Выхожу тебя искать

- Мы тут пытаемся разобраться, что такое твоя победа – чудо или ошибка. - Привычка. (с)

Она прекрасно знала, как сильны вампиры; не раз в своей жизни ей приходилось чувствовать на себе их ужасающую силу, в которую непременно обращались их гнев, ненависть или презрение; но ни разу ещё ей не довелось ощутить силу совсем иного рода. Так что, когда Елена и Кэролайн неохотно разомкнули свои двойные объятия, Бонни не сразу осмелилась вдохнуть полной грудью. Ей казалось, что рёбра её вот-вот треснут, но, возможно, ощущение это усиливалось за счёт счастья, растущего в её груди. До последнего ведьма не желала верить в то, что им удастся вытащить её с той стороны, из этого жуткого Чистилища для ведьм, вампиров и оборотней. Ей так хотелось верить, но она боялась, что не выдержит их неудачи – ведь даже умереть от отчаяния она больше не могла. И всё же им это удалось; когда она почувствовала руку Джереми в своей руке, такую тёплую, живую, осязаемую… она думала, её сердце не выдержит этого счастливого потрясения. Но Джереми поймал её, когда колени Бонни подкосились, его объятия придали ей сил, его поцелуи иссушили её слёзы. И вот она здесь, в доме, который когда-то ненавидела, который когда-то казался ей воплощением зла. Она здесь, а вокруг неё лишь лица её друзей, озарённые радостью. Какой живительный котнтраст всё это составляло с тем, что Бонни пришлось видеть на той стороне. Она хотела забыться в этой чужой радости, забыть навсегда эти мучительные месяцы вдали от дома и друзей, но знала, что этого никогда не случится. Какая-то часть её всегда будет помнить о Чистилище и о тех несчастных, кому повезло не так, как ей, но эта новая жизнь была вторым шансом, благословенным даром, и Бонни не собиралась тратить его на сожаления. Рука Джереми снова скользнула ей на талию – он словно бы боялся надолго отпустить её, как будто она снова могла ускользнуть, исчезнуть. Бонни смущённо опустила взгляд, и её подруги захихикали. - Я всегда знала, что это возможно, - бодро проговорила Кэролайн, и искорки веселья в её взгляде на миг погасли, когда она посмотрела на Деймона. – А они не хотели мне верить, - девушка вызывающе вздёрнула подбородок. – Так что хорошо, что мы позаботились о том, чтобы в нашей комнате была ещё одна свободная кровать. - По правде сказать, я не уверена, что готова сразу вернуться в колледж. - Нет? Почему? – изумилась блондинка. – Ты столько пропустила, так что тебе нельзя терять и минуты. - Вот именно, Кэр, - заметила Гилберт, - ведь Бонни пропустила не только вечеринку в честь Хэллоуина, но и весь семестр. Если она явится сейчас, то ей придётся сдавать экзамены. Кэролайн равнодушно повела плечами. Елена вздохнула: как бы ни пыталась её подруга делать вид, что они обычные подростки, настоящие проблемы студентов оставались для них лишь забавной игрой. - Мы ведь можем сделать так, чтобы Бонни сдала все экзамены на «отлично», - лукаво улыбнулась она. Определённо, Кэролайн Форбс не желала играть в игру под названием «обычная жизнь» по всем правилам. – А иначе, - голос вампирши вдруг зазвучал почти испуганно, - мы окажемся на разных курсах. Подумай об этом, Бонни! Мы и так провели слишком много времени порознь. Кэролайн скрестила руки на груди, ожидая ответа подруги. Елена потупилась, и в гостиной повисло неловкое молчание. Ведьма кусала губы, борясь с желанием рассмеяться словам Форбс: так неестественно звучали они. Ведь ради неё они только что убили древнейшего мага и его возлюбленную; магия и кровь были неотделимы от их жизней, а Кэролайн волновалась о таких смехотворных проблемах, как проваленная сессия, пропущенные вечеринки и невозможность посещать совместные занятия! Она встретилась взглядом с Деймоном и увидела в голубых глазах вампира отражение собственного изумления. Бонни слегка кивнула мужчине в знак благодарности: всё это время он оставался в стороне от бурных проявлений радости, но она знала, что именно Деймон приложил больше всего сил к её возвращению. Возможно, он делал это вовсе и не ради неё самой, а ради тоскующей по подруге Елены, но, в конце концов, результат вышел что надо. Знала Бонни так же и о том, что ради этого Деймону пришлось пожертвовать добрыми отношениями с братом, и знала, какую душевную боль это причинило Сальваторе-старшему, хотя он и не подавал вида. Отсутствие Стефана отчётливо бросалось в глаза. И, хотя Джереми вкратце и поведал ей о том, что произошло с ним за время отсутствия Бонни, то, что он, возможно, вовсе не помнил её, было слабым утешением для Беннет. Она постаралась отвлечься, снова обратив внимание на спорящих подруг. То, как выглядели сейчас Кэролайн и Елена, заставило её недоумённо нахмуриться: обе девушки вдруг помрачнели, в зелёных глазах Кэролайн отчётливо читалось недовольство, а в карих глазах Гилберт – усталость. Что-то подсказывало Бонни, что это было вызвано вовсе не глупыми разногласиями по поводу её учёбы, а имело куда более глубокие и тёмные истоки, но вывод этот всё равно был неутешительным. Что произошло между её подругами, пока она оплакивала собственную несчастную судьбу в Чистилище? Если бы она чаще была с ними, она бы знала, что встало между её подругами. Но Бонни так редко видела обеих девушек с той стороны, не желая бередить собственные раны, что теперь ей оставалось лишь догадываться о причинах этой вдруг проявившейся неприязни. Желая лишить их хотя бы видимого предлога для ссоры, ведьма поспешно сказала: - Я уже всё решила. Я начну учёбу с начала, с нового семестра. Завтра я напишу директору Уитмора письмо с какими-нибудь объяснениями и просьбой зачислить меня на первый курс. - Да, это, пожалуй… Это будет разумным решением, - Кэролайн быстро отвела глаза. Елена хотел было что-то сказать, но, подняв взгляд, увидела спускающегося по лестнице Стефна. Он не сводил глаз с ведьмы, но в них ни на долю секунды не мелькнуло узнавание. Гилберт стиснула зубы, сдерживая досаду: ей, как и каждому в этом доме было понятно, что последние два часа он вместе с Мередит Фелл хлопотал над бесчувственной Кэтрин, и даже появление в доме Бонни не заставило его появиться в гостиной раньше. Наблюдая за ним, Елена должна была признать, что, вероятно, сильные чувства толкают его на то, чтобы вновь и вновь сохранять жизнь Кэтрин, но девушка попросту не хотела с этим смириться. Она не желала принимать того, что девушка, которую она так отчаянно ненавидела, ненавидела всеми фибрами своей души, вновь завладела Стефаном, который так же её ненавидел. Возможно, Пирс очень скоро отправится на тот свет – с такой кровопотерей не выживают, если не вмешается чудо – значит, можно немного и потерпеть. Потом Стефан вновь станет самим собой – или, во всяком случае, таким, каким она привыкла его видеть. Нужно только немного подождать. - Я рад, что ты вернулась, - произнёс Стефан, остановившись на нижней ступеньке. Некоторое время Стефан не решался подойти к ведьме. Её облик отчего-то стал для младшего Сальваторе неожиданностью, и он попытался отыскать в нём хоть что-то знакомое. Напрасно. Но всё же в той жизни, которую он потерял, они были близкими друзьями, и Бонни Беннет ждала от него приветственных слов, теплоты, радости – всё это отчётливо читалось в её взгляде. Стефан шагнул к ней, заключая девушку в объятия, и тепло, которое он вдруг почувствовал в своём сердце, лучше любых воспоминаний сказало ему о том, как близки они были с Бонни до всех этих ужасных событий. Краем глаза он увидел старшего брата, который, глядя на них, не сумел сдержать удовлетворённую усмешку. Стефан всё ещё был чрезвычайно зол на Деймона за то, как легко и безрассудно он играл чужими жизнями, но теперь он намного лучше понимал причину, ради которой его брат совершил все эти ужасные поступки. Эти тёмные бархатные глаза, смотревшие так открыто, доверчиво, счастливо, и улыбка Бонни, эта всеобщая радость, вероятно, стоили одной ненавистной всем жизни.

***

- Я ещё не видела, чтобы человек потерял столько крови и выжил. Этот голос казался ей знакомым. Нет, Кэтрин была совершенно уверена в том, что слышала его уже однажды, и, возможно, чувствовала себя так же ужасно тогда. Во всяком случае в её сознании, окутанном странным маревом, этот мягкий голос с нотками изумления навсегда был связан с болью и страхом. Девушка попыталась свернуться калачиком, закрываясь, и отползти подальше от обладателя этого голоса, просто на всякий случай, но чьи-то сильные руки удержали её от лишних движений. - Я дал ей своей крови, но не уверен, что это поможет. Этот голос тоже был ей знаком, но, в отличие от другого, он будил в ней чувства, которые она бы не хотела иметь в своём сердце. К этому голосу она тянулась всем своим существом, он сулил ей защиту и ласку. Кэтрин слепо пошарила рукой в поисках тех тёплых сильных ладоней, но пальцы её то и дело натыкались на прохладную гладкую ткань. Простыни. Или саван? Непроницаемая тьма, стоящая перед её глазами, с одинаковой вероятностью могла быть темнотой больничной палаты или спальни или же могилы и заколоченного гроба. И самое страшное, что Кэтрин Пирс не знала, где бы ей больше хотелось оказаться. - Я сделала, что могла. Теперь всё зависит только от неё. - Она сильная. - Она борется, но может проиграть. Зазвучали удаляющиеся шаги, тихонько закрылась дверь. Приглушённые расстоянием и деревянной преградой, до слуха Кэтрин донеслись другие голоса, которые она различала слишком смутно. Сознание её упорно цеплялось за последнее слово, как будто оно повисло в воздухе, вдруг обретя материальные формы. Кэтрин Пирс никогда не проигрывала, никому. Но почему же сейчас она чувствовала себя такой слабой, как котёнок, и совершенно неспособной бороться? Ей хотелось рассмеяться в лицо незнакомке, пророчащей ей провал, доказать ей, что она не права, но и на это сил у девушки тоже больше не осталось. Впрочем, и это чувство не было для неё в новинку. Возможно, что-то подобное уже происходило с ней однажды. Возможно, когда-то она уже лежала распластанная, раздавленная, мечущаяся в пучине отчаяния и необъяснимого страха перед тьмой, окутавшей её. Но тогда она нашла выход – она точно помнила это. Значит, должна найти и сейчас. Она должна вернуться к жизни, к Стефану и своей недавно обретённой дочери, к тому немногому, что ей ещё дорого в этом мире… к боли и разочарованиям, подстерегающим её на каждом шагу, к ненависти, окружающей её… Хотела ли она этого? Или проще раствориться в этой убаюкивающей тьме, отдаться ей, превратиться в песчинку, атом, пыль? Кэтрин почувствовала движение совсем рядом с собой и вдруг вздрогнула. Что несло в себе оно, угрозу или доброту? Она была слепа и глуха, беспомощна перед незнакомцем рядом с нею, и это могло стоить ей жизни. Инстинкты, всегда говорившие в ней громче других чувств, сработали тотчас же, и Пирс забыла о своих недавних сомнениях, о мимолётном желании умереть и раствориться в небытие. Сперва она должна удостовериться в том, что жизнь её всё ещё в её руках, принадлежит ей, что решать, жить ей или умереть, может одна лишь Кэтрин Пирс. Огромным усилием воли девушка заставила себя открыть глаза. На неё внимательно смотрели такие знакомые зелёные глаза, и на сердце у Кэтрин тотчас стало невероятно легко. - Очнулась, - заметил Стефан. Она мгновенно узнала этот голос, который всего несколько минут убеждал сомневающуюся незнакомку в её силе. Но теперь этот голос был совсем другим, пустым и тусклым, и говорил вампир словно бы нехотя. Кэтрин попробовала что-то сказать, но ей едва удалось разлепить пересохшие губы, чтобы сквозь них вырвалось невразумительное сдавленное шипение. Стефан сейчас же подал ей стакан воды с прикроватной тумбочке, и девушка жадно припала к сосуду с прохладной жидкостью. Вода перелилась через край, намочив простынь и ночную рубашку Кэтрин, стекала по подбородку, но в эту минуту ей было плевать на всё. Вода означала жизнь, и в эти мгновения Пирс окончательно поняла, что она всё ещё не готова распрощаться с жизнью, как бы ни мало радостей было в ней. Отставив опустевший стакан, она вытерла тыльной стороной ладони губы и вопросительно посмотрела на Стефана. - Ты потеряла много крови, - только и сказал он. На языке у Кэтрин вертелось много слов и ещё больше вопросов: от благодарностей и слов любви до упрёков и жалоб. Но сказала она только одно, то, что больше всего волновало её и заставляло сердце неистово плясать в груди: - Надеюсь, это действительно ты. Мгновения тишины казались ей вечностью. Если это Сайлас, ещё одна его подлость, она найдёт способ умереть здесь и сейчас, лишь бы только не оказаться снова в его руках. - Сайлас мёртв, теперь уже точно, так что сомнений никаких, - усмехнулся вампир. Протянув руку к шее, Кэтрин обнаружила там пластырь. Все ощущения потихоньку возвращались к ней, и теперь девушка чувствовала, как неприятно тянет кожу в том месте. Возвращались и воспоминания: Стефан, вдруг обернувшийся её самым худшим кошмаром; Деймон, внимательно наблюдающий за её медленной смертью; Елена Гилберт, её собственное отражение, и выражение ужаса в её карих глазах. Должно быть, там бы и Стефан, и, должно быть, именно он и вырвал её из лап смерти. - Надеюсь, оно того стоило, - сухо проговорила Кэтрин. - Я советую не спрашивать, стоила ли жизнь Бонни твоей у Деймона или Елены. Ответ тебе не понравится. Брови девушки поползли вверх. - А-а-а, Бонни Беннет, вот как? Деймону всё-таки удалось воплотить свои грёзы в жизнь? Надеюсь, малышка Елена довольна? - Не только она. Впрочем, о чём теперь жалеть? Бонни снова с теми, кто её любит, Сайлас больше никогда не потревожит нас, да и ты, - он смерил Пирс взглядом, - жива. - И думаю, что за это мне стоит благодарить тебя одного. Стефан покачал головой. - Не стоит благодарностей. Кэтрин только пожала плечами. Она была ещё слишком слаба, чтобы вести длинные беседы, и, кажется, все свои силы растратила на сарказм. Несмотря на то, что Стефан старался казаться безразличным, его беспокоил вид девушки: она была чрезвычайно бледна, под глазами залегли тёмные тени, губы пересохли и потрескались. Мередит Фелл разводила руками, глядя на Кэтрин, и не решалась предугадать, как пойдёт выздоровление девушки. Болезнь и долгая борьба за жизнь изнурили её, и ничего больше в ней не напоминало о той девушке, к ногам которой так легко падали мужчины. К ногам которой когда-то пал и сам Стефан. И это беспокойство, которое он ощущал, смущало самого вампира. Разве не должен был бы он быть зол на неё или хотя бы безразличен к ней после всего, что было между ними за его долгую жизнь? Но Стефан снова спас ей жизнь, хотя это можно было бы посчитать оплатой одного из множества долгов, но ведь он и сейчас здесь, у её постели, подаёт ей воду и печётся о её здоровье! - Я поздравляю тебя, - выдавил из себя вампир, чтобы хоть чем-то разбить гнетущую тишину, повисшую между ними, - ведь ты снова победила смерть. Губы Кэтрин тронула лёгкая улыбка. - Только благодаря тебе, - тихо ответила она. Её рука скользнула по простыне, и в следующую секунду пальцы её уже сжимали руку Стефана. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Он всегда старался избегать прикосновений Кэтрин, которые действовали на него, как дурман, кроме тех моментов, когда это было неизбежно. Но сейчас она застала Сальваторе врасплох. Тепло побежало от кончиков его пальцев к самому сердцу, отогревая, вызывая ненужные воспоминания. Ловушка раскрылась. Кэтрин, как заворожённая, смотрела на их переплетённые пальцы, и Стефан был готов поклясться, что она, чёрт её дери, чувствует то же самое. Огромным усилием воли он прервал эту связь, разомкнув рукопожатие, пока капкан не захлопнулся. - Я не хочу, чтобы ты считала себя чем-то обязанной мне, - не глядя на неё, ответил Стефан. – Считай, что это мой дар тебе, Кэтрин, шанс начать всё заново. Он не смотрел на неё, а потому не видел, как блеснули её глаза при этих словах. Когда вампир поднял голову, Кэтрин рассматривала свои бледные пальцы. Она ничего не ответила, а потому парень тихо вышел из комнаты и притворил за собой дверь. Прислонившись к прохладной стене в коридоре, он пытался прогнать навек отпечатавшийся в сознании образ Кэтрин, понимая, что это невозможно. Кэтрин не покинет его, как и он не покинет её, ведь, похоже, он единственный, кто пока ещё готов защищать её, слабую и беззащитную, от опасностей этого мира. И в этом его спасение и его погибель; в в том и дар его, и проклятие.