Теплая кожа

—Эй, отвернись, я стесняюсь, — сказал Ксавье и я тихо засмеялся. —Значит, когда я переодеваюсь, тебе смотреть можно, а мне на тебя — нет? — уточнил я, честно отворачиваясь. И не очень честно наблюдая за неверморцем в отражающей поверхности лакированного шкафа. —Я художник и смотрю исключительно с целью лучше изучить анатомию, — парировал он, замечая все же мой взгляд. —Обманщик, — улыбается Ксавье, но продолжает переодеваться. —Сам-то каков? Анатомию он изучает, ага. Может, тебе еще и потрогать надо, чтоб наверняка? — смеюсь я в ответ, прекрасно понимая, что мой флирт, мягко говоря, не оригинален. Но художник улыбается и активно кивает, распуская волосы. Мы вообще часто улыбаемся. Мне хочется смеяться рядом с ним, хотя я уже успел получить в городе славу самого хмурого человека в мире. Да и Ксавье, уголки губ которого обычно были слегка приопущены, вряд ли был первым весельчаком в своей академии. Но вместе нам определенно было хорошо. После душа его волосы влажные, а моя футболка все же несколько великовата. Футболка, откровенно говоря, дурацкая, с огромной эмблемой Бэтмена, но он вцепился в нее со словами, что чувствует духовное родство с летучими мышами. Смешной, милый, родной. Любимый. Сегодня мы впервые спим вместе. Впервые делим постель. От этой мысли жарко и волнительно, я не замечаю даже, что кусаю губы, но шутки Ксавье, его осторожная поддержка в каждом жесте помогает. Я волнуюсь, действительно беспокоюсь. У Ксавье, моего милого, теплого, совершенно точно сексуального художника, есть все шансы познакомиться с хайдом. Я чувствовал зверя внутри себя, ощущал, как он неспокойно ворочается всякий раз, когда Торп делает что-то такое, от чего меня накрывает волна возбуждения. Он целует меня крепко и долго — я чувствую, как начинают чесаться и ныть зубы. Он кладет руку мне на бедро — я изо всех сил держу себя в руках, чтобы не обратиться и не завалить его на ближайшей поверхности. Это изнуряло. Зверь стремился овладеть им, сделать своим, поставить метку, заявить всем, что это — его. А мне оставалось только покрепче сжимать в руках поводок, чувствуя строгий ошейник на своей собственной шее. Что странно, это желание обладать появилось совсем недавно: до определенного момента я абсолютно спокойно принимал ласковые прикосновения художника, зверь во мне охотно отзывался на незнакомую ранее ласку и я буквально таял в объятиях Ксавье. Да и с удовольствием зажимал его при удобном случае в темном углу, чтобы шепотом и легкими прикосновениями довести до того состояния, когда он начинал пахнуть особенно сладко — возбуждением и желанием. Собственно, я бы зашел и дальше, давно, но в один из таких моментов я случайно укусил его сильнее, чем нужно, не смотря на то, что Ксавье явно был против. У него остался синяк, а у меня — ужасное воспоминание: тонкий, доверявший мне художник, болезненно морщится пряча глаза. В тот момент я и осознал, что зверю во мне нужно больше, чем просто ласка, а мне-человеку неприятно причинять Торпу хоть какую-то боль. Да, Ксавье неверморец и привык ко всякой паранормальной дряни. Но примет ли он во мне это уродство? Я прекрасно осознавал, что в своей иной форме не являюсь секс символом, если только у Торпа не стоит на инопланетян (не стоит, я уточнял). —Эй, все хорошо? Ксавье кладет теплую ладонь мне на плечо, от его волос пахнет яблоками. Вроде бы привычный запах — мой собственный шампунь, но на нем этот аромат совершенно другой. Смешался с запахом красок, растворителя и чем-то еще — очевидно, с его личным ароматом. Я снова почувствовал, как внутри растет желание сжать, укусить, услышать стоны, крики, увидеть… Стоп. Нет. Нельзя. Торп улыбается, а в глазах у него тревога. —Считаешь меня паникером? — криво улыбнулся я, накрывая его ладонь своей. —Считаю, что нам пора спать. У тебя уже глаза красные, жаворонок. —Почему ты вечно оказываешься прав? — спросил я, втайне холодея. Глаза красные, ага. Слава богу, кожа еще синевой не отливает. За что, просто…за что мне это? —Раз-раз, свет погас! — отзывается художник, действительно выключая свет с помощью какой-то своей магии. Во всяком случае, к выключателю он не прикасался. Мы легли. Я, может, и хотел бы уснуть, но дыхание лежащего рядом Ксавье, исходящее от его тела тепло, запах, сердцебиение — все отгоняло сон прочь. Я лежал на боку и любовался его красивым, спокойным лицом, стойко игнорируя сжигавший меня изнутри огонь и бешеные рывки хайда. Внезапно он открыл глаза. —Скажу по большому секрету: если ты будешь на меня пялиться, то не сможешь уснуть. Я тебе это гарантирую. Тон он выбрал шутливый, но взгляд серьезный — это даже в темноте заметно. Я сглотнул. И продолжил смотреть, выражая таким образом согласие. Может, если я постараюсь делать как можно меньше движений, у меня получится подольше сдерживаться? —Ты серьезно? — Ксавье приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо, —Скажи! — потребовал он. Я снова сглотнул. В горле было сухо. —Я хочу тебя, — хрипло признался я, надеясь, что его не испугают рычащие нотки в моем голосе. —Ни слова больше, — с легкой улыбкой сказал художник, толкая меня в грудь, чтобы опрокинуть меня на спину. Через секунду он уже сидел сверху и я замер, любуясь. Даже скудное освещение от фонарей за окном позволяло разглядеть, как блестят его глаза. —Расслабься, — прошептал Ксавье, медленно наклоняясь ко мне и также медленно, глубоко целуя, неторопливо лаская мой язык. Мы много раз целовались. Страстно, нежно, невесомо — по-всякому. Но так — так он еще не целовал меня никогда. Поцелуй продолжался. Изучающий, властный, неспешный. Одна ладонь художника скользнула под мою футболку и с нажимом провела по животу, из-за чего я почти жалобно застонал в поцелуй: как и всегда ласка Торпа мгновенно расслабляла, заставляла терять самоконтроль и прямо сейчас я чувствовал, как с нарастающим возбуждением, все отчаяннее рвется наружу моя сущность. Ксавье отозвался на стон мягким укусом в нижнюю губу, разорвал поцелуй и потерся щекой о мою щеку, вместе с этим опуская ладонь на мой член, явно проступавший сквозь ткань белья, уже начавшую мокнуть от смазки. Я со всхлипом прогнулся в спине, неосознанно запрокидывая голову. Волна новых, определенно приятных ощущений внезапно загнала монстра глубже и я, ощутив это, приоткрыл губы, собираясь попросить любимого не останавливаться, но не успел. Влажные, припухшие от долгого поцелуя губы неверморца скользили по моей груди, животу, все ниже и ниже. Запустить пальцы в его волосы казалось так правильно и естественно. Совсем расслабившись, я тихо заскулил и нетерпеливо толкнулся бедрами вперед, уже мало контролируя свои действия: наконец-то у меня появилась возможность расслабиться и хотя-бы на время не контролировать хайда — зверь, обомлевший от количества сладких, непривычных ощущений, запахов и звуков, совсем притих, явно наслаждаясь происходящим. —Ксавье…—простонал я, не зная, о чем прошу. Мне просто хотелось произносить его имя, растягивать, выкрикивать, —Ксавье, боже, да, Ксавье, прошу тебя, —бессвязно бормотал я, пока парень неторопливо выцеловывал дорожку на моей коже над краем белья, пока он через ткань обхватывал уже давно налившийся кровью член, дразня и с видимым удовольствием проскальзывая пальцами под тугую резинку. Вскинув бедра, я кинул на него умоляющий взгляд, чувствуя, что мое тело сотрясает мелкая дрожь. Художник, вняв моей немой просьбе, спустил боксеры ниже, наконец-то высвобождая изнывающий член и не давая мне времени опомниться, одним плавным движением почти полностью взял его в рот. Вскрикнув от удивления и накрывшей волны удовольствия, я вцепился сначала в простыни, но, плюнув на это, переместил ладони на плечи Торпа, впиваясь ногтями уже в них. Возмущенно-сладкий стон Ксавье вибрацией прошел по моему члену, я прикрыл глаза. Неверморец сосал как бог и это одновременно восхищало и заставляло ревновать. Мне-то казалось, что он не слишком опытен. Словно почувствовав мое напряжение, художник с пошлым звуком выпустил мой член изо рта, и, словно мало мне было прохладного воздуха комнаты, легонько подул на разгоряченную кожу. По моему телу прошли мурашки. —Я проходил определенного рода обучение, — мягко сказал Ксавье, кладя ладонь на ствол и начиная двигать уже ей, не давая мне прийти в себя, —И, полагаю, сюрприз удался, —улыбнулся он, не прекращая двигать рукой, но в добавок к этому накрывая губами головку, заставляя меня содрогнуться всем телом: это было похоже на то, как бы ощущался на моем члене сам художник, как если бы я сейчас входил в него, медленно и глубоко. Я сам не заметил, как начал в такт его движениям двигать бедрами, буквально трахая рот неверморца, стоны которого стали еще более развратными и громкими. Раскрыв глаза и чуть замедлившись, я заметил, что Ксавье не только наслаждается тем, как я насилую его рот, но и активно ласкает себя. Совершенно очевидно, что он хотел чтобы его трахнули грубо, бесцеремонно, как… Я тихо зарычал, чувствуя скорое приближение пика и резко потянул парня за волосы, заставляя немного отстраниться. Совершенно сладкий стон и прикрывшиеся от удовольствия глаза, подтвердили мою догадку: художник буквально жаждал грубости. Буквально пары движений его руки хватило, чтобы я кончил, чувствуя смутное удовлетворение от того, что белесые капли попали на лицо Торпа, приоткрывшего рот в попытке отдышаться. Ксавье умоляюще посмотрел на меня, раздвигая свои длинные, стройные ноги, открывая вид не только на стоявший колом член, но и… Сорвавшись, я грубо опрокинул его на кровать и навис сверху, одной рукой сжимая горло и пристально вглядываясь в широко раскрывшиеся глаза парня. В его зрачках отражался монстр с уродливо вытаращенными красными глазами и синей кожей. Похер. Уже не убежит. Но он, кажется, и не пытается. И возбуждение его не только не спало, напротив, пульс участился, а зрачки расширились. —Блять, ДА! — хрипло шепчет Ксавье, запрокидывая назад голову и раскрывая губы, рвано и поверхностно дыша не только от явной нехватки кислорода, но и возбуждения. Я растерянно моргнул и замер, не зная, как реагировать. Все-таки неверморцы ебанутые.