новогодние желания

искать на теле линии

твоего и моего имени

— Да мудак он, вот и всё! — заключает Тэхён, насупившись. — Это ещё мягко сказано, — тихо, в сопровождении нервного смешка. — Мордашка красивая у меня, видите ли… Скоро последние экзамены, выпускной класс, как-никак, — не унимается он, удобнее перехватывая пакеты и шмыгая носом. — Думал, успею уложить тебя до поступления, так ты же ломаешься, как целка. А если я реально девственник, то что? — возмущённо-обиженно. — На хату к пацанам ты не хочешь, спать со мной не хочешь, только всё свиданочки тебе подавай да подарочки покупай. Сплошной романтик! У меня уже передоз милоты. Тошнит от тебя… Я думал, что реально нравлюсь ему, а оказывается, что он хотел поматросить и бросить, — последнее совсем обессилено звучит, пока Тэхён роется в карманах, звеня ключами. — Поматросил и бросил. Только не перед выпуском, как планировал, а перед новогодними праздниками. И тратиться ни на кого не надо, и покувыркаться с кем-нибудь можно! Молодец, гляди, какой умник… Убил двух зайцев одним выстрелом, — вздыхает, вновь понижая тон, и открывает-таки дверь. — Ну, хён, — тянет Чонгук, входя в квартиру старшего следом. — Он просто идиот. — Нет, Гуки, он не просто идиот, — возражает, наклоняясь, дабы чуть попустить шнурки и стянуть красные промокшие конверсы. — Он дерьма кусок. Индюк напыщенный! Чонгук лишь слегка качает головой, осторожно опуская пакеты на пол. Перчатки с шапкой заталкивает в карманы, доставая оттуда телефон с кошельком, снимает длинный пуховик, вешая его на крючок в прихожей, и приседает расшнуровывать высокие берцы. — Нет, серьёзно, — отзывается Тэхён с кухни, тут же возвращаясь, чтобы забрать вторую часть покупок с пола. — Словил краш называется. А я ещё, дурак, радовался, что чувства оказались взаимны и мы вот так просто начали встречаться… Ага, как же. Счастливчик! — Да он даже не осознает, от кого отказывается, — прилетает в спину, но ответом служит неоднозначное мычание. — Тэ, честное слово, ты самый привлекательный из всех, с кем я знаком. И умный, и добрый, и смешной, — перечисляет, тоже проходя на кухню. — Вот именно, что смешной, — перебивает, хлопая дверцей холодильника и устанавливая зрительный контакт. — Смехотворный. А ещё странный, инфантильный… — Нет, хён, — возражает, не давая закончить. — Ты весёлый, милый, красивый, просто фантастический человек! Никого не слушай. Не смей себя унижать или оскорблять только потому, что каких-то заносчивых выскочек жаба давит. Пусть они хоть лопнут от зависти! Тэхён качает головой, тут же её опуская и в который раз тяжко вздыхая. — Ладно, проехали, — говорит, опираясь руками на край столешницы. — Не хочу с тобой ссориться в канун Нового Года. Тем более из-за подобных пустяков, — глаза в глаза. — Я ссорами, спорами и скандалами насытился лет на пять вперёд в этих отношениях. Он разматывает красный шарф, расстёгивает и сбрасывает с плеч бледно-голубую — в тон джинсам — шубу под пристальным взором, молчит упрямо. Уходит повесить их на вешалку, возвращается разбирать покупки. И всё же не выдерживает тишины, сдаваясь: — Что? — опускает коробки с пиццей обратно на стол, цокая. — Выкладывай и помоги мне уже перетащить еду с напитками в комнату, а то стоишь столбом, сопишь зло… Вон дыру во мне скоро взглядом прожжёшь! Чонгук в ответ закатывает глаза, хотя часть приготовленных на вынос блюд берёт. — Я на два года вас младше, но УЖЕ прекрасно понимаю что к чему, — говорит, обминая диван в гостиной. — Возраст не показатель. Ты просто подпускаешь к себе не тех людей. Тэхён тоже сгружает коробки с пиццей и ящик, на одну половину заполненный безалкогольным пивом, а на другую — соджу, на небольшой столик. — Если идти на поводу у моей интуиции и фильтровать окружение по её критерию, то я останусь один-одинёшенек, — бурчит недовольно, буквально заваливаясь на просторный диван. — Ну, ты ещё рядом будешь, — шарится ладонью под подушками, пытаясь пульт от плазмы нащупать. — Остальное на твоей совести, за раз донесёшь. То, что на потом, я уже закинул в холодильник, — но попытки безуспешны, потому он резко сгребает их все на пол и зависает перед пустотой, добавляя отстранённо: — Вино там же, стынет. — Он в прихожей на трюмо остался, — подсказывает, подавляя безобидный смешок. — Точно, блин, — едва слышно, но Чонгук успевает уловить прежде, чем выйти за порог. Он справляется с накрытием праздничного стола, пока Тэхён листает библиотеку нетфликса, озвучивая предложения, открывает по банке пива, передавая одну из них тому в руки, и присаживается по правую сторону, утаскивая первую кальцоне с упаковки. — О, давай «Уэнсдэй»? — предлагает, неуклюже одёргивая свои чёрные спортивные штаны, чтобы забраться на диван с ногами, скрестив их в позе лотоса. — Это же тот сериал с Тик-Тока, мы ещё тренд снимали… М-м-м, танец, кажется, главной героини. — Окей, — отзывается, беспрекословно запуская и делая глоток. — Только тут восемь серий по пятьдесят минут, до полночи точно не успеем. Часика так на два получается… — Провести всю ночь вдвоём перед экраном с горой вредной еды — это лучшая терапия после громкого разрыва с теперь уже бывшим парнем меньше чем за сутки до Нового Года. Тебя облили говном с ног до головы, расстроили, кинули, — а в голосе напускная беззаботность, якобы всё в полном порядке, так и должно быть, — заставили мёрзнуть и маяться в ожидании, бросили во всех смыслах, оставили, променяв на кучку недалёких тусовщиков… От тебя буквально отказались родители, парень, одноклассники, друзья и даже просто приятели. Я забрал тебя из кабинки общественного туалета, где ты рыдал в гордом одиночестве битый час. По-твоему, встретить первое января на диване в гостиной с мигающей в углу ёлкой — это херовый вариант? Тэхён, до этого сверливший глазами пульт в руке, оборачивается лицом, поджимая губы в ответ на вздернутую бровь. Мнётся, вздыхает, отводит взгляд на панорамные окна. — Могу поспорить, что мама отправит сообщение с поздравлениями, а отец не сделает и этого, не говоря уже о телефонном или, не доведи дьявол, видеозвонке, — хмыкает, качая головой. — Приятели тоже отделаются СМС-ками. Друзья, — вновь поворачивает корпус и делает в воздухе кавычки, — приняли ЕГО сторону, так что можно считать, что нет у меня больше крутой компании. А одноклассникам я добровольно, — голос ломается, на глаза по новой наворачиваются слёзы, — отказал. Ёлка без гирлянды, тебя с семейного круга выдернул, ещё и пицца эта отвратительна, — кивает куда-то в сторону стола, цепляется взглядом за бутылки с соджу, шмыгает носом и тянется открывать, отставляя пиво. — Я бы выпросил у родителей билеты и потащил бы тебя с собой в Италию, если бы знал, чем всё это закончится. Они вечно в работе, зато денег с лихвой. Делали бы, что вздумается в другой стране, ели бы нормальную пиццу, шастали бы по ночному городу. Я не люблю шумные скопления, но народные гуляния грех пропускать. Это тебе не Корея… Чонгук слегка супится, выслушивая очередную реплику, вытирает руку о чёрную мягкую кофту, что застёгнута лишь наполовину и частично скрывает изображённых на белой футболке людей, да принимает алкоголь, тоже ставя жестяную банку на край стола. — До дна, — заявляет Тэхён, чокаясь, и припадает к горлышку своей бутылки. Так что ему ничего не остаётся, кроме как повторять. Пьёт, правда, помедленнее и наблюдает за скатившимися-таки по чужим щёкам слезинками, пока тот жмурится, голову запрокидывая, пожалуй, чересчур сильно. Кольца на пальцах Тэхёна — справа сразу три: указательный, средний и мизинец украшают — звонко ударяются о стекло, несколько капель скатываются по смуглой шее и впитываются в футболку без принта, а вторая рука непроизвольно сжимает длинный красный платок, зафиксированный с левой стороны у кожаного пояса. На ней, к слову, тоже кольцо имеется — на безымянном, с драгоценным камнем. Такой же изумруд поблескивает в серёжке от приглушённого света светодиодной ленты, которая натянута по всем стенам. Левая мочка пробита. Давно. Пирсинг имеется лет эдак с четырнадцати. Благо хоть, что это работа мастера из салона. Чонгук вот тоже подобным грешит: нижняя губа и бровь справа, шесть проколов к ряду в ухе, в левом — три с чуть большим расстоянием между… Сегодня там в качестве украшений массивные титановые колечка, что идут от мала до велика к низу. Всё это достояния за два года. Потому что два года назад шестнадцатилетний Тэхён, который сейчас судорожно запихивает в рот кампаб, закусывая, уговорил сделать парные татушки в знак дружбы.        И Чонгука, и его родителей, и… Нет, как раз для родителей Тэхёна этот сюрприз, очередной как бы, и предназначался, поэтому они узнали о тату постфактум.        Собственно, с небольшой татуировки «tae♡kook» на рёбрах прямо под сердцем всё и началось. У Чонгука, точнее, ибо у него на тот момент это уже был самый разгар. Свою вседозволенность смаковал вовсю, упивался свободой, цена которой безразличие родных.        Тэхён смешно набивает щёки, с трудом пережёвывая, но ест с удовольствием. Без настроения, правда, зато, к огромному удивлению, с аппетитом. День реально заставляет желать лучшего, но Чонгук даже рад такому исходу, хотя съезд всех членов семьи дома немного жаль пропускать. Тем не менее они празднуют вдвоём. Он празднует с любимым хёном… Этого вполне достаточно. Хотелось бы ещё с настроением что-то порешать, но тут дело времени. Ну, и капельки усилий. Поэтому, когда бутылка наконец-то пустеет, а в рот отправляется кусочек мяса, Чонгук говорит «я на минутку» и отлучается на кухню, где находит купленную гирлянду (старая так не вовремя перегорела) и заодно забирает чужой телефон с тумбочки. Возвращаясь в комнату, трясёт немалым крафтовым пакетом… — Предлагаю приукрасить атмосферу, — говорит, несмело улыбаясь да заглядывая в стеклянные глаза цвета миндаля. — Зря покупали, что ли? Ты ведь ещё и парочку игрушек новых выбрал. Давай повесим? Заодно, может, аромасвечи или благовония зажжём? — Ой, не-е-е, — реагирует тут же, морщась. — Никаких свечей. Пусть лучше уж палочки воняют, — вытирает салфеткой руки и поднимается, добавляя: — обойдёмся без огня. Чонгук в ответ смеётся. Подходит ближе, передаёт пакет, содержимое которого тут же оказывается вывернуто на диван, вместе с мобильным, на котором незамедлительно запускается музыка, и усаживается на сваленные ранее подушки у чужих стройных бёдер. Он разбирается с благовониями, пока Тэхён снимает ценники и лишние этикетки с игрушек, а так же чуть погодя помогает распутывать и вешать гирлядну. Без жертв не обходится: три игрушки падают на пол, одна из которых разбивается, но это вызывает лишь тихий смех. Да, так определённо лучше. Была бы воля Чонгука, с его лица никогда не исчезала бы улыбка. Пусть задорный — или хоть невольный — смех, чем слёзы.        Только вот надолго этой искры не хватает.        На плазме мелькают кадры из сериала, по комнате расползаются разноцветные пятна, за окнами светится мириадами огоньков город, бардак из стола теперь частично на кухонный перебазирован… В бокалах колышется красное вино, а обсуждение поворота событий на экране плавно перетекает обратно в изначальное русло.        Вместо виртуальной реальности существующие в жизни люди. Вместо широких квадратных улыбок солёные дорожки на щеках.        Чонгук чувствует, как постепенно всё больше и больше намокает футболка на его плече, ставит серию на паузу, прижимает к своей груди крепче да перебирает, пропуская меж пальцев и массируя затылок, тускло-зелёные пряди… Краска практически вымылась уже, из-за чего по всей длине осветленные волосы вылезают пятнами песочного цвета. К тому же, они заметно отросли, так что у корней пару сантиметров родного коричневого оттенка. А под солнцем, если обращать внимание на такие мелочи, вообще приобретают необычный синеватый отлив. У Чонгука же вот уголь в вихрях затерялся. Натуральный чёрный, ни единого разу не тронутый, в отличие от тёмного каштана старшего. Тем не менее многочисленные окрашивания не убили волосы, кудри под ладонью мягонькие. Да и Тэхён весь сам тоже, словно плюшевый мишка. В меру подтянутый, кости не торчат, за что подержаться есть, лицом красен, ростом вышел… Хотя прям сейчас в модели!        Ох, плачет только из-за всяких гадов, но не зря же Чонгук имеет чёрный пояс по тхэквондо и занимается боксом. Он, несмотря на свои детское личико, оленьи глазки и кроличьи зубки, над чем вечно воркует Тэхён, обладает накачанными бёдрами да прессом с кубиками. Бицепсы тоже ничего. Просто так его обидчиков гулять с миром не отпустит.        — Гук, — зовёт приглушенно, елозя сопливым носом по чужой шее. — Что? — отзывается шёпотом, целуя в макушку и прижимаясь щекой к горячему виску. — Пообещай мне кое-что, — начинает неуверенно Тэхён, судорожно всхлипывая. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза, молчит какое-то время, пока Чонгук терпеливо ожидает продолжения, стирая костяшками влагу, и всё же озвучивает просьбу: — Помни, что никогда нельзя поддаваться на уговоры, если ты чего-то не хочешь. Ничего не спрашивай и не перебивай, — добавляет поспешно, когда младший хмурится явно с намерением уточнить, в какой такой момент это произошло и почему он не в курсе, но послушно молчит, позволяя продолжить говорить. — Подари свой первый поцелуй по собственной, — запинка, протяжный выдох под тяжёлым взглядом, — инициативе и воле действительно любимому человеку, чтобы не пожалеть. И ещё… Не играй с чувствами других людей. Даже если окружающие будут причинять боль или станут поступать так по отношению к тебе. Просто не надо никому делать плохое, договорились? — Хорошо, — спустя полминуты раздумий соглашается Чонгук. — Пообещай! — требовательно, сдвигая к переносице брови. — Клянусь, — отвечает, усмехаясь. — На мизинчиках, как в старые добрые? — уточняет Тэхён, приподнимая уголки губ и протягивая руку с оттопыренным пальцем. — Ни за что не примыкать на сторону зла. — Даю слово, — подтверждает, упираясь лбом в чужой да сцепляя на секунду мизинцы. И ладно, Чонгук действительно задумывается над способом отмщения. А ещё в его голове просьба заседает по смежной причине… Крепко так, вынуждая мозг работать в усиленном режиме, пока обладатель подаёт со стола салфетки, отматывает видео на пару минут назад и возвращает ладони, возобновляя лёгкие поглаживания, на спину разместившегося в чужих объятиях — буквально на нём — хёна. Любимого хёна.        Тэхён успокаивается. Возможно, ненадолго, но уже что-то. Всё же нервишки у него шалят. Причём знатно так… И рождающаяся в голове Чонгука идея явно не претендует на гениальность. Точнее, данный проступок может просто обескуражить, порядком разряжая обстановку, либо добить окончательно, вылившись в какой-нибудь нервный срыв. Ну, тот, что гораздо сильнее ряда истерик с нестабильным состоянием и перепадами настроения.        В любом случае, пока обе стрелки неумолимо движутся всё ближе к двум нолям, он принимает очень значимое — даже, можно сказать, судьбоносное — решение.        Запутанный сюжет сериала ни на йоту не приближает к возможности строить догадки о том, кто же всё-таки главный злодей. Посуда с упаковками в разы медленнее, но пустеет. Тэхён сползает пониже, убирая рукой серебряную цепочку, которая украшает в два ряда чужую шею, чтобы не мешалась под щекой и укладывает голову ухом на грудь. Почему-то у него проводятся параллели между судьбой Уэнсдэй и его собственной, о чём он сообщает тихим бурчанием, ёжась на очередном не очень приятном моменте. Чонгук лишь тихо смеётся в ответ, продолжая кружить кончиками пальцев по его боку и пояснице, да кормит время от времени кусочками фруктов со своих рук. Когда текущая серия заканчивается, до полночи остаётся несколько минут. — Хотелки на листочках пишем? — спрашивает младший, вставая и разминая мышцы. — П-ф-ф, ты ещё спрашиваешь? — притворно удивлённо от Тэхёна, что в который раз наполняет бокалы вином, попутно освобождая небольшой участок стола. — Конечно, пишем. Только мне бы по-быстрому вспомнить, куда я засунул очки, — добавляет больше себе, осматриваясь слегка потеряно, да зависает взглядом на ёлке, глубоко задумываясь. — В спальне, кажется, — отзывается Чонгук от двери. — Я принесу вместе с бумагой. — И ручки две захвати, — напоминает, выводя на экран отсчёт. — Они тоже на столе. — Оке-е-ей, — доносится уже с соседней комнаты. Не проходит и минуты, как перед Тэхёном оказывается квадратный белый листик, любимая чёрная ручка и вечно теряющиеся очки. Телефон вибрирует рядом с рукой, тем самым оповещая об одном новом сообщении. Он отвлекается от письма, подмечая, что не прогадал и это действительно контакт «мама» присылает короткое: «С Новым годом, Тэ!». — Корявенько, конечно, как-то вышло… Всё-таки в потёмках написано, но, думаю, и так сойдёт, — говорит Чонгук, складывая меленькую бумажку четыре раза, оставляет ручку на столе, поднимая вместо неё наполненный бокал, и откапывает среди хлама зажигалку. — Ага, — соглашается, тоже меняя ручку на вино. — Лучше, чем ничего. Тэхён перемещает подготовленную заранее свечку на пустой участок, перегибает свою записку ровно четыре раза, пока тот поджигает фитиль, и сдвигается на самый край дивана, нервно облизывая губы. Уж очень хочется, чтобы загаданное сбылось. В этот раз особенно. Схожий настрой негласно улавливают оба, переглядываясь.        Чонгук присаживается совсем рядом, настолько, что бёдра плотно соприкасаются, откладывает зажигалку и предупреждает с мягким смешком: — Осторожнее, когда будешь подпаливать листок, — кивая на руки, пальцы которых тот стискивают крепко-крепко, до вмятин на бумаге. — У тебя ведь на запястьях фенечек этих штук пять точно. Можешь ненароком поджечь… Ну, за компанию, так сказать. А Тэхён, может, и возмущается, но элементарно безоружен перед его улыбкой. — Буду аккуратен, — елейным голоском, закатывая глаза. — Спасибо за заботу, — более тихо и куда серьёзнее. — Что бы я без тебя делал, — а вот это уже не предназначается для посторонних — любых, вообще-то — ушей, но поймано даже на грани слышимости. Чонгук коротко смеётся, бодая коленом чужое, да тут же отворачивается к плазме, где заканчивается — ожидаемо нудная — праздничная речь, а пестрая картинка сменяется на абсолютно чёрный фон с красными цифрами… «23:59:45» — пятнадцать секунд. — Ох, вот… Начинается, — произнося очевидное вслух. Первый удар. Оба судорожно выдыхают, невольно подаваясь ближе к столу.        Второй удар. Чокаются, выдвигая привычный тост «за нас» в один голос.        Третий удар. Тэхён жмурится до цветной пляски под сомкнутыми веками.        Четвёртый удар. Глаза на миг прикрываются, зубы теребят тонкое колечко.        Пятый удар. Листочки практически одновременно касаются пламени свечи.        Шестой удар. Губы движутся беззвучно, повторяя раз за разом загаданное.        Седьмой удар. Чонгук бросает взгляд на обласканный тенями профиль украдкой.        Восьмой удар. Большая часть бумаги нынче охвачена полыхающим огоньком. Девятый удар. Веки под изучающим взором распахиваются, закусывается щека. Десятый удар. Тэхён мельком смотрит на отсчёт, пока он льнёт к его плечу своим. Одиннадцатый. Сердца пропускают удар, охваченные жаром пальцы разжимаются. Дюжина. Обе записки догорают дотла, оседая пеплом в расплавленном воске, а за окнами оглушительно взрывается первый салют, разукрашивая небосвод витиеватыми узорами. Бокалы взлетают вверх, из-за чего расплескивается немного вина, что тут же алыми каплями стекает по бархатной коже куда-то к локтям. Глаза в глаза. Губы озаряют улыбки прежде, чем они соприкасаются со стеклянными стенками. Алкоголь выпивается до последней капли и тары мгновенно отставляются на край столешницы рядом со свечой. — С Новым годом, хён, — первая фраза аналогично последней принадлежит Чонгуку. — С Новым годом, — повторяет тот, быстро наклоняясь ближе и звонко чмокая его в лоб. Оба негромко посмеиваются. Тэхён стягивает ненавистные очки, откладывая те на стол, поднимается, в кратчайшие сроки оказываясь у окна, поднимает руки на уровень груди и касается стекла самыми подушечками пальцев, всматриваясь в невероятный вид. По другую строну медленно кружится пушистый снег. Внизу мелькают мелкие точки — то ходят у подножья высотных зданий незнакомцы. А вот в небе распускаются необычные яркие цветы. И это всё на фоне ночного города, который занимает просторы во всем поле видимости, прям до освещенного горизонта… Красотень просто нереальная. Чонгук не спеша подходит следом, останавливаясь почти вплотную, так, что его дыхание щекочет шею, обнимает со спины, медленно скользя ладонями по животу, и прижимает к себе предельно тесно, утыкаясь носом в загривок. Вдыхает столь родной запах максимально глубоко, заполняет им лёгким до отказа, прикрывает в блаженстве глаза и касается невесомо губами изгиба плеча, что не скрыто съехавшей футболкой. Замирает так на несколько секунд, прислоняется к месту поцелуя лбом, потирается им под радостный смех, пока старший наблюдает за его действиями через отражение с широкой — той самой, искренней, походящей формой на прямоугольник — улыбкой. Время течёт, как будто лениво, звуки постепенно стихают и лишь спустя пару минут до него доходит, что Чонгук переключился обратно на меню выбора серии. — Что ты загадал? — спрашивает тот шёпотом, дабы ненароком не нарушить атмосферу. — Чтобы твоя любовь была взаимна, а в жизни никогда не случалось ситуаций, подобных моей, — выдаёт как на духу Тэхён голосом, что прям искрится неприкрытым счастьем. Вновь виснет умиротворенная тишина. Чонгук же на секунду застывает, отрывает заторможенно голову от чужого плеча и устанавливает зрительный контакт через стекло. — А ты? — не выдерживает, подгоняя, откидывается на подставленную грудь да опускает руки на сцепленные на его животе запястья. — Чего в этот раз захотелось тебе, Гуки? В праздничную ночь люди записывают на обычных маленьких листочках то, что желают больше всего, складывают их четырежды и сжигают над свечой под бой курантов. Если бумажки успевают догореть до полночи, то считается, будто сокровенным желаниям суждено сбыться в течение года. Чем больше хочешь, чем сильнее веришь… — Чтобы рядом с тобой в любом случае всегда был хотя бы один достойный человек, и чтобы твоя вторая половинка любила тебя так же сильно, как я, — выпаливает на выдохе. Они, сами того не осознавая, загадали друг друга.        А новогодние желания, которые вырываются из недр душ, являются миру от самих сердец, наиболее искренние и кристально чистые, по обычаю обязательно исполняются. Чонгук тупит буквально с минуту прежде, чем сомнения пропадают остаточно. Пан или пропал. В конце концов, попытка не пытка, а сожаления имеют место быть при любом исходе. Невозможно предугадывать наперёд, к сожалению или к счастью. Так что… Пусть будет, что будет. Как госпожа Судьба распорядится, так тому и воплотится в реальность. Удерживая зрительный контакт с неловко улыбающимся Тэхёном, он вновь губы облизывает и к горячей коже жмётся, скользит ими чуть выше к шее, ещё раз надавливает плотнее, перемещается на несколько сантиметров, оставляется новый поцелуй, едва уста размыкая в процессе. Повторяет действия до тех пор, пока не добирается до уха. Тело в крепких руках заметно дрожит, но по-прежнему расслаблено, лишь веки широко-широко распахнуты. Вероятно, в неверии. Или же просто затуманенное сознание не воспринимает поступающую извне информацию. Не столь важно, потому что Чонгук целует мочку и тут же легонько втягивает её в рот. Проводит мимолётно языком, выпускает с жаркого плена, перебирается на линию челюсти, чуточку сильнее склоняя голову на бок для удобства… А в собственных ушах помеха в виде гула зашедшегося в бешеном ритме сердца. Дыхание спирает, кожа под губами, что огнём горят от столь интимных прикосновений, мурашками покрывается. Руки ощутимо сжимают скрытые кофтой предплечья, но не отталкивают. Тэхён, словно завороженный, не отрывает взгляда от непроглядно чёрных глаз. Не смеет… Погибает в этой пропасти. Кажется, даже добровольно шагает с края в бездну. Поддаётся тряпичной куклой, когда его разворачивают лицом к лицу, лишь вдохом захлёбывается при мучительно медленном сокращении расстояния и смотрит в последние секунды на приоткрытые губы прежде, чем сомкнуть веки. Собственные покалывает, а по телу, словно разряд тока простреливает в момент соития, да так, что от ощущений ладони в районе чужих ключиц приходится уместить, только бы на ватных ногах удержаться. Поцелуй… О, дьявол, они действительно целуются. Чонгук едва ли двигается, то ли боясь спугнуть, то ли позволяя себя оттолкнуть. Действует уверенно, хоть и осторожно, но кто бы знал, как у него дрожат коленки. Его дыхание оседает на коже, зубы чуть прикусывают нежную плоть, а язык всё же скользит между беспрекословно пропускающих глубже губ, оказываясь у кромки зубов. Поцелуй — мамочки, настоящий поцелуй — набирает обороты.        Движения прибавляют в темпе, давление заметно усиливается, руки притягивают вплотную, не оставляя места воздуху… Так чувствуется быстрое поверхностное дыхание ещё и своей собственной грудью. Языки соприкасаются. Мимолётно, вскользь, но тут же сплетаются увереннее, настойчивее… Жар распространяется с лица до кончиков пальцев.        Тэхён ведёт ладонями по плечам, через напряжённую шею и зарывается в волосы на затылке… Массирует, перебирает да вызывает низкое мычание, что отдаёт дрожью в его губы. Руки на спине приходят в действие, начиная шариться от лопаток к пояснице, прощупывают талию поверх заправленной белой футболки и расходятся: левая сжимает с силой бок, а правая — протискивается между телами, накрывая рёбра под сердцем. Точно на месте татуировки. С ума сойти. Как же от этого незамысловатого касания кроет. Обоих.        Чонгук кусается, вылизывает чужой рот, посасывает язык и распухшие губы. Пульс под ладонью отзывается покалыванием в подушечках пальцев. Голова кружится от явной нехватки кислорода, ресницы трепещут… А безропотное тело в его руках бьёт крупная дрожь. Святые святых, что за безумие они творят? Что невольно творят друг с другом?        Любимый во всех возможных смыслах хён отвечает с тем же рвением, желанием, прогибается, вжимаясь грудью в его грудь, то чуть оттягивает волосы, то надавливает на затылок… Голова кружится, губы немеют, под веками калейдоскоп цветных вспышек.        Сколько времени проходит, сказать сложно, если не невозможно, но отрываются как-то интуитивно, да так и замирают — с закрытыми глазами, с соединенными губами, с плотно прижатыми телами… Пытаются выровнять дыхание, утихомирить сердца, которые вот-вот проломят клетку из костей, или хотя б привести мысли в относительный порядок.        В народе есть такое поверье, что сердце человека находится с левой стороны, а не посередине, неспроста. Когда люди обнимаются, их грудные клетки заполнены… Ребра расступаются, кости исчезают и два любящих сердца сливаются воедино — так считается. Первым более менее очухивается Тэхён. Отстраняется немного, упираясь лбом в чужой, перехватывает руками за плечи со спины, вынуждая убрать ладонь с груди и едва укладывает в голове произошедшее. Слышит, как грохочет в висках пульс, чувствует, как жмурится Чонгук, обнимая так крепко, что кончики пальцев укладываются на тазовые косточки, хотя его предплечья обвивают поясницу… Осознаёт, что тот немного в астрале от переизбытка эмоций из-за своего — прости, господи — первого поцелуя. А если ещё ненароком вспомнить факт отсутствия опыта как такового — не считая наличия одного не очень удачного, к тому же почти что насильственного, случая — у второго участника… Ладно, это к огромному удивлению — похоже, обоих — было неплохо. Даже весьма хорошо. Точнее… Божественно. Окей, да, поцелуй превзошёл все ожидания.        Хотя у Тэхёна ожиданий изначально не было. Просто позволил ситуации чуточку выйти из-под контроля, всего-то… Не уследил, не обдумал как стоило бы. А стоило ли?        Вот перед поцелуем, своим первым между прочим, с НИМ он долго ломал голову над различными думами, накрутил себя, буквально вынудил, перенервничал знатно и не получил ни капли обещанного удовольствия. Только отвращение. И к себе, и к партнёру.        В этот же раз получилось спонтанно. Неожиданно для него. Как так вышло-то вообще? Хах, да тут ведь всё проще некуда!        Тэхён просто взял обещание с друга, что он подарит первый поцелуй любимому человеку и что он не будет играть с чувствами людей. А Чонгук в ту же ночь поцеловал своего хёна, потому что больше за всё хотел этого сам. Правда такова, правильно?        Или… О, нет-нет-нет, не загоняться! — Слушай, — Тэхён знает, чего ожидать в ответ, но не уточнить не может. Умолкает, мечась внутри себя, прочищает горло, настраиваясь на выяснения отношений, да только и успевает вобрать побольше воздуха в легкие. — Одно и то же, — шепчет Чонгук так тихо, что едва можно уловить интонацию. — Нам же нравится одно и то же, — неохотно размыкая веки да прижимаясь губами к его лбу. Он действительно мысли читает. По крайней мере, так кажется обоим. — Открой глаза, — просит тихонечко, спускаясь в пару поцелуев к кончику носа, после чего немного отстраняется да послабляет объятия, лишь бы поймать сей мутный взгляд и заверить вот так, удерживая зрительный контакт, — я принимаю всё в тебе. Абсолютно, без исключений. От пальцев ног до кончиков волос, слышишь? — старший робко кивает несколько раз подряд, давая понять, что верит. — Я люблю тебя, хён, — но от признания жмурится, цепляясь сильнее. — Безусловно. Всего. Не за что-то или потому-то, а просто так. Как данное. Давай попробуем встречаться, Тэ? — без того осипший голос хрипит от волнения. — Я никогда не посмею тебе навредить и ни одной живой душе не позволю вытирать об тебя ноги. Ты достоен должного обращения только потому, что ты — это ты. Им с бывшим обоим ведь нравится один конкретный человек. Только вот младшему Ким Тэхён нужен целиком и полностью. — Я могу подождать, лишь дай мне знать, есть ли шанс? — продолжает, наблюдая, как тот вновь боязливо приоткрывает веки. — Я не он и я поклялся тебе несколько часов назад в кое-чём. Ты не возражал, не препятствовал, смею предположить, даже немного или, может, очень сильно наслаждался. Я этого хотел. Я хотел отдать тебе свой первый поцелуй, хотел стереть твои отвратительные воспоминания… Самонадеянно? Пускай так, но я очень надеюсь, что тебе не противно, потому что мне до одури приятно… — Мне просто отлично, — перебивает Тэхён, облизывая губы, в ответ кивают. — Так же речь шла про игры с чувствами, и тут я тоже сдержал слово. Мои намерения серьёзны, чувства крепнут года три-четыре однозначно, — ох, мать твою, сколько? — Я ведь когда сделать татуировку решился, когда мы эскиз выбирали, когда держались за руки в салоне… Я вдруг чётко осознал, что это далеко не дружеские чувства, что посыл у тату немного иной получается. Не знаю, как объяснить ощущения, но мы с тобой будто бы связаны и эти чернила — доказательство. Клеймо, знак принадлежности. Два года я не говорю вслух, но люблю тебя именно как человека, с которым хочется целоваться сутки напролёт, — ну вот, на глаза вновь наворачиваются слёзы, — не просто обниматься или держаться за руки, оказываясь рядом… Быть вместе максимум времени, но с небольшим дополнением в виде состариться и умереть в один день. Даже не постесняюсь заявить, что ночи — и не только их, возможно — мне хочется проводить чуток иначе. Не обязательно, хотя было бы обалденно. В общем и целом, как-то так. Не так я себе представлял своё признание, тем не менее что есть, то есть. Потому дай мне ответ прямо сейчас или накажи подождать столько, сколько тебе потребуется для принятия решения, — судорожный вздох, пауза. — Ким Тэхён, ты станешь моим парнем? Будешь моей парой? Половинкой? Чон Чонгук не просто хочет его тело, он желает заполучить ещё и душу в придачу.        Возможно, добраться до сердца, залезть как можно глубже да поселиться внутри чуточку больше, чем обладать в физическом плане оболочкой. Только вот взаимно ли?        — Почему раньше не сказал? — единственное, на что хватает Тэхёна. — Дай угадаю, — улыбается в ответ. — Почему не заикнулся ни разу? Не обмолвился даже? Так ты и сам прекрасно осведомлён. Все эти траблы с принятием себя, осознанием ориентации, признанием чувств к лучшему другу, страхом потерять самого близкого во всём белом свете человека, похерить много лет тесного общения… Мне продолжать? — Какой же ты глупыш, — смеётся негромко, легонько морща нос. — Нам стоит многое обсудить, знаешь? Например, порой пересекающие все личные границы взаимоотношения или мою слепоту. Сдаётся мне, что именно минус три виноваты в случившемся, — рука робко скользит с плеча через бок на рёбра, подушечки накрывают поверх ткани парное тавро. — Я тебе не отказываю. Хотя стопроцентного «да» не гарантирую. Мы посмотрим оставшиеся серии, погуляем до утра, преподнесём подарки. Поспим как всегда в обнимку, протрезвеем к… — тянет Тэхён, взгляд на секунду поднимая к потолку и тут же опуская обратно к глазам, — просто протрезвеем. Придём в привычную норму, приведём себя в порядок, поговорим по душам, покопаемся заодно в богатых внутренних мирах друг друга и лишь тогда, разложив друг при друге вслух всё по полочкам, я тебе отвечу, хорошо? — По рукам, — соглашается младший, посмеиваясь, со счастливо-глупенькой улыбкой. — Только чует моя задница, что всё уже более чем ясно, — со вздохом, качая головой. — Мгхф, — мычит неоднозначно и вместо того, чтобы отойти уже, ведь вроде как конец беседы, бросает недвусмысленный взгляд на знатно распухшие от долгого поцелуя губы, задерживаясь дольше положенного. — Могу я, — неуверенно, тихо, — ну, ещё разок… — Никак нет, — притворно строго. — Пошли досматривать сериал, — мигом смягчается. Тэхён слабо хлопает ладонью по его плечу, выпутывается с объятий под тяжёлый вздох и отходит, не скрывая великолепного настроения. Правда, смешок не удерживает и добавляет едва слышно, но достаточно различимо уже с дивана, пока Чонгук продолжает стоять, опустив голову да кусая губы, лишь бы убрать эту идентичную широченную лыбу: — Разберёмся по ходу дела, — что намекает явно на негласное разрешение приставать.