Как Минцзюэ персики любил

             Небольшой городок постепенно просыпался. С нижнего этажа раздавалась приглушённая ругань хозяина таверны с кем-то из посетителей. Птицы вовсю щебетали в гнезде, устроенном на дереве прямо напротив окна комнаты. Улица наполнялась разными взрослыми и детскими голосами всё больше, где-то лаяли собаки и цокали копытами лошади. Временные жильцы комнаты не спешили выходить наружу и заниматься делами. Они сидели за столом в одних нижних одеяниях, уже сытые после простого, но вкусного завтрака. Они ждали, когда щедро налитая слугой слишком горячая вода в бадье хоть немного остынет, не желая даже воспользоваться для этого подходящим заклинанием. В конце концов, лидерам тоже требовалось когда-то расслабляться и ни о чём не беспокоиться. Сегодня был последний день из пяти, когда мужчины могли позволить себе ленивое, спокойное утро без суеты. Хотя у одного из них отдыхать сегодня получалось плохо. — Минцзюэ-сюн, я понимаю, что под вечер мы разлетимся по домам, но до этого момента постарайся отвлечься, — напомнил Цзэу-цзюнь с мягким укором и провёл большим пальцем между бровей, тут же разглаживая складки, но не до конца. Глава ордена Не, лежавший головой на его бёдрах с прикрытыми глазами, согласно промычал, но явно не свернул с пути, по которому шли его мысли. Сичэнь вздохнул и запустил пятерню в волосы возлюбленного, массируя кожу головы и догадываясь о причинах хмурости. Их после победы в кампании осталось три: раздражение из-за Гуанъяо, раздражение из-за Хуайсана и беспокойство из-за проблемы с энергией ци, которое в итоге сводилось уже к беспокойству за опять же Хуайсана. Первый Нефрит не хотел спрашивать и уточнять, потому что это привело бы к обсуждению темы, после которого его возлюбленный, скорее всего, стал бы ещё мрачнее. Недопустимо. У них были почти все дни в году для того, чтобы думать о проблемах, а в дни отдыха следовало о них забыть. Особенно, в последний день. Благо что нежелательные мысли Чифэн-цзуня ещё не успели зайти так далеко, чтобы полностью охватить его и безнадёжно испортить настроение. Недолгого массажа головы и отвлечённого разговора хватило, чтобы Минцзюэ расслабился. В этот момент в комнату постучали, и Сичэнь подошёл к двери под тихое ворчание возлюбленного о потере тёплого и уютного места для лежания. То, что принёс слуга по просьбе Цзэу-цзюня, было хорошим способом закрепить результат по улучшению настроения главы ордена Не. Первый Нефрит поставил на стол две большие тарелки персиков. — Когда ты успел их заказать? — Пока ты спал, — Сичэнь сел рядом. — Я знаю, что ты их любишь. Словесного подтверждения не последовало, но Чифэн-цзунь тут же схватил персик и с аппетитом стал его поедать. Цзэу-цзюнь улыбнулся так, как улыбаются взрослые, когда ребёнок хорошо кушает. Затем Первый Нефрит чуть прищурился, ухватившись за смутную мысль, мелькнувшую в его голове. Почему бы не сделать это утро ещё лучше? Когда Минцзюэ доел второй персик, кинул косточку в пустую тарелку из-под салата и вытер руку о салфетку из рисовой бумаги, Сичэнь взял ещё один фрукт и протянул его возлюбленному. Тот явно раздумывал, стоит ли так наедаться, но всё же решился на последний персик. Когда он протянул руку, фрукт отдалился от его пальцев. Чифэн-цзунь с вопросом посмотрел на возлюбленного, который снова протянул ему персик. Всё повторилось. Губы Первого Нефрита растянулись в лёгкой, хитрой улыбке, в глазах блестели игривость и предвкушение. Цзэу-цзюнь добивался чего-то определённого. Дразнил. Два раза Минцзюэ потянулся рукой и не получал фрукт. Судя по взгляду Сичэня, и тому, на какой высоте держался персик, он, возможно, хотел... Минцзюэ ухмыльнулся, когда его осенило догадкой, и позволил втянуть себя в маленькую игру. Как будто после всех их времяпровождений в кровати его могло смутить принятие еды с рук Сичэня. Смешно. Не сводя пристального взгляда с Первого Нефрита, он приблизился, обхватил бок персика губами и медленно вонзил в него зубы, откусывая кусочек. Именно этого добивался Цзэу-цзюнь. И именно это заставило мурашки пробежать по его позвоночнику, когда он вспомнил, как эти зубы так же мучительно медленно прикусывали его загривок. Когда он вспомнил, что именно с этим взглядом из-под бровей возлюбленный вытворял ртом между его ног. Когда Чифэн-цзунь потянулся за ещё одним кусочком, Сичэнь забрал персик прямо из-под его носа и без всякой брезгливости откусил с той же стороны. Такой своеобразный косвенный поцелуй. Всё это не прерывая зрительного контакта. Затем взгляд Минцзюэ всё же опустился на губы Первого Нефрита, блестящие от сока, тут же слизанного языком. Цзэу-цзюнь откусил снова, позволил капле сока скатиться на подбородок. Кадык подпрыгнул и опустился, когда он проглотил кусочек. И тут же Сичэнь оказался прижат к полу. Чифэн-цзунь слизнул одинокую каплю с его кожи и впился в покрытые сладким соком губы с таким же аппетитом, как в персики. Он двинул бёдрами, вжавшись пахом в возлюбленного, вызвав у него довольное и нетерпеливое мычание сквозь жадный и до головокружения долгий, глубокий поцелуй. Один тонкий слой одежды был очень ненадёжной преградой. И нежеланной. Оторвавшись от распухших губ, Минцзюэ поднялся, перекинув тяжело дышащего возлюбленного через плечо. Он задержался взглядом на столе, пораздумав несколько секунд, и с предвкушающей ухмылкой взял свободной рукой пару салфеток и начатую тарелку с персиками. Дойдя до кровати, он сгрузил необходимое на тумбочку и опрокинул Сичэня на подушки, тут же забравшись следом. Лёгким движением светящихся золотом пальцев окна оказались затянуты полупрозрачными шторами, которые скрывали вид, но не поглощали солнечный свет, а лишь приглушали его, смягчали, рассеивали. Тёплый и густой, слегка жёлто-оранжевый оттенок света затопил комнату и создал интимную обстановку, а приклеенный к стене талисман отрезал все звуки, даря чувство уединения. Минцзюэ склонился над Сичэнем на одной руке, второй обхватив его щёку, и пристально посмотрел в глаза. Первый Нефрит знал этот взгляд. Немой вопрос, который они задавали друг другу каждый раз, даже если ранее происходили подразнивания и намёки. Краткий миг спокойствия в потоке страсти, возможность остановиться, если вдруг резко изменилось настроение. Сичэнь в качестве согласия притянул его ближе и прижался губами в более целомудренном, чем на полу, поцелуе. Чифэн-цзунь ответил ему и отстранился, быстро избавился от одежды и так же без промедлений избавил от неё Цзэу-цзюня, небрежно скинув вещи на пол. Строго воспитанный Сичэнь даже не сделал замечания по поводу неаккуратности — вожделение всегда заставляло его не обращать внимания на это. Возлюбленные окинули друг друга жадными взглядами, будто никогда не могли насытиться видом, довольно и с ноткой собственничества подмечая по всему телу пятна, оставшиеся от предыдущего порыва страсти, которым они намеренно не позволяли исчезнуть с кожи. Единственный не скинутый на пол элемент одежды, — белый пояс, — накрыл глаза Первого Нефрита и закрепился узлом на затылке. Собранные лентой волосы, лежавшие у него на груди, были откинуты в сторону. Сичэнь немного поёрзал под физически ощутимым взглядом от нетерпения и волнительного трепета — что же задумал его возлюбленный? Через пару мгновений раздался какой-то смачный, влажный звук, и Цзэу-цзюнь вздрогнул от неожиданности, резко втянув живот, когда на кожу начали падать прохладные капли, а в воздухе разлился сладкий аромат. — Минцзюэ! — удивлённо воскликнул Первый Нефрит. — Что такое, Сичэнь? — усмехнулся Минцзюэ, ведя дорожку из сока от живота к груди, над сосками намеренно поднимая персик выше, чтобы падение капель было более ощутимым. Реакция не заставила себя ждать, когда Цзэу-цзюнь чуть заёрзал. — Чего ты ожидал, когда начал бессовестно дразнить меня? — Я ожидал продолжения, но не такого. Мы всё здесь испачкаем и сами будем липкими. — Для этого есть ванна. И в эту комнату мы сегодня уже не вернёмся. Им в любом случае нужно будет стирать постельное бельё для новых гостей, — спокойно ответил Чифэн-цзунь, раздавив второй персик. Он позволил себе притормозить и полюбоваться чуть покрасневшим возлюбленным, от дыхания которого пара капель с груди скатилась между ключицами во впадину под шеей, а некоторые стекали с живота, огибая рельефы пресса, по бокам и впитывались в простыни. Под этим пожирающим взглядом Сичэнь чувствовал себя разложенным на блюде лакомством, изысканным и особенным. Первый Нефрит возглавлял список самых красивых заклинателей, но оценка его внешности чужими людьми ничего не значила для него. Только Минцзюэ взглядами, словами и прикосновениями смог заставить Цзэу-цзюня ощутить себя прекрасным и желанным. Чифэн-цзунь подул на торс, и влага охладила кожу Первого Нефрита, заставив покрыться мурашками. Горячий рот тут же накрыл затвердевший сосок, снова создавая контраст температур. Член Сичэня дёрнулся и продолжил наливаться возбуждением, пока Минцзюэ продолжал тщательно вылизывать и истязать его соски. Он прихватывал их губами и оттягивал, посасывал, ласкал то широкими облизываниями, то быстрыми движениями кончика языка. Закрытые глаза обостряли ощущения, делали их более яркими, интенсивными и придавали некоторым действиям непредсказуемость, заставляя Цзэу-цзюня вздрагивать и возбуждаться ещё больше, когда возлюбленный аккуратно прикусил вокруг ореола и внезапно ущипнул второй сосок свободной рукой. Сичэнь невольно ёрзал бёдрами и телом, плавясь и распаляясь под горячим языком. В какой-то момент руки, рассеянно блуждавшие по кровати, нашли применение — он зарылся пальцами в волосы Чифэн-цзуня и потянул их, прося возлюбленного прекратить «поедание» и заняться делом наконец. У Минцзюэ были другие планы, поэтому он прижал обе его руки к кровати и перешёл с груди на шею — слабое место его возлюбленного. Первый Нефрит чуть задрожал, когда кончик языка скользнул в ямку под шеей, тщательно вылизывая скопившийся сок, и провёл влажную дорожку до кадыка, который через мгновение оказался захвачен губами. Сичэнь сильнее откинул голову, подставляя уязвимое горло под тёплое дыхание и неторопливые поцелуи и укусы — то бережные, то ощутимые до покалывания и следов. Чифэн-цзунь царапнул зубами вчерашнее пятно от засоса, в тот же миг прижимаясь бёдрами к возлюбленному, и пару раз дразняще двинулся вперёд-назад. Первый Нефрит шумно выдохнул, когда их члены начали тереться друг о друга, и это было хорошо, но критически недостаточно. На этом ласки не закончились: Минцзюэ спустился к животу, скользнул языком к пупку, слизнув спрятавшуюся там каплю сока, и принялся облизывать и покусывать бугорки пресса. Его руки были вытянуты по бокам Первого Нефрита, и ладони лежали на груди, чтобы в неожиданные моменты снова оглаживать или щипать пальцами соски. Возбуждение Сичэня нарастало и уже размазывало влагу по животу возлюбленного, который иногда опускался на него телом. Напоследок Чифэн-цзунь слегка прикусил внутреннюю сторону бедра, и Первый Нефрит шире раздвинул ноги, приглашая, с нетерпением ожидая, что сейчас его коснутся скользкие от масла пальцы. Но руки возлюбленного схватили его за талию и перевернули на живот, откинули волосы со спины и подложили под него подушку. Даже спустя время Цзэу-цзюнь смущался, когда оказывался в таком положении, но всё равно шевельнул приподнятым задом, призывая к действию. — Я ещё не закончил с тобой. Смысл слов дошёл до Сичэня лишь мгновением раньше, чем прямо на его жаждущее кольцо мышц, на чувствительную кожу, натёртую ночью, полился сок. Он ахнул от удивления и спрятал лицо в подушке, хотя его окончательно покрасневшие щёки и кончики ушей всё равно были скрыты поясом. Он бы соврал, если б сказал, что его это не возбудило, особенно когда представил, какой вид сейчас открывался возлюбленному и с каким взглядом он его осматривал. Минцзюэ наблюдал, как часть капель скатилась через ложбинку и проложила себе путь в красиво изогнутой линии позвоночника. Другая часть скатилась вдоль шва поджавшейся от щекотного ощущения мошонки. Он схватился за ягодицы и развёл их большими пальцами, из-за чего отверстие на мгновение чуть расширилось и втянуло в себя немного оставшегося сока. Чифэн-цзунь невольно облизнул губы и подавил желание в тот же миг двинуть бёдрами и последовать за каплями, нырнуть в жаркую тесноту, которая призывно маячила перед глазами. Сичэнь почувствовал, как кровать по бокам от него промялась, заднюю сторону шеи окатило горячим дыханием и зубы сначала легонько коснулись кожи то здесь, то там, а затем сомкнулись выше выступающего позвонка. Цзэу-цзюнь не удержал короткого, тихого стона, больше похожего на скулёж, когда его пробрало мурашками и дрожью от шеи до поясницы, словно разрядом тока, и отдалось в паху. Член, касающийся его спины и оставляющий влажную дорожку, обещал долгожданное удовольствие, которое Чифэн-цзунь оттягивал всё дальше, переведя своё внимание от нежно истерзанной шеи к позвоночнику. Там он не стал задерживаться надолго, просто слизывая капли и поднимаясь всё выше, пока не достиг главной цели. — Знаешь... Эти персики, которые нам принесли, конечно, хорошие. Но самый большой, сочный и вкусный персик — вот он, передо мной. Слова сопровождались крепкой хваткой пальцев, которые жадно сминали и раздвигали ягодицы. Сичэнь снова уткнулся лицом в подушку, покраснев до самой шеи не только от смущения, но и от стыда за другого человека, которое вызвало в нём желание хлопнуть ладонью по лбу, пока его бессовестный возлюбленный ещё и забавлялся его реакцией. К счастью, это чувство не продлилось долго, потому что голова стала пустой, когда зубы начали искусывать каждую упругую половину, а затем язык прошёлся между ними, слизывая сок. Цзэу-цзюнь начал ёрзать и подмахивать бёдрами от лёгкого жжения после зубов и движений кончика языка, ласкавшего его самое сокровенное место то по кругу, то вверх-вниз, то в медленном темпе, то в быстром. Минцзюэ крепче ухватился за его бёдра, пресекая движения, и протолкнул язык внутрь. Мышцы легко раздвинулись и пропустили его, расслабленные ласками и ещё не до конца забывшие растяжку, оставшуюся с ночи. Первому Нефриту оставалось только хныкать, изнывая от желания, и схватиться за подушку, когда Минцзюэ выдавил ещё сока на его сжавшееся отверстие, а затем примкнул ртом и втянул, всосал в себя сладкую жидкость, смешанную с его же слюной. Член Сичэня возбуждённо дёрнулся, продолжая истекать на простыни, вдохновлённый таким пошлым, смущающим, непристойным, мокрым действом. Язык снова ворвался внутрь. Цзэу-цзюнь чувствовал изнутри умелые движения по ободу и стенкам, интимность и удовольствие таких ласк заставляли его трепетать и гореть, но Сичэню давно хотелось чувствовать внутри большее. — А-Цзюэ, — просяще выдохнул он, сведя лопатки, когда в него скользнуло самое широкое место языка. Чифэн-цзунь послушался, либо сжалившись, либо больше не в силах терпеть. Внутрь медленно и легко погрузился палец и начал двигаться то в одном направлении вместе с языком, то в разных. Цзэу-цзюнь сильней оттопырил зад и насадился сам, воспользовавшись ослабленной хваткой одной руки на бедре. По ощущениям его отверстие было настолько влажным и расслабленным, что могло бы втянуть в себя что угодно даже без масла и дополнительной растяжки, но он не просил поторопиться, потому что его возлюбленный никогда бы не пренебрёг подготовкой. Внезапно кольцо мышц опустело, Первый Нефрит в нетерпении и неудовольствии заёрзал, пока сзади раздавалось шуршание от возни. Вскоре в нём двигалось уже два скользких от масла пальца, а затем добавился третий от другой руки, и они стали осторожно тянуть в разные стороны, шире разводя вход. В это время язык спускался и поднимался по его члену, по очереди облизывая каждую половину мошонки, после чего губы аккуратно втянули одну из них. — Быстрее, иначе скоро станет поздно, — с досадой и нетерпением всё же поторопил Первый Нефрит. На мгновение он снова стал пустым, снова недолгая пауза и лёгкий запах масла, кровать промялась от смены положения его возлюбленного. Руки шире развели его ноги, крепко схватили за бёдра, и Цзэу-цзюнь поджал пальцы на ногах, издав громкий, короткий полувскрик, когда он оказался заполнен до конца одним резким движением. Оставаясь внутри, Чифэн-цзунь навис над ним, схватив за предплечья и пригвоздив их к кровати, и мучительно медленно вышел почти до конца, через мгновение снова резко войдя до упора. После этого он сразу установил быстрый темп, каждым толчком вбивая Первого Нефрита в кровать, не предоставив ему передышку для привыкания. Впрочем, Сичэню это и не требовалось: его зад был отлично обласкан, вдвойне отлично смазан, хорошо подготовлен и немного растянут ещё с ночи. Цзэу-цзюнь был распят под возлюбленным, который не щадил его, каждый раз попадая точно и сильно по комку нервов, и не позволял извиваться от безмерного и острого удовольствия. Сичэнь знал, что после продолжительной игры с персиками долго не продержится. Жар окутывал его — капля пота скатилась с поясницы и спряталась в изгибе спины, а другая стекла по внутренней стороне бедра в ямку под коленом. Подушка была истерзана его сжимающимися пальцами и уже промокла от слюны под его не успевающим закрываться ртом. Комната наполнялась звуками тяжёлого дыхания, громких и сдержанных стонов, влажного хлюпанья и шлепков разгорячённой кожи о кожу. Первый Нефрит, превращаясь в безвольную груду конечностей под восхитительно мощными и неумолимыми толчками, почувствовал приближение скорого оргазма. То же самое, видимо, сделал Чифэн-цзунь, потому что он неожиданно наклонился и прикусил ушную раковину возлюбленного. По шее и позвоночнику Цзэу-цзюня снова раскатился ток, закрытые глаза усилили ощущения, и это довело его до края, до всепоглощающего наслаждения. Поджав пальцы на ногах, Сичэнь с громким, протяжным стоном излился в простыни и подушку под его животом. Однако это был не конец. Минцзюэ отшвырнул подушку, поставил возлюбленного на четвереньки, крепко обхватил его талию и продолжил вталкиваться в тугое от оргазма кольцо мышц, одновременно насаживая на член податливое тело. Первого Нефрита потряхивало от продолжающейся стимуляции, он еле держался на руках и пробиваемых дрожью ногах, судорожно сгибающихся в коленях. Он не смог сдержать слёз и поток отчаянных, почти жалобных стонов, выбиваемых из него крайне глубокими и резкими толчками. Хватка сильных рук на талии не позволяла ему избежать слишком острых и чрезмерных ощущений, а лишь подталкивала к ним. За несколько мгновений до того, как Сичэнь был бы готов просить остановиться, возлюбленный вошёл до упора последний раз и с низким стоном наполнил его теплом. Чифэн-цзунь обхватил член всхлипнувшего Первого Нефрита, парой движений полностью выдаивая его. Самому Минцзюэ такая помощь не требовалась, потому что плотно сокращающиеся в оргазме мышцы выжимали его досуха. Минцзюэ откинулся назад, сев на пятки, и потянул за собой возлюбленного, откинув его голову себе на плечо и стараясь не сдвигаться внутри него, чтобы не причинить дискомфорт. Он снял импровизированную повязку с глаз Сичэня, убрал волосы с его вспотевшего лба и поцеловал в висок, а затем и щёку, прослеживая дорожку от слезы. Обменявшись несколькими лёгкими прикосновениями губ и нежными словами, пару минут они восстанавливали дыхание; Цзэу-цзюнь расслабленно и бескостно лежал на Чифэн-цзуне и оправлялся от чрезмерной стимуляции, наслаждаясь свежими ощущениями от грубого секса и отголосками нежного ночного секса. Когда прошло некоторое время, Минцзюэ осторожно и не без толики тоски выскользнул из тёплого, мягкого места, которое тоже будто не хотело выпускать его. Из растянутого входа стала вытекать сперма и белёсыми каплями падать на простыни, создавая ещё больший грязный беспорядок. Рассеянно потирая пальцами влажное отверстие и размазывая семя по коже, Чифэн-цзунь обернулся на подготовленную для них большую ванну. — Мы ждали, когда вода немного остынет. Теперь нам придётся подогревать её, — со смешком заметил он. Он начал перемещаться, чтобы подхватить возлюбленного на руки, но Первый Нефрит извернулся и привстал на коленях лицом к нему. Чифэн-цзунь проследил взглядом каплю, стекающую по внутренней стороне бледного бедра. — Если уж сегодня последний день нашего отдыха, и мы уже устроили такой липкий и мокрый беспорядок, я собираюсь довести дело до конца и продолжать устраивать беспорядок, пока не придёт время уходить. Ванна не убежит. Что думаешь? — поинтересовался Цзэу-цзюнь, погладив возлюбленного по щеке и проведя большим пальцем по его губам. Минцзюэ, не отводя взгляд, обхватил палец губами, облизывая и согревая его во рту, и затем прикусил. Только он каким-то образом умел выглядеть одновременно покорным и самодовольным. — Я приму это за согласие, дорогой. Кстати, в этот раз я хочу поменяться местами. Сичэнь соскользнул с кровати и потянул всегда с удовольствием отзывающегося на любые его инициативы возлюбленного за щиколотки, подтягивая его на край кровати, где пока что было чисто и сухо. Опустившись на колени между разведённых ног Минцзюэ, Первый Нефрит обхватил его губами, рукой нашаривая на кровати бутылёк с маслом.