Кофе, ванна и серебряный браслет.

Хосок заходит в комнату мужа и ставит на его стол чашку с кофе. Уже третью за сегодня. Так и до серьёзных проблем с сердцем недалеко. Хосок также принёс и бутерброды, специально завёрнутые с одной стороны в бумажный конвертик, чтоб его чудо поел хоть что-нибудь, не отрываясь от компьютера, однако фрукты, принесённые парой часов ранее, так и лежат нетронутые, так что Хосоку ничего не остаётся, как поменять одну полную тарелку на другую. У Намджуна сложности на работе – на мужчину повесили обязанности главного менеджера и теперь он не отходит от компьютера даже в туалет. Отвлекать Намджуна бессмысленно, ведь он не слышит буквально ничего, что происходит вокруг: шум уборки, которой был занят Хосок, уход и возвращение его домой, звон посуды на кухне, та даже отборный мат, которым Хосок покрыл несчастный пуфик, о который споткнулся – всё это прошло мимо ушей Намджуна. Мужчину волновало только множество задач по работе и Хосоку ничего не оставалось, кроме как подпитывать своего мужа кофе и обезболивающими – весь этот ужас свалился на бедного омегу во время течки, в его законные выходные, так что без помощи медикаментов он бы не сидел уже седьмой час за работой. В глубине души Хосок хочет, чтобы хотя бы боль заставила его мужа отвлечься, но и понимает важность его работы, так что помогает чем может. Работает Намджун в музыкальной индустрии. Некоторое время назад из-за травмы голосовых связок ему пришлось приостановить свою активную деятельность как певца и, пока не будет сделана операция по восстановлению, писать музыку, не записывая голос, и помогать другим артистам. До операции ещё далеко, так что Намджун согласился немного побыть с другой стороны баррикады и примерить роль менеджера, и так неудачно сложилось, что человек, работавший с малоизвестной женской группой, был отстранён от должности из-за какой-то ссоры с руководством, так что пока девушкам не найдут нового постоянного менеджера – им будет Намджун. Сейчас он работает из дома, но через пару дней познакомится со своими подопечными вживую. Удивительно, как его собственный менеджер ещё не слёг в психиатрическую лечебницу, если Намджун за последние несколько часов, не сходя с места, умотался сильнее, чем за время своего концерта, притом, что на нём висит совсем юная группа без большого количества выступлений, продвижения и рекламных интеграций, а у артиста уровня Намджуна различных ивентов в разы больше. Мужчина решает во что бы то ни стало выбить своему менеджеру повышение зарплаты – этот Терминатор действительно заслуживает большего. Намджун, конечно, всегда заботился о людях, что с ним работают, и старался по возможности помогать, но даже не представлял, что его менеджер буквально машина. Даже сейчас, когда, казалось бы, у него должны быть выходные, он всё равно находит для Намджуна «немые» рекламные интеграции и организовывает множество съёмок. «Нет, этому человеку определённо нужно выписать хорошую премию и отправить его в отпуск», — думает Намджун и, сделав пару глотков кофе, снова с головой погружается в работу. Время десять вечера и омега наконец-таки выключает компьютер и может растянуться на кресле. Мышцы неприятно ноют, а суставы хрустят и напоминают о том, что сидеть более четырнадцати часов безвылазно – очень плохая идея. Намджун окидывает взглядом стол и вот тут ему становится по-настоящему стыдно. Он прикидывает, сколько чашек кофе выпил за день, и это количество как-то не сходится со всего двумя кружками на столе. Рядом лежит пустая баночка от обезболивающего и видны свежие крошки. И вот как теперь в глаза Хосоку смотреть? Тот целый день о муже заботился, а сам Намджун даже не заметил. Дверь открывается и в комнату входит Хосок с ещё одной чашкой кофе и новой упаковкой лекарств. Интересно, который раз он так приходит. — О, Джун, ты уже всё? — Хосок не ожидал увидеть мужа смотрящим на него и за выключенной техникой. — На сегодня да, — чашка оказывается на столе, а Намджун ощущает, как заканчивается действие обезболивающего. — Хён, которая это уже чашка за сегодня? — Где-то седьмая. Ты как себя чувствуешь-то? — Хосок кладёт ладони на плечи мужа и легонько разминает мышцы. — Седьмая? То есть во мне сейчас шесть чашек кофе? Я ж и умереть могу, — та ладно, Ким Намджун, а от перенапряжения на работе, по-твоему, не можешь? — Ну, начиная с четвёртой, ты пил кофе без кофеина. Мне же не всё равно на твоё сердце, — сказано это было скорее с теплом и заботой, чем с упрёком, что немного успокоило. — Прости, хён. — Всё в порядке. Иди поешь, ты и так целый день пил обезбол на голодный желудок. Я приносил тебе еду, но ты её игнорировал. Так что иди позаботься о себе. — Прости, — как Намджун и предполагал, смотреть в глаза Хосоку очень стыдно. Сколько бы лет ему ни было, сколько бы лет они не жили вместе, а старший всегда будет старшим и пренебрегать его заботой очень неуважительно. — Сказал же, всё нормально. Бегом на кухню, пока я действительно не разозлился. Спорить даже мысли не возникает. Хосок приготовил много вкусного и несколько минут Намджун просто изучал содержимое всех кастрюль, сковородок и про́тивней. Хосок же в это время решил слегка прибраться на столе мужа: убрать посуду, вытереть пыль, выкинуть буклеты из ювелирных магазинов. Стоп, что? — Джун, тебе это нужно? — мужчина кладёт несколько каталогов с украшениями на стол перед Намджуном, который уже нашёл себе ужин по вкусу. — М? А, нет, я уже выбрал, что хотел, — м-да, так тупо спалиться надо уметь. — Упс… — Хосок каждый раз удивляется способности Намджуна рассказывать больше, чем его просят, и тем самым выдавать большую часть своих планов. — Чудо, договаривай, раз уж начал. — Я хотел тебе сюрприз сделать. Хотел серебряный браслет подарить. Но теперь никакого эффекта не будет. — Но почему же? Я же не знаю какой и когда, так что ты вполне можешь меня удивить и порадовать, — Хосок целует мужа в губы и облизывается. — Мм, я вижу, ты соус нашёл. Сладенько. — Хоби, не заигрывай. Я очень устал. — Та не думал даже, — подмигивает и улыбается отнюдь не радостно, — просто констатирую факт, что соус сладкий. — Похотливую улыбочку с лица убери, я тебя боюсь, — никакой романтики с этим Намджуном. — Ой, та успокойся. Я тебя в течку трогать не собираюсь. Я же знаю, как тебе хреново. — Спасибо. Прости, что я так резко. — Всё нормально. Доедай, я в спальне буду. Лекарства в твоей комнате, если что, — говорит Хосок, целует мужа в губы и уходит. Намджун заканчивает с ужином, моет за собой посуду и заваривает чай. Ему хочется какое-то время просто спокойно посидеть с мужем в обнимку, посмотреть видео или фильм, целоваться в конце концов – просто почувствовать себя в комфорте. — Хён, ты сильно занят? — Намджун заходит в спальню и видит Хосока в наушниках за ноутбуком. — Минут десять и освобожусь, а что такое? — Та я это, в общем, пообниматься хотел… — Намджун не особо тактильный, но иногда бывают дни, когда хочется просто быть рядом с кем-то, особенно – с любимым человеком, обнимать его, целовать, в общем да, сегодняшний вечер мужчина совсем не прочь провести в руках своего мужа. — Джун, почему ты выглядишь так, будто в величайшем грехе признался? Я скоро закончу, и я весь твой, — ради этой искренней улыбки Хосока определённо стоит жить. — Как раз ванна успеет набраться. — Ванна? — неожиданное предложение. — Ага. Зря мы что ли вносили тысячу правок в дизайн нашей ванной комнаты? Давай наконец-то воспользуемся всеми этими «романтическими улучшениями». — Если ты про ступеньку для ноутбука, на которой сейчас стоит куча твоих бутылочек, то там только уборка минимум на полчаса затянется. К тому же, Хоби-хён, если ты забыл, то полочку для бокалов мы сломали ещё месяц назад, когда ты посчитал, что… — Ладно-ладно, тихо, чудо, я понял. Ложись сюда, — Намджун подходит и ложится рядом с мужем. — Молодец, а теперь отдохни немного, я быстро тут закончу и организую тебе лучшие романтические обнимашки. Идёт? — в ответ Намджун кивает и ложится чуть ниже, между ног на бёдра Хосока. Мягко, удобно и мужу не мешает. Да, обычно так делают пары помоложе, но кто сказал, что мужчины за тридцать не могут совершать подобные милые подростковые действия? Хосок, как и обещал, примерно через десять минут заканчивает работу и выключает ноутбук. От вида Намджуна, спокойно лежащего у него на ляжке, что-то очень тёплое и приятное растекается внутри. Возможно, именно так и ощущается любовь, кто его знает. Хосок нежно касается волос мужа и легонько взъерошивает их. От прикосновения Намджун дёргается, но через несколько секунд, поняв, что происходит, расслабляется и позволяет Хосоку гладить его по волосам. В другой день он бы не разрешил, но раз уж их всё равно ждёт ванна, то можно и не уходить от приятных прикосновений ради сохранности чистоты волос. — Такие мягкие, — шёпотом произносит Хосок и второй рукой начинает легонько разминать шею Намджуна. — Айщ, Хоби, больно, — а вот это плохо. Хосок даже не нажал нормально. — Слезь с меня и разденься. Разомну тебя. — Не хочу, мне удобно. — Ким Намджун, я серьёзно. Если тебе сейчас больно от моих прикосновений, то завтрашний рабочий день ты не высидишь, — а Хосок знает, чем манипулировать. — Ладно, только не дави сильно. — Постараюсь. Сними рубашку, а я пойду включу воду. Ты же ещё не передумал насчёт тёплых объятий в ванне? — Нисколько, — отвечает Намджун и зевает. Главное – не заснуть раньше времени, а после массажа будет удержаться ещё сложнее. Возможно, следовало бы остановить Хосока и перенести романтический вечер на потом, всё-таки Намджун уже получил достаточно тепла и телесного контакта, когда чуть не заснул на бёдрах своего мужа, но любопытство и предвкушение берут верх, так что миссию по бодрствованию провалить не хочется. Намджун встаёт, снимает рубашку и падает обратно на кровать. С каких пор она кажется такой твёрдой? Хосок возвращается в комнату, вешает одежду мужа в шкаф и садится рядом со своим уставшим чудом. — Я отрегулировал слабый напор, так что у меня есть где-то минут тридцать, чтобы привести тебя в рабочее состояние. Ты как? — ладонь правой руки опускается на лопатку Намджуна и начинает, еле-еле касаясь, осторожно поглаживать. — Вроде жив. А может и нет. Не дави слишком сильно, — у Намджуна потихоньку начинает засыпать мозг, так что он говорит тихо и не особо задумывается о словах. — Ты уже это говорил. Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. Мне просто важно твоё самочувствие. И, да, можешь заснуть во время или после массажа. Насильно тянуть тебя в воду я не буду, — руки постепенно разогревают спину и шею, движения становятся более ощутимыми, а мышцы Намджуна начинают слегка отдавать болью. — Если тебе что-то нужно, то говори сейчас, потом я не буду отвлекаться. — Хосок всегда очень серьёзно относился к своему здоровью и к здоровью людей, которых любит. Мужчина работает хореографом и, помимо собранности, напряжения и развития физических качеств своего организма, прекрасно знает, как расслабить тело и помочь ему восстановиться. Пусть ученики и боятся его во время занятий, но знают, что Хосок всегда поможет при травме или обычной усталости и что могут попросить своего преподавателя о массаже, если есть такая необходимость. Более старшие танцоры даже понапридумывали разных сказок, будто бы духи наделили руки Хосока волшебной силой, благодаря чему его массаж способен убрать всю боль за несколько минут, и рассказывают эти истории детям, с которыми Хосок только недавно начал работать. Мужчина первое время удивлялся, почему новенькие боятся его прикосновений, но потом услышал отрывок очередной «сказочки», и всё стало понятно. «Ребят, за комплимент, конечно, спасибо, но вы хоть уточняйте, что мои руки по-доброму волшебные, а то дети боятся любого моего касания», — попросил как-то Хосок своих старших воспитанников во время тренировки. «Учитель Чон, так, может, дело не в наших сказках, а в том, что вы просто высокий и на занятиях смотрите слишком строго? — выкрикнул один из парней, но, осознав свою ошибку, принялся извиняться и кланяться. Хосок кивнул ему договаривать мысль, и парень немного робко продолжил, — Просто вы выше всех в этой студии, вы даже не всегда в дверь спокойно проходите, а десятилетние дети куда меньше. И, знаете, ладно мы с вами работаем уже много лет и понимаем в большинстве случаев ваши эмоции, а малышей ваша сосредоточенность может пугать, так что дело может быть и не в касаниях, а просто в образе». Хосок явно не ожидал такого ответа. Раньше он и не думал, что может своим видом пугать, но в тот момент всё более-менее встало на свои места. В выдумках старших на самом деле нет ничего плохого, по факту они, наоборот, заставляют доверять Хосоку, но мужчина это понял только после того, как ему сказали в лицо вполне возможную причину такой реакции на него. После этого открытия, Хосок поговорил с младшей группой и выяснил, что дети действительно его боятся, и провёл половину занятия просто отвечая на вопросы и рассказывая о себе. Мужчина так же старался и контролировать своё выражение лица, но с этим не срослось – очень уж много лет было потрачено на выработку той серьёзности и метода быстрого визуального оценивания. Малыши начали больше доверять Хосоку, а немного погодя стали обращаться за массажем в дни крипатуры или в последние дни реабилитации после травм. — Хоби. — М? — Принеси обезбол. Когда ты закончишь, он как раз подействует. — Это всё или что-то ещё? — Это всё. Хосок приносит таблетки, чашку с водой и отдаёт Намджуну. Тот выпивает лекарство и ложится снова на кровать, ожидая действий мужа. Ладони Хосока опускаются на спину и скользят к шее – именно оттуда начнётся полноценный массаж. — Хён, ты можешь сесть мне на ноги, чтобы было удобнее. — Не хочу, я привык сбоку сидеть. Я же не могу детям на ноги садиться, — Хосок может и, возможно, хочет посидеть на мягких бёдрах мужа, но важен сейчас комфорт Намджуна, так что свои желания можно оставить на потом. — А что тут такого? Ты же всё равно почти полностью свой вес на коленях держишь, — Хосок нечасто что-то рассказывает касательно работы, поэтому Намджун оживляется и хочет послушать и узнать побольше. — Чудо, всё дело не столько в весе, сколько в возрасте. Да, если моей ученице лет двадцать, то я чисто теоретически могу сесть на бёдра и ничего мне за это не будет, но, сам понимаешь, большинство моих танцоров в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет и мне намного проще всем делать массаж одинаково, сидя сбоку, и не держать в голове точный возраст каждого ребёнка. Та и мне не нужны потом проблемы. Я не особо горю желанием отхватить по лицу от какого-нибудь отца девочки-омеги, который может посчитать мои действия похожими на совращение малолетних. — А, вот оно что. Понимаю. Хён, но ты же просто разминаешь этой условной девочке-омеге тело, кто вообще посчитает это совращением? — Намджун прекрасно осознаёт, как выглядит его муж, и что высокий статный альфа один на один с ребёнком, достигшим возраста согласия, может и напугать некоторых родителей, но разве кто-то в самом деле будет думать, что довольно известный хореограф, который часто светится в различных новостных сюжетах исключительно с положительной стороны, который ладит с детьми, буквально дышит искусством и который, к слову, замужем, будет совращать своих учеников при помощи массажа? — Кто-то может, Джун. Таких ситуаций не было, но я не хочу провоцировать. Многие родители так опекают своих детей, что могут сами додумать ситуацию и прилететь с разборками. А теперь, чудо моё, помолчи, пожалуйста, — быстро же Хосок темы меняет, — позволь мне закончить массаж в тишине, — нежный поцелуй остаётся на затылке Намджуна. Мышцы омеги хорошо разогреты и уже не так болят, так что за время разговора Хосок смог спокойно размять шею и верхнюю часть спины мужа. На очереди руки и тут Намджуну становится больно. Сейчас его ничто не отвлекает и всё внимание сконцентрировано на ладонях мужа, которые давят, гладят с нажимом, разминают снова и снова особо забитый участок мышц. — Слишком много думаешь, — большая часть боли действительно надумана и на самом деле всё не так уж плохо. Неприятно – возможно, но не так больно чтобы стонать и кричать. — Расслабься. Ты целый день работал, теперь позволь мне позаботиться о своём муже, — Хосок оставляет пару поцелуев на левом плече Намджуна. Мужчина старается отвлечь себя и в скором времени руки Хосока уже не так пугают и доставляют дискомфорт, как до этого. Сейчас постепенно становится приятно. Всё-таки не с пустого места его воспитанники придумали байки про благословение духов – руки и вправду волшебные. Усталость снова даёт о себе знать и вкупе с приятной стимуляцией акупунктурных точек на ладонях постепенно убаюкивает. Намджун почти спал, когда Хосок попросил его перевернуться на спину. — Ты как, обезболивающее подействовало? — Ещё нет, — сонным голосом отвечает Намджун. Хосок нежно гладит живот мужа и, не сдержавшись, слегка щекочет. Намджун улыбается такому жесту – щекотки он не боится, но прикосновения приятные и атмосфера нежности, любви и желания помочь способствует умиротворению и вызывает улыбку, которая, к слову, сразу же оказывается поцелована. Пара минут нежности и Хосок нарушает тишину: — Джун, ты будешь спать? — Буду, но потом. Отнеси меня в ванну, — просит Намджун и открывает глаза. — Я бы с радостью, чудо моё, но ты весишь больше меня. Я не справлюсь с такой драгоценной ношей, — Хосок улыбается и снова целует мужа, но уже чуть дольше, позволяя себе захватить и слегка всосать нижнюю губу. — Пойдём. Мужчины встают и за руку уходят в ванную комнату. Обоим приятно, что со временем в их отношениях не угасла та самая романтика, какой обычно наполнены подростковые или отношения молодожёнов. Пусть они и женаты уже почти десять лет, а всё так же ходят на свидания, целуются украдкой совсем по-детски, иногда носят парную одежду и так же, как и в начале их пути, трепетно и с обожанием смотрят друг на друга. Многое изменилось: парни стали мужчинами, работа стала отнимать больше времени и сил, рутина и возраст утихомирили юношескую страсть – но та нежная романтика многолетней давности осталась без изменений. Хосок всё ещё может смутить Намджуна каким-нибудь комплиментом на ухо в людном месте, а Намджун в выходной день может совершенно спонтанно потащить Хосока на идеально спланированное свидание и заставить расчувствоваться от какой-то мелочи, которая связана с чем-то значимым в прошлом. Хосок выключает воду, а Намджун как ребёнок радуется пене и бомбочке, которая ещё не успела до конца раствориться. Во взрослой жизни времени хватает разве что на душ, и то, когда как, так что ванна с пеной и другими приятностями – настоящий праздник. — Ты залезай, а я сейчас вернусь, — говорит Хосок и выходит из комнаты. Возвращается он с двумя стаканами виски – вино как-то не прижилось в их семье. Мужчина ставит напитки на стиральную машинку, после чего обращает внимание на мужа, который не успел даже снять штаны и зайти в воду. — Чудо, тебе помочь? — и снова эта сексуальная улыбка. — Не нужно, просто мне так всё нравится, — признаётся Намджун и целует мужа в шею, приобнимая за талию. — Я рад. Подожди ещё немного, я ноутбук принесу. Менее чем через минуту Хосок возвращается со стулом и компьютером – видимо, нагромождение баночек и бутыльков на специально предназначенном для техники месте мужчина решил не разгребать и придумал такую альтернативу. Зачем проектировали – непонятно. Намджун всё же освободил себя от и так немногочисленной одежды и опустился в воду, которая была просто идеальной для него температуры. — Хён, а ты не сваришься? Вода довольно горячая. — Постараюсь не расплавиться, — отвечает Хосок и снимает свою одежду. — Сегодня важен твой комфорт, та и она остынет скоро. Не переживай, — на щеке Намджуна остаётся быстрый поцелуй, а на носу – след из пены. Да, романтика и ребячество из этих отношений уйдут только после смерти, и то не факт. Хосок садится за спиной мужа и укладывает его на себя. Намджуну не особо удобно и он переворачивается, чтобы прижаться грудью к груди Хосока и обвить руками его талию. Так мужчины лежат довольно долго, пока Намджун не начинает засыпать. Лежать в тёплой воде в объятьях любимого человека и слушать биение его сердца – бесценно и приятно. Хосок время от времени перемещал руки то на шею, то на лопатки, то на ягодицы просто чтобы напомнить о своём присутствии, ну, и порадовать себя самого мягкостью чужих расслабленных мышц. Фильм, который просто всё это время играл фоном, уже примерно на середине и Намджун отрывается от мужа чтобы помыть волосы, хотя по факту просто насладиться пальцами Хосока на своей голове. — Моему омеге хорошо? — спрашивает Хосок, услышав нечто похожее на мурлыканье. — В котика от моих рук превращаешься. — То в фильме кто-то мурчит, — немного сконфуженно отвечает Намджун. — С тобой мне всегда хорошо, хён, — мужчина поворачивает голову и быстро целует мужа в губы. Алкоголь постепенно заканчивается, бомбочка давно растворилась, пена начинает оседать, вода уже еле тёплая и мужчины решают, что достаточно на сегодня романтики и нужно идти спать – всё-таки обоим утром на работу, а время уже перевалило за полночь. Засыпает пара очень быстро, обменявшись буквально парой поцелуев перед сном. Намджун выполнил большую часть работы вчера, так что сегодня смог сам о себе позаботиться и позавтракать не одним только кофе. Обезболивающее всё ещё требуется, а пить его на голодный желудок – идея так себе, поэтому жареная курочка с лапшой, приготовленная Хосоком часом ранее, становится идеальной компанией для чашки кофе. В перерыве между заключением договоров по рекламе, Намджун решает съездить в ювелирный магазин и купить своему мужу подарок. И то, что скоро у них годовщина свадьбы – не самый главный повод для этого. Мужчине пришлось объездить несколько точек, пока не нашёл то, что искал: аккуратный браслет, сделанный из серебряных бусинок и украшенный такими же крылышками, якорями и цветами, последние, кстати, Намджуну так и не удалось идентифицировать. В каталоге такая странная комбинация объяснялась тем, что всё это – символы надежды, как, собственно, и сам материал изделия. Тут сомнений в выборе не возникло ни на секунду, ведь Хосок – сама надежда во плоти. У альфы и так много разных браслетов, так что ещё один точно не будет лишним. Хосок возвращается домой позже обычного – скоро у некоторых его подопечных выступления и нужно отработать все движения до идеала. Мужчина со стуком заходит в кабинет мужа и, удивившись, находит его спящим на столе. Да, Намджун и раньше засыпал от перенапряжения, но лишь когда работал над музыкой более двадцати часов, а сейчас прошло едва ли больше двенадцати. В любом случае, нужно как-то переложить спящее чудо на кровать, ибо потом ни один Хосок не разомнёт затёкшую от неудобного положения спину. Альфа подходит ближе и гладит мужа по волосам, от чего тот просыпается. — Хён, они же чистые, — Намджун дёргает головой, чем скидывает с неё руку Хосока. — Знаю. Иди спать, а то после ночи за столом, твоя спина тебя точно не поблагодарит. — Ла-адно, но сначала я тебе кое-что подарю, — мужчина берёт в руки мягкую коробочку, которая всё это время стояла рядом, и протягивает Хосоку. — Вот. У нас годовщина через неделю, но я не смогу продержаться, поэтому дарю сейчас… — Джун, я… — Не перебивай, — коробочка оказывается у Хосока, но тот не спешит её открывать. — Я так подумал – наши циклы почти синхронизировались и иногда совпадают, плюс у меня будет долгий отпуск из-за операции и реабилитации, так что… Чон Хосок, ты готов стать отцом для нашего ребёнка? — лента снимается с корпуса, и крышка коробочки откидывается вверх. Улыбка Хосока при виде браслета радует Намджуна, и мужчина встаёт, чтобы помочь мужу надеть украшение. — Никогда не думал, ахах, что мне второй раз сделают предложение. Причём тот же человек. — И при этом ты ещё и замужем. Действительно забавно. Так ты готов? Ты согласен? — Намджун столько не нервничал, даже когда делал предложение о браке. — Конечно, согласен, — пара сливается в страстном поцелуе, полном любви и доверия. — Так, а теперь ты идёшь спать. — Ну, хён. — Давай. Если не можешь о себе позаботиться, то как за ребёнком следить будешь? — Вот же блин, создал манипуляцию на свою голову. Я ещё не беременный. До этого ещё жить и жить, — надутые щёчки на взрослом мужчине смотрятся до смешного мило. — Доживём. Иди ложись, а я в душ и тоже приду. — Поужинай хоть. Не хочу слушать китовые песни, — да, из этих отношений гармония стёба и заботы не исчезнет никогда. — Как скажешь, Джун. Дай поцелую тебя и пойду, — отказать такой просьбе Намджун не в силах, та и не хочет. Мужчины целуются недолго и расходятся по разным комнатам. — Учитель Чон, что-то вы сегодня аж светитесь, — ученики Хосока всегда были наблюдательны, а старшие – особенно. — Что-то случилось? — А? Да так. Ничего особенного, — мужчина смутился, он не думал, что настолько очевиден. — Нет, вы правда сегодня какой-то странный, — добавляет другая девушка, — улыбаетесь всё время, не кричите, та и взгляд какой-то у вас добрый. — Ребят, я же не тиран какой, так говорите, будто я только и делаю, что кричу и осуждаю. — Нет, всё не так. Просто сегодня вы какой-то слишком… — Счастливый, — эта команда доведёт Хосока до психушки – всё-то они видят. — Серьёзно, учитель Чон, поделитесь новостью. — Ла-адно, вы же не отстанете, я прав? — танцоры закивали в ответ. — Мне предложение сделали, — говорит Хосок и с улыбкой показывает обновку на своём запястье. — Так вы же замужем, — ученики непонимающе уставились на хореографа. Обручальное кольцо на той же руке подтверждало их замешательство. — Да, а теперь, если всё получится, буду ещё и отцом. Мой муж предложил в будущем завести ребёнка. — Поздравляем! — хором начали скандировать танцоры и обнимать Хосока. — Рано поздравлять, это же будет ещё нескоро. Он не беременный, это просто предложение на будущее, — мужчине приятно, что дети его поддерживают, но работу никто не отменял. — Ребят, хватит, отвлеклись и достаточно. — Ну, учитель Чон, дайте нам порадоваться за вас. — Потом порадуетесь, когда я буду брать отгулы по уходу за мужем, а сейчас быстро на позиции, — эту фразу Хосок сказал уже строго, так что никто не смел ослушаться, и тренировка продолжилась в обычном режиме. Хореограф уже был не так ослеплён счастьем, ведь он им поделился с другими, и трезво следил за всеми движениями своих подопечных, но чувство тепла, благодарности и предвкушения внутри него бурлило и иногда проявляло себя тёплой улыбкой у Хосока на лице.