Когда зацветет весна

      Быстрее.       Быстрее вперед! Из последних сил.       Сбежать. Спастись.       Погоня. Сзади слышится собачий лай. Он все громче. Силы на исходе. А охотники уже выпустили свежих собак. Они встали на след и уже нагоняют.       Мимо мелькают стволы деревьев, сливаясь в сплошную серую стену. Взгляд только в последние секунды выхватывает из общей массы препятствия: низкие ветки, сухие коряги. Под лапами хрустит снег. Он выпал недавно, рыхлые сугробы. Снежинки брызжут искрами из-под шагов.       Но эта красота мешает. Прыгаешь и проваливаешься по холку, вспархивающие снежинки застилают обзор, забиваются в нос, мешая дышать. И самое страшное… …Щелк!       Заднюю лапу резко пронзает боль. По инерции тело летит вперед, но тут же его дергает назад. Боль в бедре. Возможно вывих. Страшно оглядываться. Уже догадываешься, что увидишь.       Капкан. Он был спрятан под снегом. И я попался.       Что делать? Выбора нет. Вернее есть, но ни один из вариантов меня не устраивает. Либо перегрызть себе лапу и пробовать убежать снова, либо сдаться и пусть меня застрелят. Есть еще один, но это самая худшая идея. Я могу вернуть человеческий облик и притвориться одним из них, из охотников. Сказать, что не местный. Что не знал про ловушки.       Но я не могу. Это ниже моей волчьей гордости. Подобное притворство — удел лисов. Это рыжие прохвосты меняют свою личину когда заблагорассудится, обманывают, хитрят. Волки же по достижении совершеннолетия выбирают свой путь и следуют ему. Либо человек, либо волк.       Я сделал выбор. И если это моя судьба — погибнуть, то я приму ее на воле в том обличии, которое признал своим.       От боли уже начинает сводить зубы. Я оглядываюсь назад. Кровь. Снег запачкан алыми пятнами. Острые клыки капкана глубоко вонзились в мою лапу, раздробив кость. Запах железа, мой собственный запах страха и боли смешались в тошнотворное облако, теперь окутывающее меня. Я чувствую, как загустел воздух.       Приближаю морду к капкану. Страшно. Не хочу больше боли, но выхода нет. Нельзя ждать пока меня здесь застрелят.       Приоткрываю пасть. Страшно. Не хочу. Чтобы успокоиться считаю.       Десять, девять…       Мне надо всего лишь сильнее сомкнуть челюсти и дернуть. Кость уже перебита. Нужно только чуть больше усилий.       Слюна капает на рану. Больно. Страшно.       Я уже не слышу собак. Похоже от боли уже не замечаю ничего. Но не могу я их дальше дожидаться. Нужно это сделать, так надо.       Знакомое покалывание пробегается по моему телу от макушки до пят. Я знаю что со мной происходит. Я меняюсь. Всем своим нутром пытаюсь этому сопротивляться, но не получается. Что же это?       Верчу головой, в попытках понять обстановку. Ничего не вижу. От ужаса и боли глаза застилает пелена. Не могу разобрать очертаний сквозь серую дымку. Тошнотворный запах скорой смерти забивается в нос, ничего не чую.       Только чувствую, как на руках удлиняются пальцы, плечи щекочут волосы, сырая от снега рубашка прилипает к телу. Холщовые штаны тоже промокли. Одна штанина порвана на лодыжке и обрывки пропитаны кровью.       — Оборотень значит. — Гремит в моей голове ледяной голос. Сбитый с толку я не могу определить откуда он доносится. — Интересная мне попалась добыча.       — З-застрели! — Выкрикиваю я из последних сил. И молюсь лесным духам, чтобы охотник понял меня и внял моей просьбе.       — Застрелить? Такую ценную находку? Ну уж нет.       Скрип снега, сообщил о том, что охотник приблизился. А вскоре его присутствие стало ощутимее. Я чувствую, он стоит рядом. Так близко, может коснуться рукой.       Сжимаюсь. Мышцы напряжены, готовы к действию. Готов к обороне. Готов к атаке. Но жду. Важен момент.       Чувствую. Он тянет руку к моей ноге. Дурак! Думает, что освободит меня из железной клешни и я буду хвостиком ходить за ним? Нет! Рука уже у железной педали. Сейчас нажмет!       Адская боль! Словно пронзает острым копьем насквозь. Серая пелена сменяется черной, совсем непроглядной. Все чувства ушли. Я плаваю в боли, тону в ней.       Словно издалека слышится спокойный голос. Без насмешки.       — За идиота меня держишь?       И снова боль.       Затишье.       Чувства постепенно возвращаются. Ощущаю сырость, холод. Слышу его дыхание. Ровное. Не то что у меня — тяжелое, хриплое. Чую на удивление приятный запах. Хвоя, корица и, кажется, имбирь. Но этот аромат теряется в тяжелом облаке запахов боли, страха, пота и крови. Также бьет в нос запах псины. Я слышу и их дыхание. Они устали от долгой погони и теперь отдыхают поблизости, ожидая команды. Начинаю слышать и других людей. Кто-то держит лошадей, кто-то что-то выкрикивает. Слов не разобрать. Думаю, и зрение вернулось, только боязно открывать глаза. Но и не видеть ужасно.       Чувствую прикосновение к шее. Холодное железо. Дергаюсь в попытке увернуться, но поздно. Все же открываю глаза.       К моей шее тянется шест. Сантиметров пятьдесят, может короче. С одного конца железный ошейник, обхватывающий мое горло. Другой конец держит рука. Молодая, с не широкой ладонью. Поднимаю взгляд выше, богатые одежды, полушубок на песцовом меху. Еще выше вижу лицо, обрамленное черными прядями. Голубые глаза глядят со скукой из-под полуопущенных век. Тонкие губы, расслаблены, ничего не выражают. Обветрились на морозе.       — Чтобы не кусался. — Поясняет юноша. Даже не мужчина. Мой ровесник. Может всего несколькими годами старше меня.       Моя верхняя губа приподнимается в оскале, морозный воздух холодит десны. Брови хмурятся, собирается складка на переносице.       Рука легким движением подталкивает шест и ошейник упирается в кадык.       — Ну же, не хмурься. — Голос незнакомца звучит радушно, но я чувствую в нем холодную фальш.       Второй рукой молодой охотник тянется к капкану. Отворачиваюсь, чтобы не видеть и плотнее сжимаю челюсти, готовый терпеть.       Щелк!       Свобода! Боль. И снова обреченность. Ошейник.       Снова слышу чье-то приближение. Затем вижу мужчину. Пузатый мужичек, в шапке-ушанке, усатый, щекастый. Пробирается по сугробам в развалочку, несет что-то, зажимая в толстой рукавице.       Передал моему пленителю. Маленькая склянка. Молодой охотник протянул пузатому шест, а сам, взяв пузырек, склонился над моей ногой.       — Немного пощипет. — Предупредил он и полил из пузырька мою рану. Защипало, зашипело, но постепенно боль стихла. Теперь чувствовалась только легкое покалывание и пульсация. И кровь больше не текла.       — Грузи. — Велел юноша. Пузатый потянул за палку, призывая меня следовать за ним. Но я уперся. Никуда не собираюсь. Нога уже начинает заживать, благодаря моей силе и тому зелью, что применил охотник. Мне только бы высвободиться и окажусь на свободе. Пока они вскочат на лошадей и растолкают вымотанных собак, у меня будет фора. Обращусь снова волком и помчу через лес в спасительные горы. Там на лошадях им не проехать. До первых склонов хвостом подать.       Пузатый потянул снова. В моей груди заклокотал рык. Я заметил, как дернулся от страха взрослый охотник. А затем, ощутил прикосновение легкое, почти незаметное под своей лопаткой. Черные пряди качнулись вороновым крылом перед моими глазами. И ухо обдало теплым дыханием.       — Иди по-хорошему, иначе перережу связки и поволоку как мешок.       И я подчинился.       Может и хорошо, что мне вернули человеческий облик. Не буду позорить волчью личину. А для человеческой положение — самое то. Пузатый охотник довел меня до саней, велел заползти в клеть, стоящую в них. Лошадь, почуяв мой запах так близко, нервно дергала ушами, но с места не двигалась. Собаки щетинились. Другие охотники приветливо махали черноволосому юноше, поздравляли его с успешной охотой и удачной добычей.       Железная дверца захлопнулась за моей спиной. Щелкнул замок. И началась долгая дорога.