Сделка

Одна репетиция сменялась другой и так почти весь октябрь. Если честно, мне даже нравилось играть душнилу, ничего не смыслящего в театре. Складывалось ощущение, что я играл сам себя, а не какого-то выдуманного персонажа. Это и помогало мне неплохо держаться на сцене. Я и не заметил, как сам вызубрил сценарий, не особо напрягаясь. Все же Кенни был прав. Но играть на публику я все равно не горю желанием, сколько бы меня не уговаривали другие ребята. Мой план оказался более чем выигрышным. Проводя каждый день в актовом зале, меня не тревожил никто, кроме, разве что, неудачников в лице Пипа и Баттерса. Баттерсу дали роль на сцене в самый последний момент, когда уже не оставалось вариантов, кого именно поставить. Иронично, но его роль изначально была женской, так что нам пришлось слегка переписать сценарий, чтобы все встало на свои места. Не понимаю, что именно Кенни нашел в этом парне. Быть может, излишнюю доброту? Возможно, но для меня это странно и приторно. Баттерс и Пип были единственными, кто поднимал тему Твика в кружке. Винить их я не собирался, поскольку они лишь пытались оказать мне поддержку, в которой я, увы, не нуждался. Напрягает, но уж лучше так, чем глупые расспросы об одном и том же. — Привет! — Клайд часто начал догонять меня после школы в надежде пойти домой вместе. Он не был бесячим, лишь слегка раздражительным. После того, как с ним согласилась погулять та самая Бебе-королева-школы, у парня просто крышу снесло. — Как думаешь, какие розы ей подарить: белые или красные?! — Клайд всегда расспрашивает меня о всяких любовных делах, хотя я ничего в этом не смыслю. — Почему девчонкам нравятся розы? — Отвечаю встречным вопросом. Я правда не знал, что ему от меня нужно. Для меня все цветы если не одинаковы, так просто похожи. Типа, разве не важен сам факт того, что тебе кто-то подарил букет? Какая разница, какого этот букет цвета. — Символ любви? — Я знатно озадачил его поставленным вопросом. Клайд выглядел так, будто размышлял о чем-то великом или, на крайний случай, решал логарифмы прямо в уме. Я бы помер со смеху, будь у меня нормальное настроение. — Или... да нет, бред какой-то… — Зачем Бебе цветы? Может она их вообще не любит. Ты узнавал у нее? — Заняться было нечем, скоротать время — тоже, поэтому я решил впервые поддержать с Клайдом нормальный диалог. Отец уже давно не оставляет мне машину в надежде, что это подтолкнет меня к действиям, чтобы я сам решил проблему своей хандры. Он думает, что машина является некой таблеткой от скуки для любого парня, и она лишь способна дать мне возможность похвастаться перед друзьями. Оно может и так, но теперь мне приходится ходить домой пешком каждый день после учебы. Автобусов я сторонюсь. Не хочу вновь ловить на себе странные взгляды, хоть все уже и слышали о нашей с Твиком невиновности. — Любая девушка любит цветы! — Громогласно возразил Донован, эхом отзываясь на пустой улице. — Ну, вот ты, например. Представь, что ты девушка. Разве было бы неприятно получить от такого парня, как я, букет красных роз? — Я застыл на месте, пялясь на него, как на идиота, коим он и является, судя по всему. — Будь я на месте Барбары — ты бы получил по яйцам. — Он скорчил недовольную мину в лучших традициях величайшего актера современности — Кенни Маккормика. — Мне Рэд говорила, что не любит цветы. Получается, Рэд — не девушка? На самом деле я считал Рэд самой классной девчонкой в школе. Мы неплохо сдружились на репетициях. Редко бывает, что мне хочется общаться с кем-то в таком количестве. Общие интересы во многом повлияли на нашу, можно сказать, дружбу. Рэд как раз вчера рассказывала о том, как сильно ее раздражает один парень, вечно дарящий ей цветы анонимно, хотя все прекрасно знают, кем именно он является. И вообще она с такой серьезностью рассуждала о гендерных стереотипах касательно цветов, что даже я, будучи парнем, был с ней согласен. — Вот черт! А что тогда ей дарить?! Мне же надо ей как-то признаться! — Она что, не знает? — Вновь бросаю взгляд непонимающей амебы на Донована. — Зачем ты зовешь на свидание девчонку, которая даже не догадывается, что это свидание? — Мы просто гуляем и болтаем о всяком! Я не хочу, чтобы меня отшили сразу же, как в те разы. Она должна узнать меня лучше! — Я вновь удивился, но в этот раз удивление оказалось приятным. Впервые здравая мысль из уст Клайда. Большую часть пути Донован рассказывал мне о том, чем увлекается Бебе, что ест Бебе, какой любимый фильм и любимая песня у Бебе. Удивительно, что он знает о ней все, кроме ее любимых цветов, на что я ему довольно грубо намекнул. Он задал вопрос, на который я так не любил отвечать: — А тебе кто из девчонок нравится? — Карие глаза Клайда по-щенячьи блестели в ожидании моего ответа, будто ему действительно не все равно на такую глупость. Серьезно, кому вообще интересно, что там у меня на личном фронте, кроме, разве что, семьи. Никогда не понимал людей, интересующихся чем-то настолько приватным. — А не плевать? — Грубо выплевываю я, вспоминая о том, что, вообще-то, прямо сейчас Твик лежит в больнице, а он, к слову, как раз тот, о ком и спрашивает меня Донован. Да, Твик не девушка, но все же. Может, этот вопрос просто меня задел? — Нет… — Клайд вздыхает полной грудью, округлив глаза, будто за мной стояло приведение. — Нет! Только не говори, что это Бебе! — Что? — Он, кажется, всерьез поверил в собственную теорию, но я быстро успел его успокоить. — Нафиг мне твоя Бебе не сдалась. Никто мне не нравится, понял?! — Я хотел было перевести тему разговора, но Клайд, к моему несчастью, продолжил: — Не может быть, чтобы тебе никто не нравился из девчонок! Только ты на Венди не заглядывайся. И на Хайди тоже. Неужели это Рэд?! Ты спрашивал ее про цветы?! — В этот момент я не знаю, как смог сдержать себя, чтобы не заехать Клайду в челюсть. Честно, он классный парень, но помешательство на теме девушек я просто не выношу. Мне хватает родителей с их наиглупейшими расспросами. Просто, блять, терпеть не могу подобное. — Не нравятся мне девчонки, понял?! — Мне было насрать на внезапный каминг-аут. Окей, уж лучше так, чем выслушивать его идиотский поток мыслей. — Я гей и мне плевать на девчонок! И мне насрать на твою Бебе, так что не еби мне мозг! — Плююсь ядом я, прибавив шагу. Просто хочу побыть в гребаном одиночестве. — Так ты и Твик… вы… — Клайд не успел договорить, поскольку был послан весьма грубым жестом. Он остался стоять там же, не сдвинувшись с места, в то время как я уже подходил к собственному дому. Мне было не до чего на свете. Было насрать на все: сценка, друзья, семья, учеба. Просто хотелось уснуть, а проснуться уже тогда, когда все утихнет и Твик вернется домой в Южный Парк. Эти мысли преследовали меня больше двух недель. Мне правда помогал театральный кружок, но сейчас, после разговора с Клайдом, мне вновь стало паршиво. Паршиво — мягко сказано. Мне просто отвратительно. В день, когда подтвердилась моя невиновность, мама купила вина и мы всей семьей, включая Тришу, неплохо повеселились. Дело было совсем не в алкоголе, а в том, что впервые за несколько лет мы собрались в гостиной, чтобы поиграть в монополию. Сейчас родителям вновь стало не до нас, но я не могу их винить. Ни в коем, блять, случае. Но та печаль, которая захватила мое сознание, не собиралась никуда уходить. Возможно, вновь сыграв партию в монополию, мне бы полегчало, но сейчас сил не было даже на это. Мой телефон загорается от уведомления. «Послушай, мне жаль». — Сообщение от Клайда. Я было хотел откинуть смартфон в сторону, но, к моему удивлению, Донован заранее написал огромное смс, которое решился отправить только сейчас: «Я не думал, что ты гей. Я рад, что ты смог мне открыться, хоть я до конца и не понимаю, какие вещи мне можно говорить, а какие — нет. Честно, ты первый гей, которого я знаю, и ты очень крутой чувак! Кем бы ни был тот загадочный парень — ему крупно повезло. Я не хотел надоедать тебе насчет девчонок, но мне показалось, что ты такой же неудачник, как и я в этом плане. Прости. Мне просто хотелось поддержать тебя после всей той неразберихи… ну, ты понимаешь. Я думал, что, быть может, у тебя есть кто-то на примете, а я смог бы тебе помочь с этим! Глупо, знаю». Я перечитал сообщение несколько раз. Я бы в жизни не поверил, что подобное смог написать КЛАЙД. Только мои пальцы коснулись клавиатуры, как на телефон приходит следующее сообщение, не уступающее по размеру предыдущему: «Я могу показаться бабником, но я правда не такой! Может кто-то тебе говорил, но у меня не так давно умерла мама. Это был сущий пиздец. Мой отец так запустил себя, что смотреть страшно. Мне просто не хочется прожить свою жизнь так же, как он. Я чувствую, что Бебе — та самая. Она поддерживала меня, когда все это случилось, и я ей очень благодарен за это. Кажется, именно тогда я и понял, что по уши в нее влюблен! До этого я пытался зацепиться за любую девушку, лишь бы не стать одиноким алкоголиком, как мой отец. Но все это в прошлом!!! Я… Боже, извини за это. Не знаю, что на меня нашло». Я понял две вещи. Первая — я конченая мразь, неспособная поддержать диалог лишь из-за своей эгоистичной натуры. Вторая — каждый второй ребенок в Южном Парке как-либо сломлен или раздавлен внутри. Если по внешнему виду Кенни можно было судить о том, в чем именно заключается проблема, то насчет Клайда у меня даже догадок не было. Он — самый светлый и веселый в нашей компании. Я чувствую себя тварью, и мне это не нравится. В носу неприятно защипало, когда я вновь перевел взгляд на экран телефона. Подступающие к глазам слезы — последствие всех предшествующих событий. Именно слова Клайда отдались в душе резким, словно пуля, ударом. Я накричал на него и послал нахуй, в то время как он лишь делился со мной чем-то сокровенным, ведь, к слову, так и делают все нормальные друзья. Он, даже после того, как я просто отвратительно с ним обошелся, набрался смелости написать мне и поддержать. Клайд просто, блять, взял и поддержал меня. «Мне жаль». — Быстро отвечаю я, бросая телефон на подушку. Соленая капля побежала по моей щеке, и я, словно последний неудачник, даже не удосужился ее вытереть. Я и Клайд по-настоящему сблизились. Целых несколько дней подряд он приходил ко мне в гости, познакомился с моими родителями и Тришей. Забавно, но именно они вдвоем проводили большую часть времени, заплетая друг другу косички и делая макияж. Клайд твердил, что мужской макияж — это круто, и он бы с удовольствием стал какой-нибудь моделью для экспериментов. Уж не знаю, говорил он это в контексте моего гейства, чтобы быть со мной «на одной волне», или, быть может, реально так думал. В любом случае, с накрашенными губами и глазами он больше походил на чучело, а мужской макияж мне никогда не нравился. Еще Клайд начал активно посещать мои репетиции, наблюдая за сценкой. Раньше он тоже часто бывал с театралами, но большую часть свободного времени его занимал спорт. Я бы тоже не был против погонять мячик за школой, если бы так не уставал после мюзикла. Это мне еще повезло, поскольку меня освободили от необходимости петь. Все-таки, я здесь лишь временная замена. Да и голос мой всегда был низким и гнусавым, что явно никак не подходит для пения. Кенни полностью отдавался репетиции, так что на меня, по иронии судьбы, времени ему стало не хватать, так же как и на остальных ребят. Поэтому Клайд — единственный, с кем я правда проводил много времени. Мысли о Твике не покидали мою голову ни на час. Я все еще никак не мог смириться с происходящим, как и Донован. Единственное, что нас утешало — Твик совсем скоро должен был выписаться, а там не за горами и вечеринка в честь дня всех святых дома у Токена. Я знал, что Твик скорее всего откажется от приглашения, по понятным причинам, но все еще таил в себе надежду, что он будет счастлив после выписки. Уж не знаю, как я бы повел себя на его месте, но, думаю, мне бы хотелось пойти на вечеринку лишь бы забыть обо всех своих гребаных проблемах. — Я скажу ей о своих чувствах на вечеринке. — Клайд не заводил тему касательно Бебе с момента той самой ссоры. После его сообщений я остыл, и мне даже стало интересно следить за их взаимоотношениями, но сказать прямо об этом я, разумеется, не мог. Для меня было большим удивлением то, что Донован все же решился на разговор о Барбаре. Он вообще стал вести себя более сдержано, сбросив с себя маску школьного клоуна. — Цветы будут красными. Она обожает красный. — Я был рад, что он наконец определился с мелочью, не дающей ему спокойно существовать. Красный — хороший цвет. Вся школа была в предвкушении хеллоуина. Казалось, этот праздник, считающийся детской забавой, давно не должен вызывать никаких чувств у ребят постарше, но как бы не так. Для всех нас хеллоуин — повод нажраться до потери сознания и продемонстрировать свой «остроумный» дизайн костюма. Никто давно не собирает конфеты у соседей, но костюмы — та вещь, которая никогда не надоест. Сам я без понятия что надену на праздник. Возможно, стоило подумать об этом раньше, ведь до вечеринки оставалась всего неделя. До меня эта истина дошла только сейчас. Кенни не шутил насчет костюма мумии из туалетной бумаги. Это мы поняли, когда он пришел в актовый зал, обмотав себя двумя рулонами, чтобы мы оценили его внешний вид от одного до десяти. Все поставили десятки и вопрос был закрыт. Токен и Николь выбрали себя парные костюмы персонажей из «Кошмара перед рождеством». Мне показалось это немного банальным, но у них будет дорогущий грим, вытягивающий образы. Клайд, прямо как и я, совершенно не мог придумать костюм, хотя начал размышлять над ним еще с начала сентября. У него не получалось определиться насчет того, какой именно костюм способен впечатлить Стивенс. Эта девчонка была в моих глазах типичной школьной красоткой, поэтому я тоже не мог предположить, что такие дамы предпочитают. Да и вообще, одному Богу известно, в чем она придет сама. Может, Клайд зря переживает. Вообще, думать о праздниках мне не особо хотелось. Все мысли вновь занимал Твик. Я думал, что дальше ждет нашу дружбу. Просто, а вдруг он не захочет общаться? Не знаю почему, но вот, а вдруг! Мысли скатывались в паранойю, лишь только я начинал думать о том, что мне в конце концов придется признаться ему во всем. Еще и Картман, будь он проклят, все-таки решил поднасрать мне с Твиком, разместив у себя на страничке огромный пост, в котором высказывает свое мнение насчет данной ситуации: Твик всегда был наркоманом, но как только его поймали, он решил подставить своих предков и отжать у них все права на кофейню. Это даже звучало как несусветная бредятина, но самые одаренные ребята в школе действительно в это поверили. Самое печальное то, что никто не заступился за Твика. Даже я. Тогда мне казалось, что это не заслуживает ни малейшего внимания, но сейчас, когда некоторые действительно шепчутся за спиной, пытаясь обвинить Твика во всех грехах человечества, я понял, что сильно облажался. В какой-то степени мне тоже хотелось всего того праздничного веселья, но лишь для того, чтобы отвлечься от окружающего меня безумия. Пожалуй, просто надену пиджак и галстук. Была глубокая ночь, когда мой телефон разразился неистовым криком и вибрацией. Я несколько раз игнорировал звонки Клайда, после чего он втайне от меня поставил рингтон громче. Почему я не могу просто нормально поспать в выходной день?! Клайд уже звонил мне прошлой ночью лишь для того, чтобы поговорить о какой-то там новой видеоигре, вышедшей на консоли. Он поднял меня в два часа ночи, чтобы выпросить у меня эту игру на приставку… — Алло, — я взял трубку, даже не обратив внимания на номер звонящего. У меня вообще в контактах никто, кроме родителей, не забит. Сонно протираю глаза и зеваю, желая поскорее провалиться обратно в прерванный сон. — Ты можешь прийти? Я застыл. Воздух из моей груди будто выбили кувалдой, параллельно сломав ребра и задев сердце. Это Твик. Это его голос! Я выбежал из дома, даже не стараясь быть тихим. Я, блять, вылетел из него пулей. Сломя ноги я бежал по бесконечно одинаковым улицам Южного Парка, то и дело спотыкаясь обо что-то, что я не мог разглядеть в темноте. Моя куртка была расстегнута, а глупая синяя шапка болталась на голове, как у последнего идиота. Я не мог поверить, что он вернулся. Я не мог поверить, что первый, кому он позвонил — я. Я никогда не испытывал такого облегчения. Никогда за все свои гребаные семнадцать лет! Я не чувствовал собственные ноги, когда наконец добежал до дома Твиков. До их сраного дома кофейного цвета! Я распахнул входную дверь, даже не удосужившись постучаться. В коридоре стоял Твик. Я застыл, разглядывая его, не смея произнести ни слова. Тех самых синяков под глазами, что являлись визитной карточкой Твика, словно никогда не было. Его лицо приобрело здоровый оттенок, хотя говорить об этом весьма сложно из-за теплого света, исходящего от коридорной люстры. Но самое больше изменение — глаза. Его глаза выражали лишь одну эмоцию — ярость. Мне было до лампочки. Я просто подлетел, затягивая его в свои объятия. Я не видел его почти целый месяц! — Я так скучал по тебе… — Мямлю я куда-то в его белобрысую макушку, которая, увы, не пахнет так, как раньше. Мог бы я, еще не переехав сюда, вообще предположить, что буду так нежно обнимать кого-то? Шептать слова о том, что скучал. Твик не обнял меня в ответ. Наоборот — отстранился. — Не хочешь разнести этот дом к чертям собачьим? — Сказал он, беря в руки биту, что все это время стояла рядом, облокотившись о старый деревянный комод. Я не успел высказать собственное сомнение касательно слов Твика — тот самый комод разбился вдребезги от сильнейшего удара, и я вздрогнул. Зеркало, висевшее неподалеку, тоже стало грудой осколков, только чудом не прилетевшей Твику в глаза. Люстра — разбилась о пол, в стене была проделана огромная дыра, а телевизор, верно служивший нам во время просмотра «Октябрьского неба», больше никогда не покажет цветные изображения. Кофейные фотографии, висевшие на стене в красивой рамочке, были затоптаны массивными черными ботинками. Я смотрел заворожено на хаос, созданный одним лишь хрупким парнем, а также на самого этого парня. Я не узнавал Твика. Не узнавал, но, блять, был целиком и полностью одурманен его действиями, не смея отвести взгляд. Он выглядел великолепно, выкрикивая слова ненависти и размахивая битой, будто злодей из комиксов. Твик был невероятен. Он был живым, он был рядом со мной, и он, наконец, выплескивает эмоции на доме, что сломал ему жизнь. Это место заслуживало не разгром, а сожжение. Твик застыл, завидев тот самый кухонный шкафчик, служивший выставкой коллекции его матери. Шкафчик с кружками. Я понял, что именно происходит у Твика в голове, лишь посмотрев в тусклые карие глаза. — Твик, ты уверен? — Кладу руку на его хрупкое плечо, но он быстро отталкивает меня. — Может, мы лучше продадим их, если это действительно дорогая коллекци— Я не успел закончить фразу, как одна из кружек полетела на пол и разбилась с таким противным звонким звуком, что у меня заложило уши. Испания. Вторая кружка — Финляндия, третья — Россия, четвертая — Япония, а пятую я не успел разглядеть — она полетела в стену напротив. Из безжизненных глаз Твика полились слезы, но это не мешало ему продолжить глумиться над тем, что когда-то его просили оберегать. В глазах родителей Твика кружки были дороже собственного ребенка. Мне опять стало противно на душе. Противно от того факта, что я не смог уберечь Твика от влияния его родителей. А ведь стыдно не должно быть! Я пытался помочь ему, я стал ему другом, но все равно ощущение того, что я мог бы сделать нечто большее, не отпускает. Это так глупо. — Что это? — Очередная кружка полетела на пол, но разбив ее, мы будто открыли тайник, спрятанный миссис Твик. Свернутая бумажка хранилась на дне чашки. Твик с опаской развернул записку. — Что там написано? — Это… — Он бегает глазами по строчкам, не показывая содержимое мне. — Это список? Список клиентов?— Я жестом прошу Твика передать листочек мне, и он повинуется. Тусклый свет единственной оставшейся люстры еле-еле освещал содержимое тетрадного листка, аккуратно свернутого пополам. На каждой строчке были проставлены даты и имена людей, как я понимаю, покупавших наркотики у Твиков. К моему огромному удивлению, а также к удивлению Твика, список содержал и знакомые фамилии. Если фамилия Маккормиков меня ни капли не удивила, все же, мы с Кенни сами смогли догадаться насчет того, откуда именно берут наркотики его родители, то фамилия Клайда меня ввела в неприятный ступор. Клайд упоминал об алкоголизме своего отца. Судя по рассказам, он хороший мужик, просто забил на себя и ту семью, что у него осталась. Не знаю, как сообщить Клайду эту новость. Очень неприятно. Твик заметно похолодел. Он больше не пытался ничего крушить, лишь рассматривал бумажку вместе со мной, слегка прищуривая заплаканные глаза. — Донованы… — Бормочет Твик. — Клайд в курсе насчет отца? — Без особых эмоций он продолжает вглядываться в список. — Я так и знал, что мать Картмана — наркоманка. — Все это позади. — Мне бы хотелось уверить Твика, что все проблемы закончились, но я просто не мог этого сделать. Это было бы ложью. Над проблемами нужно работать. Проблем у Твика гора и маленькая тележка, судя по его мертвому взгляду зареванных карих глаз. — Мы справимся. Справимся со всем. — Я аккуратно прижимаю его к себе и вновь, как в старые добрые времена, глажу его непослушные волосы. Они были жестче, чем раньше. В лечебнице, очевидно, другой шампунь. — Спасибо… — Мямлит Твик, смотря куда-то в пол. Очередные капли слез, стекающие по его розоватым щекам, падают на пол, тарабаня странный ритм. — Спасибо за то, что не бросил меня. — Он шмыгает носом, очевидно намереваясь расплакаться еще сильнее. — Спасибо… за то, что ты поверил в мою невиновность… Я развернул Твика лицом к себе. Казалось, вот он, настоящий Твик вернулся! Твик, который благодарит меня за самые обычные вещи. Твик, глаза которого вновь выражают странную панику, красиво переливаясь из-за слез при свете старой люстры. На секунду мне показалось, что и запах его волос тоже вернулся. Я взял его за руку. Я взял за руку, как и во все те разы, когда ему было плохо. — Ты не должен благодарить меня за это. Мы все верили тебе от начала и до конца. — Я решил не упоминать странную выходку Картмана и его подлиз, дабы не портить трогательный момент. — И мы все считаем, что ты не заслужил всего того, что с тобой произошло. Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю, и ни за что, блять, в жизни не говори мне спасибо за такую мелочь. Никогда. Твик прижался своими губами к моим, я толком не успел закончить фразу. Он отстранился от меня так же быстро, как и прильнул, пряча лицо за рукой. Я совершенно не понял, что только что произошло… — Что ты… — Я аккуратно коснулся пальцами собственных губ, будто пытался проверить правдивость случившегося. Твик… поцеловал меня? — Т-ты поцеловал меня? — ИЗВИНИ! БОЖЕ, АРГХ! — Мой мозг заклинило на несколько секунд, пока я пытался сложить мозаику из собственных чувств. Губы Твика, обветренные и покусанные, оставили на моих губах металлический привкус крови. Это было еще одним доказательством того, что я не сплю. — Я не подумал и совершил глупость! Извини меня, пожалуйста!!! Было поздно. Пара ловких движений и Твик оказался в паре сантиметрах от моего лица, лежа на полу. Нависая сверху я, может и походил на маньяка-насильника, но причинять вред не собирался. Ни в коем случае не собирался! Хотя его испуганный взгляд намекал на то, что он боится моих дальнейших действий. А я даже не знал, что собирался сделать! Сейчас, в глубине души, я точно такой же Твик, боящийся происходящего, как огня. — Я же извинился! — Твик отводит взгляд в сторону, но не пытается меня оттолкнуть. — Если ты считаешь меня противным — просто отпусти!!! Противным? Он боится совершенно не тех вещей, которых ему стоило бы бояться. Какой же дурачок… — Я полюбил тебя в тот день, когда мы впервые встретились… — Говорил я не своим голосом, пытаясь казаться серьезным, но я сам чуть не задыхался от переполняющего меня стресса и других странных чувств, мне не присущих! — Ты был таким…пугливым. А потом, когда мы собрались в кафешку, я понял, что ты — самый смешной и остроумный парень в классе. — Я боялся, что в моих глазах Твик сможет разглядеть карикатурные сердечки, как часто рисуют в мультиках. Я не соврал ему. Я действительно ощутил это странное чувство в тот день. Ощутил, но не придал значения, будучи тупоголовым придурком, не умеющим правильно понимать собственные эмоции. Может, сумев я раньше осознать для себя собственную влюбленность, мы были бы счастливы. Из глаз Твика вновь покатились слезы, оставляя мокрые дорожки на раскаленных щеках. Его губы дрожали, пытаясь вымолвить фразу, которую, хоть я и не услышал, но понял без малейших подсказок: «Я тоже тебя люблю». Инициатором следующего поцелуя был я, накрыв покусанные губы Твика своими намного более настырно, чем он сделал это со мной двумя минутами ранее. Поцелуй был нежным и совершенно невинным. Никакой вульгарщины. Были лишь теплые чувства, распирающие нас в данный момент, и которым мы не могли противостоять. Твик целовал меня отчаянно, будто вновь боялся остаться один, но лишь я схватил его руку — тревога ушла. Мы лежали в горе мусора и осколков, в один момент способных воткнуться нам куда-нибудь, куда мы меньше всего ожидаем, но как же плевать! Существуют лишь Твик и я, а остальное — декорации. В миг забылось абсолютно все: школа, друзья, проблемы, наркобизнес и кофейня. Были только мы вдвоем. Только мы и никакой боли. Обессиленные после долгих разговоров, лежа прямо там на полу, нас одолела серьезная необходимость поспать. Всё-таки сейчас уже почти утро, а мы с Твиком, можно сказать, и глаз не сомкнули. Завалились вдвоем на кровать Твика. Последний раз в его комнате находились живые люди как раз перед тем злополучным днем, поставившим на уши весь город. Я прижал Твика к себе, вновь утопая носом в его волосах. — Почему ты не признался раньше? — Неловко спрашивает Твик, уткнувшись лицом в мою толстовку. — А ты почему не сделал то же самое? — Передразниваю, по-доброму усмехаясь. — Я не мог осознать самую очевидную истину, пока не остался один. Мне очень жаль. — Только не говори, что ты будешь винить себя за такую чушь! Боже, Крейг… — Он прижимается ко мне еще сильнее. — Я не верю во все это… — В то, что твои родители оказались барыгами, или в то, что мы с тобой сладкая парочка? — Твик усмехается над грустной шуткой. Мы обговорили с ним момент, связанный с разговорами о наркобизнесе. Мы не обязаны молчать касательно всего того пиздеца, что произошел. — Вообще во все это. Черт, нужно будет прибраться днем… — Вспоминаю про разбитую мебель, технику и кружки, тяжело вздыхая. — Но мне стало легче после того, как я взял в руки биту. Может, стоит вернуться в кружок борьбы? — Спрашивает Твик, а я застываю в изумлении. Почти забыл, что он когда-то ходил на борьбу! — Будешь мутузить инопланетных зомби в нашей постановке. — Я поведал ему о происходящем в школе. Он был рад, что я нашел себе занятие на какое-то время. — Обязательно. — Твик зевает, после чего целует меня куда-то в подбородок. — Споешь колыбельную, актер музыкального театра? — Колыбельную? — Я задумался. Не знаю ни одной колыбельной. Вот вообще ни одной. Но я все равно запел: Мы можем болтать здесь на полу, Или по телефону, если тебе так удобнее… Я буду здесь, пока тебе не станет лучше. Твик застыл в изумлении. Со словами уйдет твоя боль, Мы разделим с тобой эту ношу, Становясь сильнее день за днем… — Это же не колыбельная! — Твик заглянул прямо в мои сонные глаза. — Ты знаешь эту песню?! — Я же говорил, что слушаю «Cavetown». — Усмехаюсь тому, что, кажется, Твику напрочь отшибло память. Тот самый значок, который послужил толчком для нашего знакомства. Тот самый значок, бросившийся мне в глаза на первом уроке у мистера Гаррисона. Уже тогда я понял, что Твик — особенный, раз слушает такую музыку. — Эта песня… она многое для меня значит, Крейг. И я продолжил: Тревога подкрадется к тебе, пока ты спишь… Даже убегая, ты не сможешь от нее скрыться. Этой ночью за окном очень темно, но безумно красиво. Засыпай… Затихла, казалось, вся планета Земля и тысячи других галактик — тоже. Лишь умиротворяющая тишина и мой глупый гнусавый голос, пытающийся попасть в ноты незамысловатой мелодии. Все в порядке. Просто поговори со мной…*