Of Pinstripes And Potions

Проходит не так уж много времени, прежде чем Регулус просыпается, но, возможно, он сам снова заснул. Неудивительно, что так мало дел. Он почистил зубы в маленькой ванной, примыкающей к больничному крылу, и пролистал груду домашних заданий, которые (не)любезно оставили у его постели. Когда он оглядывается, то видит, что Регулус ерзает, натягивая на себя одеяла, и время от времени слышит, как тот пыхтит. Кровати менее удобные, чем в общежитии, Джеймс даст ему столько, но он не может не думать, что ведет себя по этому поводу как королева драмы. Проходит немного больше времени, прежде чем Регулус понимает, что Джеймс тоже не спит. Смотрит через плечо, кислое выражение на месте. Он смотрит куда-то в сторону двери, прежде чем его взгляд останавливается на Джеймсе, кажется, на секунду сбит с толку, прежде чем заговорить монотонно, растягивая слова, лишь немного ослабленные сном. — Значит, не умер. — А ты думал, что я буду мертв? — весело спрашивает Джеймс. Может быть, «надеялся» было бы больше похоже на это. Ни для кого не было секретом, что Регулус относился к Джеймсу и его друзьям с таким же презрением, как и к Сириусу, так что их нынешняя ситуация, вероятно, беспокоила бы его больше, чем Джеймса. Еще до того, как он дал Регулусу возможность ответить, Джеймс задает вопрос, который не дает ему покоя с тех пор, как он проснулся рядом с Регулусом: «Кстати, что ты здесь делаешь?» Он не сразу отвечает, поджимает губы, а затем двигает ртом из стороны в сторону, легкими движениями, как будто воздействует на особенно жесткий кусок жвачки. В конце концов, он снова фыркает (что заставляет Джеймса задуматься, не проблемы ли у него с легкими) и отвечает: «Неправильное зелье». Он не расширяет это. Наступает тишина, и Джеймс осматривает комнату. Если кто-то еще не спит, то они еще не вылезли из своих куч и куч одеял. Он заметил, что мальчик прямо напротив них — первокурсник, дом непонятный, без галстука. Все остальное пока загадка. Время немного расплывается в его голове, но, возможно, их поздний сон означает, что еще выходные. Поскольку в этом смысле они практически одни, Джеймс продолжает. — Но разве ты плохо разбираешься в зельях? — спрашивает он, подразумевая, что он думал , что Регулус хорошо разбирается в зельях. — Почему ты так предположил? — спрашивает Регулус, хотя кажется, что он совсем не рад потакать Джеймсу. Таким же тоном его мать подшучивает над своими маленькими двоюродными братьями, когда они беспокоят ее на кухне, а за ней нужно присматривать. Джеймс не против. — Ну… ты в Слизерине. — говорит Джеймс, и даже для его ушей это звучит немного глупо. — Ты что, думаешь, что все слизеринцы хороши в зельях? — Предположим, нет, но… Пока Джеймс говорит, Регулус отворачивается от него. Грубый, как и остальные слизеринцы, это точно. — Слагхорн, а Снейп во всем этом замешан. Регулус ничего не отвечает на это, издает какой-то ни к чему не обязывающий звук, вызывающий у Джеймса желание сказать что-то еще, получить от него хоть какую-то реакцию. Возможно, ему не нравится тишина, или, возможно, его эго настолько хрупко. «Кроме того, это было бы похоже на то, что гриффиндорцы намного лучше, чем другие факультеты в квиддиче». Это вызывает у него реакцию, как он и подозревает. Голова Регулуса откидывается назад так быстро, что должно быть больно в шее, и он хмуро смотрит на него. Джеймс только смеется. Судя по всему, мальчики наконец появляются после завтрака. Некоторое время назад мадам Помфри ходила вокруг и навязывала им немного еды, но Джеймсу не пришло в голову, что это был завтрак. В конце концов, казалось, что он так давно не видел восхода солнца, и, имея только мысленные часы в голове, он ошибочно предположил, что прошли часы. Тем не менее, он рад их видеть и иметь компанию, кроме затылка Регулуса Блэка. Пит сидит на краю своей кровати, пролистывая журналы, которые они принесли, чтобы развлечь Джеймса, а Сириус и Ремус сидят по обе стороны от него. Сириус приближается к нему, постукивая пальцами по металлу каркаса кровати. Он явно раздражен, но Джеймс не спрашивает, почему.  Не с его братом там, чтобы подслушать; Если бы он это сделал, Сириус ничего бы не сказал. Ремус рядом с Питом, ближе к Регулусу, чем к Джеймсу. Его руки скрещены на груди, и он мало говорит, позволяя Питу рассказать Джеймсу о том, что он пропустил, включая драматический пересказ его травмы. «Когда тебя ударило, МакГонагалл пыталась напасть на Колина Лири и не успела остановить твое падение». «Развалился, как тонна кирпичей. Естественно, я был первым рядом с тобой. — добавил Сириус. «Естественно». — эхом повторяет Ремус, и Джеймс не понимает, какой горький тон он использует, но Пит продолжает говорить, чтобы сохранить тщательно подобранный легкий тон. В последнее время дела пошли лучше, не так напряженно, как в прошлом учебном году, и он думал, что Сириус и Ремус снова в хороших отношениях. Но с другой стороны, между ними часто бывают моменты, которые Джеймс не совсем понимает, взгляды, которые они разделяют, которые проходят мимо его головы. Полнолуние недостаточно близко, чтобы объяснить его темперамент, поэтому он может только предположить, что в его отсутствие произошло что-то, о чем он не знает. Он не завидует Питу, которому приходится делить общежитие с ними наедине. «Никто на самом деле не думал, что ты умрешь, потому что никто не участвовал в школьных матчах по квиддичу уже много лет, но все равно было очень напряженно». Пит продолжает объяснять. — Да, и тебе повезло, что мы играли за Хаффлпафф, а не за Слизерин. Эти придурки просто продолжали бы играть. Сириус говорит это со смехом, но Джеймс наблюдает, как его глаза метнулись к брату, и какая-то суровость в их глазах говорит Джеймсу, что он, вероятно, сказал это только потому , что он здесь. Он любит Сириуса, но не отрицает, что способен на такую ​​злость. «Подушки». Он бормочет, желая избежать сцены. Мадам Помфри недовольна тем, что многие из них так часто толпятся в ее больничном крыле, и вряд ли она позволит им остаться, если Сириус начнет бороться с ее пациентами. Это эгоистичная причина, чтобы попытаться положить этому конец, но последние несколько часов ему так скучно, что он думает, что заслуживает быть немного эгоистичным. "Что? Это правда. Я не собираюсь притворяться иначе только потому, что он там». Опять же, «он» что-то выдает о чувствах Сириуса, о презрении, которое он тоже питает к своему брату, о том же презрении, которое Регулус никогда не удосуживается скрыть. У Джеймса нет братьев, связанных с ним по крови и с которыми он вырос рядом, и поэтому он решает, что никак не может понять, что между ними, потому что он просто не представляет, как лечить Сириуса или Ремуса. или Пита таким образом, независимо от того, что они сделали, чтобы навредить ему. — Ну, все же… — Джеймс стесняется даже продолжать разговор, зная, что если Регулус не спит, то, несомненно, сможет их услышать. Сириус не разделяет его смущения. — Он слышал, как я говорил хуже, Сохатый. Я мог бы указать, что у него не было посетителей за все время, что он здесь, но я этого не сделал. — Как мило с твоей стороны. Ремус бормочет себе под нос, закатывая глаза. Джеймс не знает, хочет ли он знать, в чем заключаются их последние разногласия. Серьезная травма головы извиняет его за это, верно? Они не задерживаются надолго, и Джеймс понимает, что не возражает. Как ни скучно проводить время в одиночестве, а секунды ползут, как матч между Когтевраном и Пуффендуем, его молчаливые попытки интерпретировать замечания Ремуса начинают вызывать у него головную боль. Если Пит навестит его наедине до того, как он выйдет, он обязательно спросит. После того, как они ушли, Джеймс обнаруживает, что хочет что-то сказать Регулусу; он хочет сказать, что Сириус не имел в виду то, что сказал, а был зол на что-то другое. Но он думает, что знает, какую реакцию он получит, поэтому держит рот закрытым и просто смотрит в затылок другого мальчика. Это не особо развлекает, но все же он не ловит себя на том, что тянется к журналам, которые Пит оставил разбросанными по его кровати.