step by step

I Monster — Who Is She?

Пыль поднимается волной, стоит Уэнсдей открыть дверь в комнату — Энид еще не приехала. Пустая комната общежития одним своим видом заставляет Аддамс съежиться. Она ожидала флэшбеков. Предполагала, что что-то под кожей начнет чесаться, зудеть и царапаться. Но чтобы ей вдруг захотелось прочистить желудок подумать не могла. Уэнсдей сглатывает рвотный позыв и делает уверенный (уверенный ли?) шаг внутрь — она вернулась в академию, хотя до последнего в этом сомневалась. Иронично. Вещь засеменит подушечками пальцев к кровати, поднимется по прутьям и расслабленно упадет на не заправленную постель. Хоть кто-то из них двоих не сомневается в правильности принятого решения, уже неплохо. — Вещь, — младшая Аддамс попытается спрятать дрожь в голосе, — открывай сундуки, надо разобрать их до приезда Энид. Придаток родственника воодушевленно подпрыгнет и выполнит просьбу. Уэнсдей заправит постель черным шелковым комплектом постельного белья, привезенным из дома. Затем протрет пыль на стеллаже и комоде, поставит на них книги — несколько дневников серийных убийц, энциклопедию по анатомии, череп марабу, привезенный бабушкой на ее двенадцатилетие и виниловый проигрыватель, пропажу из кабинета которого отец заметит еще нескоро. На рабочем столе рядом начнут соседствовать ее первый ноутбук и печатная машинка. Она повесит над кроватью черную гирлянду, которая обычно вешается в их доме с внешней стороны окна над парадным входом в Рождество. В конце концов, делать вид, что она по-прежнему просто подросток — лучшее, что остается после пережитого. Она хотя бы может попробовать не воевать с миром. Хотя бы раз, ладно? Она уже достаточно повоевала с ним — для шестнадцатилетней девчонки уж тем более. Развешивая одежду на вешалки, она вдруг застынет у перекладины. Проведет пальцами по старому, но крепкому дереву. Подушечка пальца провалится в выбоину длинной в сантиметра три. Она моргнет — вспышка. Здесь Торнхилл чуть не убила Вещь в прошлом семестре.
 Приступ тошноты снова поднимется к горлу — Аддамс мотнет головой. Это не к чему вспоминать. Это лишнее. Сейчас ничего не угрожает. Все в порядке. — Уэнсдей! Ты уже приехала! — Энид ворвется в комнату как смерч: шумно и громко. В ее стиле. Аддамс повернется, заденет косами перекладину и слегка улыбнется. — Здравствуй, Энид. Синклер подскочит к ней в порыве желания обняться, но на секунду замешкается — они так и не говорили после того объятия об этом. Уэнсдей кивнет и усмехнется. Синклер сожмет ее в объятиях и покажется, что ребра хрустнули под толстовкой — оборотень так и не научилась контролировать свою волчью силу. — Я так по тебе скучала! Мне столько надо тебе рассказать! Энид с порога засыпет ее новостями: мать стала с ней намного мягче, свежие сплетни не заставят себя долго ждать — у них двое новеньких, в комнате с Ксавьером теперь будет жить Аякс, Бьянка Барклай все-таки вернулась в школу, а в «Белладонне» грядут изменения. Последнее, конечно, до блога не дойдет — Энид, на удивление, пусть и любит сплетни, но чужие тайны хранить умеет. — Ты так все украсила! Мрачновато, но лучше, чем в прошлом году! — Энид улыбается так открыто и радостно, что Уэнсдей даже слегка завидует. 

События прошлого семестра почти не задели Синклер, и здесь стоит сказать спасибо ее нервной системе, а не соседке по комнате. Соседка и втянула ее в этот ад, вообще-то. Соседке за это стыдно, кстати. Вещь быстро переключит внимание Энид на себя — почувствует, что Уэнсдей не готова. Под обмен сплетнями подруги и руки, Уэнсдей скроется на балконе — продышаться. Вид четырехугольного дворика, — он, блять, пятиугольный, — вызовет у Уэнсдей очередную волну мурашек. Крэкстоун там чуть не убил ее. Крэкстоун там чуть не убил Ксавьера. Крэкстоун там чуть не убил их всех. «Не убил же» — пронесется в голове. Но покалывания в теле все равно не исчезнут полностью — она была там. Она стала причиной этому. Она, черт возьми, сама все это заварила. И это несправедливо. Но ничего не попишешь — как вышло, так и вышло. Забудь и иди дальше.

///

В столовой неприятно шумно — толпа подростков, которые не виделись несколько месяцев, не могут его не создавать. Уэнсдей понимает. Юджин машет ей с другой стороны помещения, и Уэнсдей машет ему в ответ. Она рада его видеть. Бьянка с сиренами за соседним столом вполголоса обсуждает организацию вечеринки — только для «Белладонны». Энид уже вступила, рассказала еще по телефону пару недель назад. Уэнсдей колебалась: если концепция и правда сменилась, то ей стоит там быть. Видения становятся все конкретнее и это может помочь. Да и это больше не история про противостояние с матерью — Уэнсдей уделала ее при любых раскладах, пусть и на ее счету всего один кубок По. Мортиша не спасала академию от неминуемой гибели, а ее дочь — да. — Уэнсдей? Так ты придешь? — Барклай возникает из ниоткуда, садится напротив, — Мы правда будем рады. — Думаю, да. Может, даже вступлю, — Аддамс подвисает на секунду, — если ты, конечно, больше не боишься цунами. Бьянка смеется. Их прошлогодняя конкуренция кажется глупостью сейчас. Они спасли друг друга в ту ночь. Можно ли считать их теперь друзьями? Уэнсдей думает, что да. Приятельницами их точно можно считать. — Я приду. Бьянка одобрительно кивает, бросает «увидимся» и выходит с сиренами из столовой — им еще нужно подготовиться. Уэнсдей осматривает зал, разрезая куриный шницель: вампиры во главе с Йоко озираются по сторонам — явно что-то скрывают; клыкастые братья Энид с компанией продолжают дебоширить, фейслесы заняты друг другом. Уэнсдей нигде не видит Ксавьера — и это пугает. Плохое предчувствие расцветает цветком лотоса в груди. Что-то точно случилось. Что-то точно, блять, случилось. Аддамс вскакивает из-за стола и вылетает из столовой, не убрав за собой поднос. Летит по коридорам академии. Его нет вообще нигде. Это пугает, сводит с ума и выкручивает локтевые суставы. Она почти срывается на бег, когда до его мастерской остается несколько десятков метров — и сталкивается с ним в дверях. — Уэнсдей? — Торп удивлен, даже не пытается скрывать, — Что-то случилось? Уэнсдей облегченно вздыхает. С ним все в порядке. Чертова тревога. — Нет, все хорошо. Тебя не было на ужине, и я испугалась. Все нормально, не бери в голову. Он улыбается уголками губ — точно Чеширский Кот; запускает пятерню в волосы. — Кто вы, милая девушка? И что вы сделали с Уэнсдей Аддамс? — ну, конечно, блять. Он свел все это в шутку. Во второсортный флирт. — Понятно, — холодно отвечает Уэнсдей и, развернувшись на пятках, спешит удалиться. Он все равно не поймет ее страх. Глупый золотой мальчик. Но он догоняет ее, хватает за предплечье и требует остановиться. — Уэнсдей, серьезно, я не имел ничего плохого в виду. Просто пошутил. Что с тобой? Черт, да ты представить себе не можешь. И объяснять она не будет — без толку. Пытается вырвать руку и уйти, но у нее не выходит. — Уэнсдей? Она молчит, не поднимая взгляд. Смотрит куда-то между деревьев и мастерской. — Ты боишься, да? Что это все повторится? Боже правый, только не сейчас. К глазам подкатывают слезы. Перед Ксавьером она плакать точно не планировала. — Мне все еще снятся кошмары про ту ночь, — Ксавьер говорит тихо и расслабляет хватку, — тебе… тоже? И что-то внутри ломается — из глаз текут слезы. Торп явно такого не ожидал. Моргает часто, глазам поверить не может, а затем совсем шепотом говорит: «могу я тебя обнять?». Уэнсдей кивнет. Пожалуйста, убейте ее уже кто-нибудь. Она брак в помете породистых персидских котов — у нее и шерсти нет совсем, да и нос под стандарт не подходит. Усыпить — высшее проявление гуманизма. Они простоят так пару минут (целую вечность), а после Уэнсдей Аддамс будто снова найдет свою маску — нацепит холод и безэмоциональность на лицо, как ни в чем не бывало. — Не говори об этом никому, — бросит, отпрянув, — я просто перенервничала. Сложный день. И не дождавшись ответа пойдет в сторону Офелии-холла Он крикнет: — Если захочешь поговорить, то дай знать! Кажется, даже обеспокоено. Ага. Конечно. Уже бежит, а волосы назад. Только этого не хватало — вывернуть себя наизнанку Ксавьеру Торпу. Ни за что. Точно не в этой жизни.

///

В тайной библиотеке завораживающе тихо. Почти идеально тихо. Конечно, Бьянка соврала о вечеринке — во всяком случае, в том смысле, о котором думала Уэнсдей. Это не вечеринка. Это посвящение. В прошлом семестре Уэнсдей здесь связали — очень неумело, к слову. Попытались напугать. Это все уже слишком далекое. Слишком из прошлой жизни. Бьянка что-то серьезно и торжественно говорит, Энид слушает внимательно и горделиво — ее цветные кудряшки подскакивают в такт при каждом кивке. Она очень хотела быть в тайном обществе. Она, наверное, из них всех меньше остальных думает о той ночи. Ей легче. Уэнсдей хочет в это верить. — Мы торжественно принимаем вас в тайное общество «Белладонна», Уэнсдей Аддамс и Энид Синклер! Из ниоткуда полетят конфетти — Аякс притащил хлопушку. Энид довольно запрыгает на месте, начнет рассматривать маскарадную маску и фиолетовый плащ — ее гордость теперь. Парни вытащат из-за штор ящик алкоголя — виски, шампанское, пиво. Йоко вытащит снеки.
 Все начнут веселиться, а Уэнсдей снова зависнет у книжных полок. Проведет ноготком, покрытым черным лаком, по корешкам, прочитает годы на каждой из книг — девяносто первый, девяносто второй, девяносто третий, девяносто пятый, девяносто шестой, девяносто седьмой, девяносто восьмой, девяносто девятый, двухтысячный. Куда исчез девяносто четвертый? — Ты как? — Ксавьер появится рядом внезапно, не посмотрит на нее. — Нормально. — Уверена? — Ксавьер, давай без твоих игр в спасателя. Я просто устала, все хорошо. Уэнсдей соберется уйти, но вдруг застынет как вкопанная. — Кто в твоих снах умирает? — он посмотрит на нее серьезно, пронизывающе. Откуда он вообще может это знать? С чего он задает эти вопросы? Зачем? — В моих умираешь ты, — внутри что-то резанет резко, будто палец об острый угол страницы. — А в моих все, Ксавьер. Давай просто не будем это обсуждать. Я не хочу. Бьянка протянет ей банку пива и уведет к остальным. Ксавьер так и останется там стоять. Недоверие — вот, что все еще между этими двумя. Слишком наломали дров. И Уэнсдей не готова с этим разбираться. К рассвету придет тошнота — почти такая же, как утром в спальне общежития. И прочищая желудок на этаже Офелии-холла, Уэнсдей подумает, что этого недостаточно.
 Как было недостаточно смешивать пиво и вино. Уморительно — Уэнсдей Аддамс напивается на школьной тусовке. «Пытаешься сделать вид, что все в порядке» — внутренняя Гуди осуждающе заметит. Да к черту тебя, Гуди Аддамс, тебя нет. Уэнсдей надо справляться с этим самой.