверь открывается.              Наверное, её надо было закрыть тогда. Но мне всё равно. Пытаюсь собраться, потому что припёрся тот самый с пистолетом и правом выбора.              Сомневаюсь, что у меня получится. Да и зачем?!              — Закрываться так и не научился? Удивительно безмозглый молодой человек, — тянет он, окидывая меня презрительным взглядом.              — Ага.              Сил нет стоять. Мне нужно ходить. Мне нужно считать. Уходи, ты мне мешаешь.              — Тачка готова?              — Ага. Когда будет следующая?              Забирай и проваливай. Только работа. Давай мне занять руки. Не говори со мной.              Он проходит вокруг машины, оценивающе заглядывает под бампер, открывает двери, проверяет края.              — Ничё вроде, не так хреново, как могло бы быть, — делает оценку мужик. — Да хер его знает когда, Малому сейчас не до того. Кстати.              Конечно, он занят, у него есть парень. Не думать! Не думать!       Руки дрожат.       Нужно двигаться.              Он расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана два конверта.              — Вот тут оплата, — показывает он один из них и кладёт на рабочий стол.              Деньги. Всего лишь бумажки. Мне всё равно.              — А тут наша гарантия того, что ты не слиняешь, — второй конверт ложится поверх первого.              Слиняю? Зачем?              — Ага, — безразлично окидываю конверты взглядом.              Мне всё равно.              — Скорее всего работать придётся со мной, но хер знает. Лан, не скучай. И ворота-то открой.              Выполняю просьбу. Сил почти нет.              Мужик, не теряя больше времени, сел в тачку и уехал, оставив после себя клуб дыма.              Наконец-то.       Закрываю гараж. Пытаюсь вдохнуть поглубже, не выходит.       Надо двигаться. Надо считать.              И я иду, меряю шагами уже свободное помещение. На ста семидесяти четырёх замечаю конверты, рука сама тянется и берет верхний.              Открываю. Фото. Я проверяю пульс у трупа в багажнике. Я в лесу, около горящей тачки, рядом Лео.              Рука дрогнула. Всё падает на пол и я тоже.       Нет! Нет! Пожалуйста! Исчезни! Пропади! Я больше так не могу!              Дышать невозможно, я судорожно хватаю воздух губами, но не чувствую его. Мне больно, кажется, сердце просто откажет.              Из глаз начинают литься слезы. Да, это всё-таки они.       Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ!               ***       Лео              Это плохая идея. Это точно-точно плохая идея. Отвратительная.              Дьявол, Лео, смирись уже с тем, что ты чёртов эгоист, который рушит жизни тех, кого любит. Сколько можно самому себе мозги полоскать? Все равно ты уже тут.              Вдох.       Выдох.       Вдох.              Может, просто подкинуть ему эту чертову папку? Ага, а Рома, поняв, что она от меня, тупо выбросит её в сугроб и всё. И моя работа будет напрасна. Как и моя смерть. И Рому тоже посадят.              Я оглядываю такой знакомый гараж, считаю до десяти и дёргаю за ручку.       Закрыто.       Достаю свой подарок. Кто бы мог подумать, что мне придётся пользоваться ими вот так?              В гараже всё по старому, будто не было этих дней. Будто я сейчас как обычно поднимусь, поцелую Рому и всё будет хорошо.              Ох, Лео, не думай. Просто делай.              Прохожу в коридор, краем глаза замечая запыленную стиральную машинку, набираю побольше воздуха и ползу наверх.              Рома спит, и в свете луны, что пробралась в узкое окно, он мне кажется совсем бледным, как мертвец. Сердце пропускает удар.              Подхожу ближе и понимаю, что он дышит. Только теперь начинаю дышать сам.       Чёрт, нахер так пугать-то!       Рома явно спит крепко, что мне на руку.              Достаю из рюкзака два ремня, один закрепляю к батарее, что стоит за диваном. Сейчас самое тяжелое — связать ему руки так, чтобы он не успел проснуться и врезать мне, до того как я успею обездвижить его.              Медленно, очень медленно я поднимаю правую руку Ромы, затягиваю ремень на запястье, и перекидываю его через первый ремень. Повторяю действие со второй рукой. Наверное, бог удачи сегодня на моей стороне, потому что у меня получается успеть привязать обе руки к тому моменту, как Рома распахнул глаза.              ***       Паук              Это галлюцинации? Да, точно. Его не может здесь быть.              — Уйди, — шепчу я.              Он не пропадает.              — Неа. Сначала мы поговорим, — серьезный тон без капли юмора.              Нет. Он настоящий. Сука! Уйди нахуй из моей жизни! Я же не железный нихуя!              — Пошёл нахуй.              Ты целовался с другим и не появлялся хер знает сколько дней! Я видеть тебя не хочу!              Дергаю рукой, намереваясь оттолкнуть его, но понимаю, что она чем-то привязана. Вторая тоже. Блять! Ненавижу тебя!              — Я догадывался, что ты не захочешь говорить, пришлось принять меры, — пожимает плечами эта сука.              Ссыкло, бля, ебучее! Гондон штопанный! Связал он, мудака кусок!              Ярость переполняет меня. Хочу его ударить. Пытаюсь треснуть по нему ногой.              — Если ты будешь так дёргать руками, ты сотрёшь себе кисти, и потом они будут болеть, — говорит он спокойно, держась на расстоянии буквально сантиметра от моего удара.              Да, похеру мне на руки! У меня и так всё внутри болит! Хуже уже не сделаешь!              — Похуй.       — Ты мне лучше скажи, чё ты так из-за этого букета психанул?              Из-за букета? Из-за букета, сука?              Меня аж трясёт от злости. Если бы не был связан, убил бы его.              — Я, блять, не из-за грёбаного гербария психанул. Отвяжи меня, идиот!              Отвяжи и я тебя задушу!              — Ага, конечно. Отвяжу, как поговорим. Так из-за чего психанул-то в итоге?              Я поперхнулся воздухом, который появился вдруг не пойми откуда.              — О, так значит большой выбор? Ты успел не только пососаться с ним? Дело дальше зашло?              Глаза Лео удивленно расширились.              — Пососаться? Так ты видел? Тогда вообще не понимаю в чём проблема. Тебя не смутило, что после поцелуя он огрёб по башке? Не? По-твоему это нормальное поведение человека, который хочет целоваться?               Я замер. Почему я этого не увидел?       Почему так рано ушёл?       Блять, это всё равно ничего не меняет.       Он не появлялся. Ему всё равно.              — Не видел, — выдавливаю из себя я.       Я стараюсь не смотреть на Лео. Потому что, если увижу эти лампочки, то просто забью на всё.              Видимо, что-то заметив в моем поведении, Лео подошёл ближе, больше не боясь удара, и легко запрыгнул на кровать, нагло усаживаясь прямо на меня.              Нет, нет, нет! Уйди.              — Лео, перестань, — прошу я у стены, в которую смотрю.              — Рома. Послушай меня. Да, я с ним спал. Давно. Ещё до нашего первого знакомства. Я никогда тебе не врал про свои отношения. Я вёл не тот образ жизни, которым можно гордиться.              И всё. И всё, блять! Я больше не могу на него злиться.              — Я никогда не скрывал от тебя этого. Но у меня ни разу никого не было с тех пор, как мы познакомились. И не будет. Денис — просто пьяный секс, о котором я даже не вспоминал. Он нашёл меня, потому что как-то выкрал мой телефон, потом связался со Светкой, а она добрая душа, решила, что это большая любовь и помогла ему меня найти. Она, кстати, после твоего ухода часа два рыдала, её еле успокоили.              Я чувствую себя долбоёбом.              — Зачем рыдала-то? — спрашиваю и поднимаю глаза на парня.              Ох, блин, зря я это сделал.              Эти глаза всегда сводят меня с ума. Нет больше ни злости, ни грусти. Ничего подобного. Лишь сожаление о своей тупости.              — Считала себя виноватой в нашей ссоре. Она ж не знала, что мы встречаемся. Ну что? Инцидент исчерпан? Ты больше не хочешь вспороть мне живот и привязать кишки на люстре?              — Да, всё в норме.              Я бы не смог так с тобой поступить.              Максимум просто бы убил.              — Может, теперь отпустишь меня?              — Зачем?              Эм… Ну, не знаю.              — А почему бы и нет?              — Не вижу ни одной веской причины, — заявляет он, нагло улыбаясь и складывая руки на груди.              Я хочу дотронуться до него. Безумно хочу, до покалывания в пальцах.              — Окей, пусть будет так.              И тут он вдруг наклоняется, и целуя меня в губы.