Выхожу тебя искать

- Кэтрин, а мы с тобой живы? - На этот вопрос невозможно ответить. Нет однозначных терминов. (с)

После гулкой тишины особняка беззаботный шум «Мистик Грилля» действовал на Стефана ободряюще. Он знал, что некоторое время назад, пока он сражался с возвращающимися воспоминаниями, его старший брат вот так же укрывался в какофонии звуков бара от неопределённости в их отношениях. Теперь же воспоминания Сальваторе-младшего вернулись в полной мере, и теперь уже Стефан искал убежища, в котором мог бы спрятаться от настороженных взглядов Деймона, осторожных, мягких фраз Елены и, конечно же, Кэтрин. Эта девушка поправлялась медленно, но неуклонно, так что им оставалось лишь дивиться силе, всё ещё живущей в этом обескровленном организме. И всё же, в свете того, что именно Кэтрин Пирс была одной из главных героинь его возвращающихся воспоминаний, теперь, когда ей больше не грозила опасность со стороны Деймона или ещё кого-либо, Стефан поспешил покончить с ролью её рыцаря и спасителя. Глупо было, вернув себе память с таким трудом, совершать уже однажды совершённые ошибки. А ведь ещё немного, и спасать нужно было бы его самого. Стефан с сомнением посмотрел на бокал в руке и на почти пустую бутылку виски. Алкоголь был, кажется, последним пунктом в длинном списке того, что могло примирить его с реальностью, любезно набросанном для него Кэролайн Форбс. Эта неугомонная вампирша между экзаменами, которые она не желала пропускать, и университетскими вечеринками, которые она взялась организовывать в Уитморе, нашла время, чтобы заехать в Мистик Фоллз и проведать его. Несмотря ни на что, Стефан был благодарен ей за это; девушка являла собой приятный контраст с Еленой, у которой по большей части был виноватый и смущённый вид, и его братом. Отношения его с Деймоном всё ещё были хрупкими, на грани взрыва и отчуждения: память о некоторых давних и не слишком поступках старшего брата не давала покоя Стефану, лишь укрепляя незримую стену между ними. Непонимание, недоверие, холодность и толика презрения – всё то, что годами копилось в каждом из них по отношению к другому, всё то, что они скрывали за притворными улыбками и настоящим сарказмом, теперь вырвалось на свободу, разрослось, словно ядовитый цветок, отравивший их души. То, как Деймон поступил по отношению к Кэтрин, наводило младшего Сальваторе на неприятный мысли о том, что его брат поступит подобным образом с любым, если в том будет его выгода, даже с родным человеком; то, что Деймон забыл о нём на долгие месяцы и удовольствовался его двойником, уязвляло и причиняло боль. Конечно, теперь Сальваторе-старший всячески пытался показывать свою привязанность к Стефану, но – и Стефан помнил это – подобные проявления чувств никогда не были сильной стороной Деймона. Вот и теперь порой отголоски старых обид и недомолвок давали о себе знать, и принять своеобразную любовь брата младшему Сальваторе было тяжелее, чем когда-либо. Стефан бежал и от этого тоже – от Деймона и от себя, – стараясь утопить свои сомнения в брате и в себе в виски. Но алкоголь, как и все предыдущие способы, совершенно не помогал. В списке Кэролайн оставалось ещё несколько пунктов, не внушающих, впрочем, Стефану никакого доверия и совершенно его не обнадёживающих. Одним из них были разной степени искренности любовные привязанности. Что вкладывала в это понятие Форбс, он предпочёл бы не знать – сложные взаимоотношения девушки с Тайлером и Клаусом не могли не наложить своего отпечатка на когда-то романтическую Кэролайн. По счастью, даже выступая в роли его психотерапевта, она позволяла ему интерпретировать каждый из пунктов по своему разумению. И, положа руку на сердце, выполнить этот пункт было проще всего: за несколько часов, которые Стефан коротал в баре, с десяток девушек подсело к нему, польстившись на его одиночество, грустную задумчивость и бутылку виски. Однако, стоило ему поднять на них взгляд и прямо посмотреть в их лица, как что-то неумолимо менялось в девушках, улыбки стирались с лиц, в глазах потухал зажёгшийся было интерес; ни одна из них не задержалась на стуле напротив дольше пяти минут. Но, только подняв глаза на непрошенную гостью, Стефан понял, что от этой ему так легко не избавиться. Потому что за его столиком сидела Кэтрин Пирс, а пустой стакан и початая бутылка такого же, как у него, золотистого напитка, красноречиво говорили о том, зачем она здесь. В отличие от Стефана, девушка уже была пьяна: взгляд её затуманился, движения стали слишком плавными, осторожными, словно она боялась сделать что-то не так. - Вот и ты, - заключила она, плеснув в свой стакан алкоголь. Отсалютовав ему стаканом, Кэтрин сделала внушительный глоток виски. – Составлю тебе компанию. - Спасибо, обойдусь, - сухо проговорил Стефан, поднимаясь. - Постой… - почти жалобно протянула она. – Может быть, ты в таком случае составишь мне компанию? – девушка улыбнулась, и Сальваторе в очередной раз понял, отчего столько мужчин, не раздумывая, сложили свои жизни к ногам Кэтрин. Подчиняясь этим чарам, он и сам вернулся на место. - А разве ты уже достаточно здорова, чтобы напиваться? Кэтрин хитро прищурилась. - А разве тебе есть до этого дело? Брови Стефана изумлённо поползли вверх. Он удивлялся непробиваемой броне сарказма, присущей этой девушке. Пьяная или трезвая, здоровая или умирающая, вампир или человек, Кэтрин всегда была остра на язык, и никогда за её едкими словами нельзя было разглядеть её настоящей души. Стефану это удалось всего несколько раз: дважды когда Кэтрин под его опекой металась между жизнью и смертью, слишком слабая, чтобы удержать привычную маску, и несколько раз, когда она вдруг являлась, чтобы попробовать спасти ему жизнь. Удавалось ли это другим? - Может быть, я беспокоюсь, - небрежно ответил он после недолгого молчания. Она вдруг наклонилась вперёд, ближе к нему, карие глаза впились в его лицо внимательным, ищущим взглядом. - Ты – беспокоишься?! – воскликнула она изумлённо. - В конце концов, я спас тебе жизнь. Не хотелось бы, чтобы мои усилия были напрасными. В глазах Кэтрин что-то словно бы погасло. Девушка опустила ресницы и отвернулась. Указательный палец Пирс что-то бессмысленно чертил на гладком стекле стакана. - И всё же, - уже мягче спросил он, - что за повод? - Можно подумать, у меня их нет, - хмыкнула она всё также в сторону. – Я старею и умираю, чего, я думала, со мной всё же не произойдёт. И я совершенно не подхожу на роль матери – моя дочь меня ненавидит. Похоже, именно последнее и подкосило Кэтрин. Невольно Стефан заметил их сходство: оба балансирующие на грани жизни и смерти, растерянные, вынужденные привыкать к своим новым непривлекательным судьбам, одинокие, отвергнутые самыми близкими людьми, снедаемые страхом неизвестности. Всё, на чём строилась их прежняя жизнь, разрушилось, а их мир перевернулся с ног на голову. В голову Стефану пришла совершенно неуместная мысль, что только они могут помочь друг другу, потому что только они понимают, каково другому. Но вампир поспешил отвергнуть эту опасную мысль. - Ты не знаешь её, а она – тебя. И потом, разве ты не отвергла её? Чего же ты хочешь? - Да, но я признала, что это была моя ошибка. Выпьем же за это, - Стефан тоже налил себе и выпил. – После того, как я едва не умерла дважды за такое короткое время, я решила всё же немного пересмотреть свою жизнь. И я отправилась к Наде с повинной, ведь вряд ли у меня осталось много времени. Конечно, было сложно: она уже большая девочка, ей четыреста лет. Но мне пришлось убить её парня, - Кэтрин криво улыбнулась, - так что, думаю, наши отношения испорчены навсегда. - Убить её парня? Хорошенькое начало. - Это долгая история, но для тебя она не должна иметь значения. Говорю же, роль заботливой матери не для меня, не стоит и стараться. Возможно, это просто ещё одно подтверждение того, что Кэтрин Пирс – бесчувственное, эгоистичное чудовище. Но ты это давно знаешь, ведь так? – это вышло почти грубо, и она тут же смягчилась. – Ну, а ты? Ты бессмертен, тебя не ненавидит большинство окружающих тебя людей, больше того – у тебя есть семья, и нет детей, с которыми нужно наладить отношения. Что за беду ты топишь в стакане, Стефан? - У меня есть брат, с которым я не могу наладить отношения. Несмотря на то, что я всё вспомнил, я до сих пор не могу понять, любит меня Деймон или ненавидит, боится и хочет избавиться или наоборот. И я не знаю, люблю его я или ненавижу. Возможно, это именно из-за того, что я всё вспомнил. - И? – она жестом попросила его продолжать. У Стефана возникло неприятное чувство, что Кэтрин способна читать его мысли. - И много раз на дню я снова и снова тону, закрытый в сейфе. Но ведь ты это и так знаешь, - он в упор посмотрел на неё. Конечно, она это знала. Как и все обители особняка, Кэтрин не раз слышала, как он кричит, когда теряет связь с реальностью и снова оказывается на дне карьера в металлическом гробу. Конечно, она слышала звон стекла и треск дерева, когда он хватался, за что ни попади, надеясь удержаться в реальном мире и не низвергнуться в пропасть отчаяния и боли. Похоже, ей доставило бы извращённое удовольствие, если бы он стал рассказывать ей обо всём этом. Но он не собирался откровенничать. Ни с нею, ни с кем-либо ещё. - И? Есть ведь что-то ещё. Стефан в упор посмотрел на неё поверх бокала с виски. Нет, знать о том, что ещё одной нерешённой проблемой вампира была она, Кэтрин определённо не нужно. Об этом бы стоило забыть даже ему самому, сконцентрировавшись на вещах более важных, чем отголоски угасших за долгие десятилетия чувств. Волнение, которое он испытывал рядом с нею, Сальваторе-младший приписывал сперва жалости, которую естественно испытывать ко всякому слабейшему существу, затем – её невероятной схожести с Еленой. Но также Стефан отлично видел, что одинаковые черты лица и цвет волос не делают из девушек двух копий, что Кэтрин разительно и во всём отличается от Елены. И именно Кэтрин волновала его. Но это осознание он постарался упрятать в самые глубины своего разума, чтобы ни одна живая душа, а тем более сама Пирс не догадалась об этом. Как он и сказал ей, у него были проблемы поважнее. - Не хочешь говорить – не говори, - примирительно проговорила Кэтрин. – И, кстати, - она изящно склонила голову на бок, - разве блондиночка не сказала тебе, что этот способ совсем не работает? - Вот как? А сама-то? – он кивнул на вновь наполненный бокал девушки. - А что мне остаётся? Боюсь, это всё, что мне доступно теперь, - с нескрываемым сожалением произнесла она. – И всё же я знаю, что это не работает. Стефан нахмурился. Он и сам это понимал, но он должен был что-то делать, чтобы хотя бы создать видимость борьбы – пусть даже надираться в баре. И он вовсе не желал слушать поучения той, кто, не заработав за всю свою жизнь ни уважения, ни привязанности, всё же была обязана ему своей жизнью. - Много ты понимаешь. Как-то странно взглянув на него, Кэтрин резко отодвинула от себя бокал – напиток выплеснулся на стол, распространяя хмельной аромат – и поднялась, слегка покачиваясь. - Когда мне было семнадцать, мой отец раз и навсегда вырвал из моих рук новорождённую дочь и прогнал меня прочь. Потом всю мою семью до последнего человека вырезал один известный нам обоим психопат и принялся гоняться за мной так усердно, что мне пришлось провести полтысячелетия в бегах, растеряв всех, кого я любила. Теперь я умираю, а моя дочь возненавидела меня за то, что я спасла ей жизнь. Конечно, Стефан, разве я что-то понимаю в стрессах, тоске, горе и отчаянии и в том, как со всем этим бороться?! Выплеснув на него эту наполненную горечью и ядом отповедь, девушка решительным шагом двинулась прочь. Ошеломлённый страстью, которую он не ожидал найти в этой расчётливой душе, Стефан попробовал задержать её, схватив её за руку повыше запястья. Но не тут-то было: откуда-то в Кэтрин нашлись силы, чтобы выдернуть свою руку из его хватки и, даже не взглянув на вампира, продолжить свой путь. А в его ушах ещё долго звенел стук её каблучков. - Двойной виски девушке, - произнёс над ней мужской голос, а следом на барную стойку упала купюра. Подняв голову, Кэтрин с изумлением узнала Метта Донована. Парень неловко, словно бы нехотя улыбнулся ей, и она вопросительно подняла бровь: Метт никогда не скрывал своего к ней отвращения, и Кэтрин не видела его с того момента, как он безуспешно охранял её в лесу от Сайласа. И уж конечно, она никогда не предполагала, что увидит рядом с собой в баре, и что он станет оплачивать её выпивку. - Я угадал с напитком, надеюсь? – по-своему истолковав её молчание, с сомнением произнёс он. - Никогда не поверю, что Метт Донован угощает меня виски просто так, - она так и не притронулась к стакану. – Что в нём? Яд? Снотворное? Что? - Предложение мира. Или перемирия. И просьба о помощи, - едва слышно проговорил он. - Вот как? – пусть не совершенный, но всё же острый слух Кэтрин уловил последнюю фразу. Всю её неприязнь к Доновану затмило разыгравшееся любопытство. – Что же ты не обратился к Елене или к братьям Сальваторе – они-то дадут куда более правильный и куда менее аморальный совет. Даже в полутьме бара было видно, как покраснел парень. Кэтрин не сдержалась и разразилась звенящим смехом, ещё больше смутив его. Но, по всей видимости, положение его было настолько безвыходным, что даже столь откровенное пренебрежение не спугнуло его. Это заставило Кэтрин посерьёзнеть. - Ты ведь понимаешь, что я теперь мало, чем могу тебе помочь. Слабый, беззащитный человечишка – такой же, как и ты, а, может, и слабее даже. Ты хотя бы мужчина, а я девушка, стареющая и умирающая, к тому же, - ей самой претило, что она вот так откровенничает с ним, но горькие слова лились безостановочным потоком. – Так что я могу дать тебе такого, чего не могут дать тебе твои сильные, бессмертные друзья-вампиры? - Совет. Кэтрин недоумённо посмотрела на него. Это меньшее, чего она ожидала. - Не думаю, что кто-либо из них когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным. Вот, послушай: я познакомился с одной красивой, умной, замечательной девушкой, и мы прекрасно проводили время вместе… - по скулам парня пополз яркий румянец, и Кэтрин не смогла сдержать смешок; она прикрыла его ладонью и постаралась сохранить серьёзный вид. На самом деле Донован выглядел так, как мальчишка, поверяющий матери свои сердечные дела. – Я думал, что я ей нравлюсь, а она очень нравилась мне. Это было, когда я путешествовал по Европе… и в один из вечеров, когда мы остались наедине, она вдруг начала бормотать какие-то слова… я не знал языка, но, думаю, это было что-то вроде заклинания. А потом в меня словно что-то вошло, - Метта передёрнуло при этих словах, но он продолжил: - и мне как будто стало тесно. А после начались провалы в памяти, а когда я приходил в себя, выяснялось, что я делал что-то очень странное, то, чего бы никогда не сделал. И я решил… Вот, - он вынул из кармана телефон и включил видео. По мере того, как видео длилось, весёлость Кэтрин улетучивалась. С экрана телефона на неё смотрел всё тот же Метт Донован, только в глазах его не было того добродушно-доверчивого выражения, которое почти никогда не покидало глаза настоящего Метта. В глазах парня из видео отчётливо улавливались опасные и насмешливые искорки, а говорил он вызывающе, не таясь. И говорил вещи по-настоящему страшные. - Вот я и подумал, - продолжил он, когда видео, наконец, закончилось, - ты бывала во многих местах, встречалась со многими людьми, знаешь многое… Может быть, ты знаешь, кто это, и как мне от него избавиться? - Да, я знаю и очень хорошо, - тихо ответила девушка. Слова и доказательства Метта пробудили в Кэтрин воспоминания, к которым она хотела бы никогда не возвращаться. Она закусила губу и задумалась, безуспешно пытаясь побороть горечь, страх и ненависть – неизменных спутников тех времён и тех воспоминаний. Молчание Кэтрин начало пугать Донована. Конечно, он ненавидел и презирал Пирс, как и почти все его друзья, и у неё были все причины отказать ему в помощи. Ему и самому было не по себе от того, что пришлось обращаться к ней. Но даже Бонни не смогла помочь ему, и Кэтрин оставалась его последней надеждой. Но, чем дольше она сейчас молчала, погружённая в свои думы, тем тревожнее становилось у парня на душе. Он прокашлялся, прежде чем заговорить. - Я знаю, что вёл себя с тобой… Я должен извиниться, потому что… - Пустое, - раздражённо пожала она плечами.- Я привыкла к этому. Кэтрин Пирс все ненавидят, но, когда приходит нужда, к Кэтрин Пирс обращаются за помощью, - её язвительный голос вновь заставил Метта покраснеть. – Я прекрасно знаю, что с тобой: в тебе Странник. Пассажир, - в ответ на изумлённый взгляд Донована, Кэтрин закатила глаза. – Что-то вроде паразита. Когда Странники теряют своё тело или же в том случается нужда, они вселяются в чужое тело. Так они могут узнавать чужие тайны, разрушать чужие жизни, подобраться к кому-нибудь… Этот вот, - она кивнула на телефон, - хотел подобраться к Сайласу, а затем ко мне. Через тебя и через ту девушку… Скажи, она была такой высокой, красивой, гордой и с чешским акцентом? Метт кивнул. Мрачная улыбка раздвинула губы девушки. - Ты знаешь её? - И да, и нет, - уклончиво ответила она. – Её звали Надя? - Да! Ты её знаешь! - Я её родила, но я её не знаю, - от тона, каким Кэтрин сказала это, Метт похолодел. – Надя Петрова – моя дочь. И она, похоже, совершила самую ужасную в своей жизни ошибку: связалась со Странниками. Мой отец был Странником, так что я знаю, что говорю, - она выразительно подняла брови. – Иногда я думаю, что могла бы и сама быть Странником, и, может быть, Надя… правда, едва ли это сочетается с вампиризмом. В любом случае, проверять я не стану. Она снова замолчала. Метт лихорадочно соображал. Станет ли она помогать ему, узнав, что пассажира в его тело впустила её дочь? Теперь, глядя на абсолютно непроницаемое лицо Пирс, он горько жалел о том, что разоткровенничался с нею. Это ведь Кэтрин Пирс – хитрая, скользкая, как угорь, всегда себе на уме. Есть ли ей дело до Метта Донована? Есть ли ей дело до кого-то кроме самой себя? Определённо, нет. Возможно, он только что обрёк себя на ещё более ужасную участь. - Так ты поможешь мне? - Определённо. Ты же слышал: ему нужна я. Так что, похоже, пора познакомиться с женихом моей дочки, - с этими словами она спрыгнула с высокого барного стула. Чуть помедлив, Метт двинулся за нею. – Кстати, - она приостановилась и оглянулась, - ты сказал, что как будто нравился Наде? - Мне так показалось, - смутился он. Она ухмыльнулась. - Никогда не верь Петровым в этом вопросе. Тот, кого она поселила в твоё тело, нравился ей куда больше. Непроизвольно прислушиваясь к удаляющимся шагам Кэтрин, Стефан услышал ещё один знакомый голос. - Ненавижу тебя! Как ты могла так поступить? Ему казалось почти нереальным, что Надя разыскала мать, убившую её возлюбленного, лишь затем, чтобы выказать свою к ней ненависть. Сальваторе насторожился: насколько он знал Петровых, эта встреча должна была закончиться кровопролитием. И на роль жертвы из них двоих больше подходила Кэтрин. Ну а он не мог дать ей погибнуть. Снова. Почему он чувствовал себя обязанным беречь жизнь Кэтрни даже после всего, что она сотворила с ним, с его братом, с его семьёй? Почему он чувствовал себя неразрывно связанным с этой жестокой, эгоистичной, самовлюблённой девушкой? Если бы не она, Стефан до сих пор тонул и тонул в металлическом гробу, услужливо подсказало ему подсознание. Если бы не она, он бы не помнил своего прошлого. Если бы не она, он не получил бы бессмертия, которое было одновременно и проклятием, и даром. Как ни крути, но кое за что ему всё же стоило бы поблагодарить Кэтрин Пирс. - Я и не ждала, что ты станешь благодарить меня. Я даже удивилась бы, если бы ты поняла. Но я сделала это ради тебя. Голос деланный, полный показного отчуждения. Стефан словно видел Кэтрин, говорившую эти слова: брови насмешливо вздёрнуты, губы поджаты, взгляд полон безразличия. Надя Петрова слишком плохо знала женщину, давшую ей жизнь, чтобы понять, что в этот миг Кэтрин переживала едва ли не самую большую боль в своей жизни. Но он это знал. - Благодарить?! Понять?! – голос Нади сорвался на крик. Стефан услышал, как Кэтрин просила её говорить тише, но вот сама Надя этого не услышала. – Да я жалею, что однажды напала на твой след! Лучше бы мне было никогда тебя не встречать, даже не знать, что ты существуешь! Я ненавижу тебя, Кэтрин Пирс! Гори в аду! Тут Стефан понял, что нужно вмешаться, если он не хотел снова обременять Мередит Фелл этой докучливой пациенткой. Но, когда он вышел на задний двор бара, Нади Петровой и след простыл, а её мать, растерянная и поникшая, стояла, опершись о перила низкого крыльца. - Никогда не заводи детей, Стефан. Неблагодарное это дело, - она пыталась придать своему голосу насмешливое выражение, но у неё это плохо получалось. Даже у неё. - Мне жаль… Он хотел сказать что-то ещё, но вдруг почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он услышал испуганный голос Кэтрин, но тот звучал глухо и тихо, словно сквозь толщу…воды. Он снова был заперт в сейфе на дне карьера, покинутый и забытый всеми, кого любил. У него ничего не осталось, кроме предчувствия всё никак не наступавшей смерти да воды, царапающей его горло, трахею, лёгкие изнутри. Стефан схватился за горло, затем за что-то деревянное…откуда в утонувшем сейфе дерево? Затем его пальцы коснулись чего-то тёплого, живого, дышащего, и он с радостью ухватился за это, сжимая эту опору до боли в пальцах. - Ты… задушишь… меня… - прохрипел кто-то на другом конце его вытянутой руки. Опора ускользала, и Стефан снова начал задыхаться. – Назови… назови мне имя того, кого… ты первым… убил… - чьи-то пальцы царапали его кожу в безуспешной попытке вырваться из захвата. – Вспомни! - это прозвучало, как мольба. - Джузеппе… Джузеппе Сальваторе! – образ давно погибшего отца вспыхнул в его сознании, на миг затмевая шум и привкус воды. - Второго! Имя… второго! Я… я не могу дышать… - Онория Фелл. - Третьего… Он стал называть имена, вспоминать этих людей уже без подсказок. Это стало его новой опорой, его сознание. И тогда тьма рассеялась, и Стефан снова смог задышать полной грудью, и мир обрёл цвета и очертания. И оказалось, что он держит за горло Кэтрин Пирс. Он поспешно отпустил её. - Прости. Она потёрла шею в том месте, где её терзали его пальцы. - Останутся синяки. - Прости… - Если ради благого дела… - она пожала плечами, словно ей было всё равно, что он только что едва её не убил. – Но мне нужно промочить горло, - и девушка поспешно скрылась в баре. На миг Стефану показалось, что она боится его, но он тут же выбросил это из головы, просто радуясь тому, что он может снова дышать полной грудью.