Когда зацветет весна

      Теперь, когда боль отступила, вернулось чувство холода. Середина зимы, голые деревья не защищают от морозного ветра, кругом снег, источающий ледяное дыхание. Промокшие насквозь льняные рубашка и штаны не только не спасают, но и в них вдвойне холоднее. Без ботинок мерзнут ступни, перестаю чувствовать пальцы.       Перекинуться бы сейчас волком, одеться волчьей шубой и бед не знать. Но что-то мешает. Охотники применили какой-то талисман или заклинание, вернувшее мне облик человека и теперь не позволяющее меняться.       Тело содрогается в безрезультатных попытках согреться. Зуб на зуб не попадает. Серые волосы свисают вдоль висков сосульками. Одежда затвердела, сковывая движения.       А сани медленно катят по лесной тропе, обратно к месту откуда началась погоня. Я различаю собственный запах, уже затерявшийся среди вони взмыленных лошадей, собак и людей. По утоптанной сотней лап и копыт дороге, полозья скользят легко, но скорости не прибавляется. Возничий бережет силы кобылы.       Сжимаюсь в комок, забившись в угол клети, стараясь сохранить остатки тепла. Обхватил руками поджатые ноги, уткнулся носом в колени. Жалкое зрелище. Надо было вырываться, бороться. И пусть бы тот охотник исполнил свою угрозу, я бы истек кровью и умер бы, но не сдался. Но в человеческом обличии я трушу. Хотя…       Кого я обманываю? Я и как волк — тоже трус. Надо было только захлопнуть пасть и был бы на воле. Нога бы зажила, может ступню уже было бы не вернуть, но я бы смог убежать. Но я трус.       Но что плохого в том, что я хочу жить? Мне всего восемнадцать. Я и жизни не нюхал. Но что бы сказал мой отец? Теперь я не посмею показаться ему на глаза. Я предал наши устои. Осквернил волчью честь. Позор для стаи.       Я устал. Не хочу больше думать. Тело болит. Каждую мышцу сводит судорогой. Веки тяжелеют. Разум затуманивается. Больше не могу…       …спать.       Сквозь сон я услышал голоса. Веселые выкрики, смех. Звон бутылок и кружек. Плеск напитков. Задорно поют музыкальные инструменты. Что-то струнное и духовое. Топот множества ног по каменным полам и цокот каблуков. Треск огня в камине и в настенных факелах.       Мгновением позже в нос проник аромат вина, жаренного мяса, огня и поленьев. Вонь людей, танцующих, пьющих, запарившихся в плотных дворянских одеждах.       Телом ощущаю тепло и мягкость. Что-то укрывает меня сверху. Шерстяной плед. Такой уютный, мягкий. Похож на тот, что есть у нас дома. Лежу на мягком матрасе, под головой подушка. Так хорошо. Всю жизнь бы лежал. Но что-то мешает.       Дотянулся рукой до шеи. Железная окова.       Открываю глаза. Комната. Почти пустая. Только камин с догорающим огоньком у одной стены и моя подстилка — матрас — у другой. Крутом полумрак, каменные стены, пол деревянный. Одно окно надо мной, но на нем решетка. От моей шеи к кольцу на стене тянется цепь.       Сажусь на матрасе. Цепь свободно лежит рядом. Пробую отползти. Получается не дальше середины комнаты.       Пробую вновь обернуться волком. Ничего не выходит. Может это и к лучшему.       Слышу шаги. Совсем близко. Тени в щели из-под двери. Дверь открылась со скрипом. Не была заперта! Но цепь не порвать. На пороге охотник. Тот самый, черноволосый. Голубые глаза холодны, но голос звучит мягко.       — Чуть не замерз. Еле успели. Еще бы чуть-чуть и ты бы совсем окоченел.       Меня он пугает. Пусть речи его и добры, он мой пленитель. Он играет со мной. Для него я добыча, трофей. Как только я ему надоем, он отрубит мне голову и повесит над камином, а шкуру расстелет под ноги.       Не двигаюсь, внимательно слежу за каждым его движением. За мимикой, выражением глаз, за звуком дыхания, даже за изменением запаха.       Сейчас от него все также пахнет хвоей и корицей. Приятный аромат. Напоминает о доме. Хвойный лес вокруг, мама печет пироги. Отец вернулся, стучит сапогами у порога, стряхивая налипший снег. Открывается дверь, в кухонку врывается ветер и запах ели. Скоро праздник, отец принес елочку. Для лесной красавицы давно готов наряд. Имбирные пряники и яблоки на нитках. Шишки, тряпичные куклы, деревянные фигурки, которые вырезали мы с братьями. Тепло печи.       Отвлекся! На мгновенье забылся. Упустил. Юноша присел так близко, смотрит в мое лицо, так внимательно. Когда он подошел? Сколько раз он успел бы за это время ударить, убить?       Подбираюсь, отскакиваю в сторону. Из груди рвется рычание, не могу его сдерживать. Инстинкт велит — защищайся.       — Ну, ну. Тише. Я тебя до сих пор не обидел. Чего ты рычишь? — Голос спокойный, ровный, но верить нельзя. — Как звать?       — Аспен. — Рычу я.       — Михаил. — Представляется в ответ.       Поднялся, повернулся ко мне спиной и вышел за дверь. Через минуту появился вновь, в руках неся поднос. Опустился рядом со мной, поставил ношу на пол, пододвинул ко мне.       В миске плескается горячий бульон. На тарелке источает аромат сочная отбивная. В бокале алеет вино.       — Должно быть, ты голодный. Весь день носился по лесу, продрог. Угощайся.       «Не буду», решаю я. Не с подачки пленителя. Не собака я, чтоб кормить меня на привязи. Не поддамся на его уловку. Цепную зверюшку из меня хочет сделать. Отворачиваюсь.       — Помрешь ведь.       — И ладно. Зато дворнягой твоей не стану.       — Уже. Я тебя поймал, отныне, ты мой пес.       — Я волк. И последнюю гордость не растеряю.       — Тогда, подождем.       Я услышал шаги. Захлопнулась дерь. Обернулся. Поднос все еще стоит у матраса.       Хочется есть. Желудок сводит. Ощущение, будто его стенки слиплись между собой. Поднос с едой источает благостный аромат! Аж слюнки текут.       Может кусочек?       Нет. Нельзя.       В бульоне плавают овощи, зелень, кусочки мяса. Ну хоть бы одно морковное колечко выудить. Или надкусить отбивную. Просто слизнуть соус. Глоток вина! Только язык смочить.       Нет. Нельзя.       С того момента как ушел Михаил прошло несколько часов. Еда больше не источала тепла, но запах соблазнял.       За окном стемнело и снова взошло солнце. Я не притронусь к еде. Снова опустилась ночь. Кружится голова. С трудом шевелю руками. В горле пересохло. Поднос так и не тронут.       Камин погас еще вчера. В комнате холодно. Благо, есть плед. Но из-за истощения организм не может выработать тепло. Бьет озноб.       Утро. Хочется пить. Лежу. Не встать. Снова боль. Стоит ли моя гордость того?       Засыпаю.       Мне сниться дом. Стая. Наш род живет в небольшой лесной деревеньке. Маленькие домики, огородики, садики. Нет заборов, все живут сообща. Взрослые, кто предпочел остаться человеком, ведут хозяйство. Дети и подростки учатся быть и людьми и волками. До обеда обычно стоит тишина — молодняк учится грамоте и счету. А после обеда поднимается гам. На улице распаляются игры. Дети снуют туда сюда, перекидываясь то людьми, то волчатами. Играют в салки, устраивают поединки, соревнования на ловкость и скорость.       Тех, кому семнадцать можно легко отличить в этой толпе. Юноши и девушки задумчивы и тихи. Им скоро предстоит выбор. Остаться в деревне как взрослому человеку, или уйти как волку, в поисках новой стаи.       Я сделал свой выбор около недели назад. И воспоминание об этом проникло в мой сон, сжимая сердце приятной тоской.       Мне исполнилось восемнадцать. Единственному в тот день. Лично мой праздник. В деревне организовали пир, празднуют только совершеннолетие, поэтому оно проходит с большим размахом.       Старейшина разжег костер. Он ярко горел в вечерних сумерках. Вся деревня собралась вокруг. Была еда, напитки, танцы, всеобщее веселье. К полуночи праздник сошел на нет, и пришло время торжественной части. Старейшина вознес молитву богам, сжег в пламени подношения.       Как полагается обычаями нашей стаи я вышел к костру, опустился перед старейшиной на колени. Старик прочел молитву и надо мной, и я читал вместе с ним. Молитва закончилась, он сунул руку в очаг, зачерпнул горячей золы. Подбросил над моей головой. Пепел покрыл мои плечи и макушку. Это ритуал для защиты. Какой бы выбор мы не сделали, пепельная мантия будет оберегать нас.       Дальше мне нужно было подняться с колен. Пока я поднимался, я превратился в волка. И когда я выпрямился, перед старейшиной я уже стоял не юношей, а зверем. Это был мой выбор.       Я слышал аплодисменты, кто-то из молодых подвывал, обратившись. Отовсюду слышались возгласы одобрения. Я оглядел толпу, увидел свою семью. Отец надулся от гордости. Мама утирала слезы. Братья и сестры радостно хлопали в ладоши, их глаза сияли восторгом, но была видна в них и легкая зависть. Им еще не скоро предстоит сделать выбор.       На рассвете, я покинул деревню. И началась моя самостоятельная жизнь. Я брел по лесу, в поисках новой стаи. Моя новая жизнь казалась мне прекрасной. Я спал когда хотел, ел когда хотел, хоть для этого приходилось охотиться. Но все было отлично, пока однажды не раздался выстрел и не послышался собачий лай.       Я просыпаюсь от хлопка. Дверь в мою тюрьму громко захлопнулась. Я бы подскочил от неожиданности, принимая защитную позицию, если бы мог пошевелиться.       Чья-то рука приподнимает меня за плечи, в рот льется теплая вода.       — Ты крепче, чем выглядишь. — Знакомый голос. Михаил.       Открываю глаза. Надо мной знакомое лицо. Он не выглядит злым. От него не пахнет ни злом, ни обманом. Ощущается лишь запах тоски и одиночества. По его глазам этого не видно. Его эмоции прячутся за маской равнодушия. Но мне как волку не сложно его читать.       — Дай умереть. — Хриплю я.       — Зачем?       — Лучше из шкуры моей сделай ковер пред камином. Но не хочу быть собакой.       — Останься человеком.       — И пленным я быть не хочу. Я сделал свой выбор, я не могу его изменить. Не хочу быть предателем.       Ощущаю легкое прикосновение к своей щеке. Грубая кожа мужчины, мозоли, но так нежно, ласково. Тепло. Прикрываю глаза, растворяясь в тепле. Наконец-то, покой. За много дней напряжения. Сначала погоня, боль, мороз, голод. И вот, все ушло. Осталась усталость и умиротворение.       Но почему? Почему рядом с ним я больше не испытываю страха? И к нему не горю ненавистью. В его руках я защищен. Хорошо.