under the influence

      невзирая на достаточно прохладную температуру воды, что окутывала тела целующихся на’ви, — нутро Аонунга вмиг воспылало жаром безудержного желания: ему во мгновение захотелось обладать Нетейамом всецело, заполнить его собой, слиться с ним воедино — так, чтобы весь тот огонь страстного вожделения, бушующий внутри, оставил на лесном мальчике метку принадлежности принцу водного клана — Аонунгу, ему и только ему.       в сознаниях обоих юных òсобей тут же сверкнула вспышка взаимного притяжения, на каком-то совершенно природном уровне — так самец сливается с самкой предварительно, уведомляя о собственном желании завладеть ею, только вот в конкретном случае присутвовала одна неувязка — Нетейам не был девушкой; он создавал впечатление неробкого на’ви, смелого и отважного, образцово-показательного, идеального старшего брата, наследника без единого изъяна и тут — пожалуйста, соитие с особью мужского пола! это не вписывалось в мировоззрение безгрешного мальчика, который только и жил тем, что старался ни в коем случае не огорчить ненароком родителей, всегда пытался служить поводом для повседневной отцовской гордости и изо всех сил хотел быть достойной опорой для любимой матери.       впрочем, какое влияние имел выбор партнёра на вышеперечисленные стремления представителя клана Оматикайа? всё происходило настолько сумбурно и быстро, что Нетейам даже понять ничего толком не успел, кроме, разве лишь, осознания того факта, что его сейчас, о всесильная Эйва, подчиняет, владеет его устами не какая-нибудь девица, а принц водного клана Меткайина! ведь это же совершенная несуразица, то, о чём помыслить даже — стыд и срам; не смотря на достаточно зрелый, по меркам лесного племени, возраст — первенец Салли никогда не позволял себе глядеть на женщин с вожделением. а может — просто не получалось. зато крепкий, мужественный стан Аонунга — ещё при первой встрече навсегда врезался в память, являясь мятущемуся под гнетом собственных предпочтений Нетейаму во снах. всякий раз, когда тот лишь только прикрывал глаза — образ статного, утончённого принца Меткайина преследовал его всюду, куда бы он не шёл и где бы не прятался от себя настоящего. поэтому приходилось скрывать такого рода постыдные чувства под маской раздражения и безразличия, пускай кожа всякий раз горела от случайных касаний во время тренировок или очередной потасовки компаний.       однажды, при одной из многочисленных стычек, Нетейам «оседлал» Аонунга, в то время как ладони последнего оказались каким-то чудом на бёдрах лесного принца: в тот миг, казалось, весь мир вокруг замер, никто из них не мог сказать, длилось ли это мгновение несколько секунд или же вечность — только вот их взгляды друг на друга были чрезмерно красноречивы. ситуацию предпочли оставить без подробного разбора по умолчанию. но теперь становилось вполне ясно, сколь длительный период времени вызревал бурлящий страстью вулкан вожделения в сердце Аонунга и именно нынче он планировал поглотить Нетейама горячей лавой жаркой любви без шанса на спасение.       поскольку старший сын Джейка Салли был достаточно обессилен и лишен возможности свободно передвигаться в воде, чтобы начать драться или хотя-бы оттолкнуть отпрыска Тоновари — тот воспользовался собственными привилегиями без всякого смущения: Аонунг переместил ладонь на бедро лесного на’ви, стимулируя того закинуть согнутую в колене стройную ногу, чтобы гибкая конечность обвивала чужой торс, таким образом сплетая тела ещё теснее между собой. вода делала их невесомыми — оттого проводить подобные манипуляции не составляло труда, тем более — со столь податливым партнёром, так по-девичьи нежно, безотказно покорным.       Нетейам — его «истинный», в достоверности этого утверждения сомнений не оставалось никаких, тем более — после взаимоутверждающей вспышки, которая являлась прямым подтверждением «предназначенных» друг другу партнёров. оба на’ви прекрасно это понимали, вот только положения их были далеко не равны, что давало изворотливому и коварному Аонунгу безоговорочную возможность доминировать.       он всё ещё самозабвенно наслаждался вкусом уст Нетейама — и какого же было его искреннее удивление, когда он почувствовал пускай слабый, но ответ на собственный поцелуй, ведь у лесного на’ви оставались силы лишь на то, чтобы повиноваться, тем более, что он сам того жаждал не меньше, поскольку «истинный» признан самой Эйвой, не Нетейаму уж разбираться, правильно это или нет. здравый рассудок растворился в пучинах вод, идя на корм тулкунам — осталось лишь необузданное желание и взаимное влечение друг к другу.        дабы покрепче прижать к себе партнёра, немало возбуждённый слиянием уст Аонунг переместил вторую ладонь с груди юноши на упругую окружность ягодичной мышцы, что дало возможность зафиксировать податливое тело во властных руках, лишая шанса разорвать контакт. покорность и открытость положения, в котором находился сейчас Нетейам, знатно вскружили голову молодому представителю водного клана — он даже заметить не успел, как самозабвенно начал сминать бедро партнёра в двусмысленном похотливом жесте, буквально впиваясь в мягкую кожу пальцами, будто желая «отметить» Нетейама, заявить собственное право владеть им всегда и везде посредством синяков и отметин, которые непременно останутся, кстати, об отметинах — нехотя оторвавшись от сладостных губ лесного на’ви, Аонунг, с подобием животного рыка, сразу же припал к беззащитно-оголённой шее юного принца, «отмечая» его в вихре сладостной истомы, острыми зубами прикусывая тонкую кожу до мучительного чувства образования тягучего узла внизу живота, на что Нетейам лишь охал смущённо, хватаясь руками за плечи доминантного спутника, запрокидывая голову с намокшими косами запредельно гибко, с несвойственной мужчинам грацией выгибаясь в пояснице навстречу манящим ласкам.       размеренное течение переплетало их волосы, что прямым образом стало стимуляцией скорого союза нервных отростков тсахейлу, спрятанных в самых крупных косах — таким путём был достигнут максимальный порог единения между двумя особями, что так самозабвенно отдавались друг-другу в конкретный миг. подобное слияние чувствительных окончаний делало сам процесс сношения чем-то бóльшим, нежели телесный контакт — оба на’ви получали максимальное физическое и эмоциональное удовольствие от полового акта, насыщая друг-друга взаимной отдачей энергии и сексуального притяжения, которое у этого народа находилось на ином, запредельном уровне.       будучи не в силах более сдерживаться — Аонунг на секунду отстранил от себя желанное тело, только лишь, чтобы взглянуть в огромные золотистые блюдца чужих, затуманенных страстью очей, и сразу же — в одно мгновение — развернул Нетейама к себе спиной, припадая губами к манящему плечу партнёра, посасывая гладкую кожу на теле лесного на’ви. в это же время — он опустил одну ладонь на живот избранника, второй — лишил их обоих бремени, ставших такими лишними, набедренных повязок. в силу возраста и чувствительности из-за установленного нервного контакта — либидо у обоих особей было максимально выразительным, оттого тратить время на разогрев страсти не приходилось совершенно. приставив крупную головку полового члена к сокращающемуся призывно заднему отверстию партнёра, Аонунг вошёл одним толчком во всю длину, охотно встречая гибкий стан Нетейама, что экспрессивно выгнулся дугой, стимулируя полное погружение чужих гениталий в тугие стенки податливого тела, чему во многом поспособствовал контакт тсахейлу: голова лесного принца, будто часть гармоничного пазла, опустилась на плечо сына Тоновари, что позволило юноше установить подобие зрительного контакта со своим любовником — Нетейам, в порыве нежного ликования, поместил ладонь на щеку Аонунга, который, в свою очередь, глядел на него, будто зачарованный.        — nga nitxan lor.. , — прошептал представитель водного клана, тут же накрывая губы податливого на’ви своими, вновь сливаясь с ним в жарком танце языков; Нетейам был наполнен целиком и полностью — везде, где было можно и нельзя — был заполнен Аонунгом, его желанием, страстью, любовью.       нежные стенки так плотно облегали половой орган рифового принца, что двигаться внутри тела, ещё и под водой, было мучительно-сладкой пыткой; всякий толчок отдавался щекочущим возбуждением каждого нервного окончания в теле, что делало экстаз практически ежесекундным. Аонунг собственнически вжимал в себя Нетейама, одной рукой сминая его крепкую грудь, пальцами пощипывая при этом аккуратную бусину чужого сочащегося соска, из которого выделялась жидкость от перевозбуждения, что нередко было естественной реакцией подчиняемого на’ви в самых жарких случаях соития, а второй, той, что покоилась внизу живота партнёра, вжимаясь в кожный покров сильнее, дабы почувствовать, как собственный половой член внушителных размеров органично скользит внутри, мягко вбиваясь в чужое тело, практически пронзая «истинного» насквозь страстью неконтролируемого желания, величиной возбуждения, жаждой — присвоить навек.       орган внутри Нетейама набухал, становился крупнее, будто подстраивался под тело, которое заполнял собой, на что юный принц лесного клана стонал бессильно, с запредельным наслаждением выпуская изо рта блаженные звуки, схожие с пением райских птиц; чувствовать себя наполненным, содрогаться от каждого бурного погружения чужого полового члена внутрь — было новым, неизведанным чувством для первенца Салли, он отдал Аонунгу самое дорогое, что было у него — самого себя, и теперь так органично сливался с ним во взаимном экстазе, что возбуждение, будто лавина, накрывало лесного мальчика с головой, снося всю рассудительность на собственном пути. последовательные толчки сзади сводили с ума, а чувство проникновения чужого на’ви в собственное тело — заставляло забыть о существовании реальности; Нетейам невольно, в порыве сексуального вожделения, накрыл собственной ладонью руку принца водного клана, которую тот покоил на животе партнёра, чтобы самому, в сладостном упоении, ощутить вибрации чужого органа внутри себя. это впечатлило его неимоверно — ритм, который задал ведомый возбуждением Аонунг, поражал своей размеренностью и гипнотичностью, заставляя погрузиться в подобие трансцендентного состояния. это знаменовало приближение окончания полового акта, чему подтверждением служило явное ускорение темпа последовательных проникновений.        острые уши лесного жителя прижались к голове, глаза блаженно закатились, а ладонь, что лежала поверх руки Аонунга, сжала кисть любовника со всем трепетом переживаемого принцем Оматикайа наслаждения — представитель водного клана едва ощутимо сомкнул белоснежные зубы на кончике уха партнёра, сопровождая эту умилительную ласку самым глубоким, завершающим толчком, — сознание пронзила вспышка ослепляющего наслаждения, подкрепленная сладостным вскриком Нетейама. вода стала третьим участником столь интимного действия, но она никому об этом не расскажет.        грудь лесного на’ви вздымалась хаотично, будто после многочасовой тренировки — юноша поднял затуманенный пережитым сладостным чувством взор на своего «истинного», не отрывая согнутую в локте руку от его щеки. с уст Нетейама слетело тихое:       — я вижу тебя, Аонунг..       лёгкий бриз облёк это сакральное признание в одеяния искренней чистоты, которую знаменовал шелест кристально прозрачных прибрежных волн. на устах Нетейама заиграла смущённая, едва заметная улыбка, что была полна нежности и принятия.        — я.. я тоже тебя вижу, Нетейам. я вижу тебя.       лёгкий удовлетворенный полу-смешок слетел с губ Аонунга, когда его взгляд вновь безвозвратно утонул в солнечных глазах напротив — без всяких шансов выбраться на берег прежней жизни.       они — едины. они — навечно.