Меж двух огней

Стрелок проводил взглядом Ичиго, которому помогал Чад, затем развернулся к окну. Хансэн сидел на подоконнике, свесив вниз одну ногу, другую согнул в колене и положил сверху забинтованную руку. Он спокойно выдохнул сигаретный дым, не обращая внимания на Стрелка. ― Тебе ещё не надоело? Вопрос повис в тишине. Стрелок медленно подошёл ближе и вздохнул. ― Он ведь даже не в твоём вкусе. ― Можно подумать, ты мой вкус знаешь, ― презрительно фыркнул Грим, не соизволив повернуться к собеседнику. ― Тогда какой смысл? ― Ты бы лучше свои проблемы решал и не лез в чужие дела. ― Ичиго ― мой друг. ― И что с того? ― Грим искоса посмотрел на Стрелка. ― Зачем тогда помогать взялся? ― Не люблю, когда кучей на одного, ― недовольно поморщился Грим. ― А что ты там вообще делал? ― Ты в полиции работаешь, очкарик? ― возмутился он. ― Какое тебе дело, где я шляюсь? Отвали! ― А ты оставь его в покое. ― Ты мне условия собираешься ставить? ― приятно удивился Грим с хищным оскалом на лице. ― Безнадёжное дело. ― Именно. Так что отвали. ― Ты хоть не приставал к нему? ― Это он ко мне приставал. Оказалось, Стрелок умел удивляться. По крайней мере, он точно ушам своим не поверил. Чтобы Куросаки? Вот к этому? Куросаки, конечно, безбашенный, но не настолько же! ― Что уставился? ― выбросив окурок в окно, усмехнулся Грим. ― Отвали, говорю. ― Всё это плохо закончится, ― пробормотал Стрелок, отвернулся и пошёл к двери. ― Доброго здоровья желать не буду. Думаю, сам понимаешь... ― Отвали, а? А свои пожелания можешь засунуть... Он прикрыл дверь, не дослушав Хансэна. Вот ведь ненормальный: вся жизнь ― игрушка для него, а то, что кто-то мог пострадать, ― ерунда. Что же с ним приключилось, с этим странным парнем? Талантлив, умён, не лишён чувства справедливости, а вёл себя как последний мерзавец... И ведь не сказать, что он плохой или испорченный, но его наплевательское отношение ко всем вокруг ― откуда? Зачем он полез спасать шкуру человека, которого на дух не выносил? Хотя нет, вопрос неверный. Если исходить из нрава Хансэна, то ему следовало спасти шкуру Куросаки, чтобы потом самому отделать. Но не отделал же! Наоборот! Заботу проявил, можно сказать. В своём духе, конечно, но тем не менее. Стрелку совершенно не нравилось происходящее ― с какого ракурса он на это ни смотрел бы. ― Что ты ему сказал? ― мгновенно накинулся на друга Ичиго, когда тот вышел на крыльцо. ― Ничего. Ичиго недоверчиво прищурился, однако Стрелок выглядел совершенно спокойным и, что не менее важно, в добром здравии. Вряд ли бы Грима остановила раненая рука, если б Стрелок ляпнул нечто неуместное ― с точки зрения Грима. Но подозрения Ичиго никуда не делись: Стрелок просто не мог ничего не сказать.

***

Начался новый семестр, и многое изменилось. Точнее, изменилось всё. Ичиго даже не понял, что же пошло не так, но чувствовал странную пустоту. Частенько он уходил после занятий в компании Эрики, и дни текли размеренно, привычно и... пресно. Чего-то не хватало. Но чего? Ичиго сидел с задачами на фокус и центр давления профиля крыла. Сосредоточившись на материале, он приглушил музыку. Правда, из коридора в приоткрытую дверь всё равно летел испанский мотив, звучавший на весь этаж. ― Алехандро! ― простонал он и неохотно выбрался из-за стола. Пришёл час очередной воспитательной работы с маркизом де Чадом. Ичиго решительно вышел в коридор, свернул в соседний блок и толкнул дверь. В следующее мгновение он просто остолбенел, не представляя, куда ему деваться и как вообще реагировать. Чад сидел на диване, уткнувшись в книгу. И ничего бы такого, если бы рядом с ним не было Стрелка. Тот, видимо, уснул, уронив голову на колени Чада. Ситуация, вроде как, совершенно обыденная, но... Чад ласково перебирал тёмные пряди Стрелка, гладил ― и вот это уж точно близко с обыденностью не валялось. Ичиго не мог объяснить, на что же именно это походило, но в действиях Чада отчётливо ощущалась нежность. У Ичиго ещё оставалась возможность тихо испариться, но он стоял, как дурак, и пялился на парочку, пока Чад всё-таки не посмотрел на него. Посмотрел совершенно спокойно, кивнул на спящего Стрелка и жестом велел зайти позже. Словно ничего особенного не произошло! Ичиго на автомате развернулся, аккуратно прикрыл дверь и побрёл к себе, пытаясь поймать хоть одну связную мысль. Потому что увиденная картина стронула целую лавину мыслей, сработав как кнопка запуска. Склонности копаться в себе за ним не водилось, но сейчас он этим занялся. Когда он только приехал сюда, с ним сразу же столько всего случилось, чего дома случиться просто не могло. И плохое, и хорошее, но много. И это разительно отличалось от всего, к чему он привык. Он больше не чувствовал себя винтиком в большом механизме, ― таким, как все. Он стал иным, отличался, у него появилась собственная история, особенная, не похожая на любую другую. Это радовало. И вот опять всё вернулось к исходной точке, снова винтик, как остальные. Достаточно было взглянуть на Чада и Стрелка, чтобы понять это. Так что же он потерял? Чего не хватало? Учёба, общага, Эрика ― покой и размеренность. Но раньше всё было иначе! Раньше он... Что? Что он делал раньше? Каждое утро он просыпался и начинал думать о том, что скажет Хансэну, когда они вновь столкнутся. Думал, что отвечать ему, выстраивал в мыслях предполагаемый диалог. Думал о защите и нападении, готовился к каждому дню как к решающему сражению. И он настолько привык к этому, что теперь... Теперь? До Ичиго дошло, чего же ему не хватало. С начала семестра он почти не видел парня с голубой шевелюрой. Мельком в коридоре или в кафе ― и всё. Никаких пикировок, никаких разговоров. Грим мог появиться всего на секунду или две в поле его зрения, но тут же исчезал, даже не взглянув в его сторону. А чаще Ичиго вообще его не видел. Может быть... Ичиго помнил, что Грим работал в какой-то компании. Загружен на работе? Он и раньше работал, но находил время подоводить Ичиго до белого каления. Ему надоело? Тоже не вариант. Грим же упёртый, как стадо ослов, не в его привычках сдаваться. Тогда почему? Ну, на самом деле, Ичиго вздохнул с облегчением. Оставил в покое ― и хорошо! Он сел за стол и вернулся к задаче, через пару минут закрыл глаза. Хорошо ему не было. Что-то тревожило, злобно царапало где-то в груди, а внутренний голос ехидненько так подсказал: ― А тебя ведь к чёрту послали. Тем лучше! Делать ему нечего, только думать о Хансэне, который... Память услужливо подсунула картинку: Чад и Стрелок. Ну и что? К нему это никакого отношения не имело! Он не думал о таком и вообще!.. Ладно, думал. Но думал только о том, что случилось ночью в больнице, ― и бесился от ярости. Но на самом-то деле злился он отнюдь не на Грима, а на себя. Его раздражала собственная реакция: вместо того, чтобы сразу врезать этой заразе, он позволил Гриму действовать. Может, всему виной любопытство? Просто захотелось узнать, каково это? Жалкая отговорка ― сойдёт для посторонних, но себе-то врать зачем? Врать себе он не мог, но и признать правду тоже был не в силах. Ичиго уткнулся лбом в листы с расчётами и вздохнул. Нужно что-то менять, но что именно? Не думать? Невозможно. Вернуться в Японию? Тоже не выход. Закрутить интрижку с Эрикой? Нет желания. Желание вообще имелось в наличии только одно: пусть всё станет так, как раньше. Чёрт с ней, с ночёвкой в камере, за решёткой! И драки ― ерунда! И бутылкой по башке ― подумаешь! Зато каждый новый день опять будет сражением. И в каждом новом дне ― Хансэн, рассыпающий искры гнева. Синие глаза с безумными огоньками ― вот чего не хватало Ичиго. Ветра свободы с голубыми волосами и отвратительными манерами. Рядом с Гримом постоянно что-то происходило ― жизнь ускорялась и обретала краски, яркие краски. Ичиго хотел вернуть прежние дни. Этого вполне достаточно, большего не нужно. Он не врал себе, но и не говорил всю правду.

***

Рун открыла дверь и выразительно вскинула бровь. ― А я уж было решила, что ты дорогу забыл. Заходи, негодник. Ты бы хоть иногда отвечал на звонки, лентяй. Люди-то волнуются. Куда? Ты свои подошвы видел? Притащил пару кило грязюки! Кискэ, по твою душу! Давай сюда куртку... Грим? Тётка удивлённо смотрела на племянника, отметив только сейчас нечто странное: он ни разу не огрызнулся, просто молчал. ― С тобой всё в порядке? Заболел? ― Нормально. И всё? Рун нахмурилась. ― Любовник собрал шмотки и умотал на Гавайи с новой пассией? Ноль реакции. ― Останешься на ночь? Или транзитом? ― Останусь. С Гримом что-то было не так, определённо. Он прошёл мимо Рун, кивнул дяде и вручил ему папку с документами. ― Прямо с работы? ― уточнил Урахара, зашуршав бумагами. ― Пара вопросов по договору поставки, ― пожал плечами Грим, устроившись в кресле. Рун прислонилась плечом к косяку, наблюдая за племянником и не прислушиваясь к деловой беседе. Выглядел он вполне обычно ― всё в пределах нормы. Но вот поведение... Разве он хоть раз отказывался позубоскалить с "любимой тётушкой"? И вот вам, пожалуйста! Не племянник, а снежная королева! ― Покорми его, что ли, ― буркнул Кискэ, утонув в документах. Ушёл в дела, а это надолго. ― Пошли, горе ты моё, ― вздохнула Рун и потащила Грима на кухню. ― Кофе? Сигарету? ― Мяса. ― Само собой, но надо же тебя занять чем-то, пока я готовить всё буду. ― Угу... И уползло это "счастье" к окну, щёлкнуло зажигалкой раз, два... десять. И спокойно взяло кухонную зажигалку, сунув в карман свою. Не ругнулся сквозь зубы, не вспылил... ― Эй, ты! Ты кто такой и что сделал с моим племянником? ― возмутилась Рун, грозно подбоченившись. ― Отстань, ― поморщился недовольно и сделал глубокую затяжку. ― Чёрта тебе! Лысого! ― Она прикрыла плотно дверь и повернулась к Гриму. ― Я, конечно, понимаю, что люди меняются, но я морально не готова к эффекту, посему объявляю голодовку от твоего имени. Проще говоря, голодать будешь ты вместо меня. Брови племянника поехали вверх. Неужели стерпит? ― Без проблем... ― слегка удивлённо отозвался Грим. Ничего себе! ― Ага! Тогда я воспользуюсь случаем и составлю тебе расписание на год жизни! ― Буду весьма обязан. ― Грим, какого чёрта? Он потёр глаза ладонью и вздохнул: ― Работы много, устал. Отстань. ― Да на тебе пахать можно! Устал он! Не ври тётке! Да как у тебя язык повернулся смотреть мне в глаза? Племянник слабо улыбнулся нелепому выражению Рун и отвернулся к окну. ― У тебя любимую собаку машина переехала? ― не сдавалась она. ― Нету у меня собаки, ― отозвался он. ― Да в порядке всё, успокойся уже. Просто пытаюсь быть нормальным. ― Фасон не твой. ― Ты кормить меня будешь? ― Ага, потом тонну посуды мыть! Ещё чего! ― Помочь с посудой? Рун чуть на пол не села от такого предложения. И ей совершенно точно не нравилось происходящее. ― С отцом говорил? ― Ну. ― Что он тебе сказал? ― Ничего нового. ― Ясно, значит, дело не в нём, ― подытожила Рун и полезла в холодильник. ― Садись уже за стол, так и быть, накормлю. Воцарилась тишина. И потом в этой же тишине Рун наблюдала, как ест Грим. Вроде бы спокойный, а вот меж бровей пролегла морщинка. ― Как там твоя рыжая зазноба? ― тихо спросила она. Вилка на миг замерла в воздухе. ― Не знаю, о чём ты. Проще говоря, не лезь туда, куда не просят. Рун протянула руку и отвела голубую прядь со лба Грима. Он явно хотел привычно отмахнуться и отстраниться, но стиснул зубы и вытерпел. Как видно, вовремя вспомнил, что пытался "быть нормальным". ― Хм... Ну тогда хоть расскажи, что тебя сподвигло? ― Просто подумал и решил, что так будет лучше. ― Лучше для кого? ― Для меня! Ого, прорезалось-таки знакомое рычание! ― Думаешь, долго выдержишь? ― Столько, сколько потребуется, чтобы... Он резко умолк и вернулся к еде. Рун тонко улыбнулась. Всё-таки есть причина, объясняющая странности. Что-то он для себя нарешал, умник. И, похоже, "рыжая зазноба" имела к этому прямое отношение. Впрочем, если мальчик-японец оказался с характером, то это просто великолепно. Гриму давно пора меняться, но явно не "быть нормальным". Он уже "слишком нормальный" для человека, жизнь которого сложилась... вот так вот сложилась. ― Добавки? ― ласково спросила она. Грим коротко кивнул. Рун больше не стала ни о чём спрашивать, так что удалось поесть нормально, в тишине. Наивностью он никогда не страдал, так что понял сразу: Рун до чего-то додумалась. Ну и ладно, молчала же и не капала на мозги. Но он действительно устал: наступать на горло себе же оказалось воистину делом утомительным. Сначала это помогало, но теперь Грим уже не был уверен в правильности выбранной линии поведения. С другой стороны... С другой стороны, ничего по большому счёту не изменилось, увы. Он по-прежнему не мог разобраться в себе, и это бесило. Прежде Грим прекрасно ладил с разумом и чувствами, противоречий не возникало, чёткость и ясность во всём. Но теперь же... ...он устал спорить с самим собой.