Уходя, не забудь открыть дверь.

Гарри прыснул, ставя чашку с чаем на стол. Гермиона, недавно проснувшаяся, непонимающе на него уставилась. Девушка ела завтра и вовсе не понимала веселья Поттера. Подняв взгляд зелёных глаз на гриффиндорку, Поттер и вовсе рассмеялся во весь голос. Что его, с утра пораньше, рассмешило? — Что? — заражающий смех, против воли заставил девушку улыбнуться. — Знаешь… — хрипло посмеиваясь, Поттер встал и, подойдя к Гермионе, положил ладонь ей на макушку. — Годы идут, даже война наступила, но твои волосы это… они просто прекрасны, Гермиона. Новый приступ смеха накрыл мальчика-который-выжил, пока Грейнджер сквозь проступившую улыбку, строила обиженный вид. Гарри, не справляясь со смехом, оперся на голову девушки. — Ах, так! — воскликнула гриффиндорка, поднимаясь с деревянной табуретки. Поттер, не переставая улыбаться, начал пятиться, пока Гермиона, улыбаясь, шла на него. Уперевшись спиной о стену, Гарри перестал улыбаться, а Грейнджер напротив — показывала все тридцать два зуба в хищной улыбке. — Ох, ну простите, простите меня, мисс Грейнджер,— наигранно извинялся Поттер, кланяясь девушке. Гермиона подбежала к парню, хватая за угольные, непослушные волосы. Поттер в ответ начинает брыкаться, и оба верещат, смешивая крик с живым смехом. — Чем обусловлен столь громкий смех? Неужели, Темный Лорд сдох? — мгновенно отрезвил их строгий голос Грозного Глаза Грюма. Двое, словно нашкодившие школьники, которых застали после отбоя, отпрянули друг от друга, делая виноватые мины. Грюм кинул на них самый грозный взгляд, что имелся в его арсенале, и уковылял, глухо посмеиваясь. Гермиона хихикнула, снова присаживаясь за стол, решив, что надо бы доесть завтрак. Поттер, виновато ухмыльнулся и, собрав грязную посуду со стола, поставил в раковину. Доедая яичницу, девушка думала о том, что, несмотря на все беды, что им пришлось пережить, они всего лишь подростки. Судьба слишком жестко обращалась с ними, лишая детства. Детства, которое они заслужили: спокойного обучения в Хогвартсе, простой дружбы, крепчающей с годами, первой влюбленности и знакомства своей половинки с родителями, теплых вечеров с мамой и папой. И множество ошибок, которые предстоит совершить. Ошибок, что не караются смертью. И такие, по настоящему детские моменты, необходимы как воздух, они действительно так нужны, что оставшись без них, ты превращаешься в наркомана, бьющегося в ломке. Пустая тарелка также отправилась в раковину, и Грейнджер, удостоверившись, что все остальные заняты своими делами, наложила в новую тарелку двойную порцию яичницы с беконом. Теперь, помимо себя, на её плечи взвалили Малфоя, которого придётся кормить по три разу на дню. Где взять столько времени? Стакан апельсинового сока и тарелка глазунья с беконом, тихонько шатались в руках гриффиндорки, что спускалась по лестнице. И снова: лестничный пролёт, коридор, поворот налево и до упора. И вот, комната номер два. В который раз девушка благодарила себя, за то, что изучила беспалочковую магию. Пусть даже в таких примитивных вещах, но она очень даже помогала. Шепнув отпирающие заклинание, Гермиона пнула ногой дверь, из-за занятых рук. Вдох-выдох… Всегда помогает. Пред ней снова маленькая комнатушка, что не выветрилась из ее сознания с вчера. Не обнаружив Малфоя в комнате, девушка подумала, что возможно он сейчас в ванной и вошла в комнату. Прокол. Вскрик и удар лопатками о деревянный пол. Горячие руки разворачивают гриффиндорку, прижимая всем весом тела. Малфой нависает над ней, криво ухмыляясь. Она ненавидела эту ухмылку всё время, что знала его, но сейчас именно эта кривоватая ухмылка возвращает ее в тёплое прошлое, которое она так старательно не хочет отпускать. Они не двигаются, почти не дышат; она, потому что не знает, что делать против громоздкого слизеринца, а он будто что-то…выжидает? Что же? Что она запаникует? Испугается? Нет. Она видела смерть во плоти. Видела как люди испускают последний вдох. Она всё это видела. Возможно, курсе на шестом это прокатило бы. Зажать девушку, лишив возможности двигаться и упиваться страхом в её глазах. Но сейчас… сейчас ни один отпрыск аристократа не способен ее напугать, лишь тем что ограничил движения. Глубокий вдох и в лицо Малфою прилетает ответная ухмылка, только «фирменно-грейнджеровская». Удар головой об его аристократичный нос, и Драко теряет хватку; Гермиона толкает его в грудь и пользуется появившейся возможностью достать палочку. — Петрификус-Тоталус! — голубой луч заставляет парня замереть, в брезгливой гримасе. Переведя взгляд на пол, девушка видит уже непригодную к употреблению глазунью, и разлившийся стакан сока. Помимо неудавшегося завтрака, Малфой испортил ей её белую кофту, что она надела только сегодня! — Похоже, ты остаешься без завтрака, Малфой. Мог бы совершить свое нападение уже после приёма пищи, знаешь ли, это было куда разумнее, — одарила тёплой улыбкой. — В следущий раз повезёт. Вот и всё, милый. Твое представление окончено. Попробуй ещё разок. Взмах древком и испорченная пища испарилась, очищая грязный ковёр. Решив, больше ни секунды не тратить на этого мерзопакостного хорька, которому еще и завтраки носишь, а он тут вон что выделывает, Гермиона вышла из комнаты, снимая чары наложенные на Малфоя. Закрывшаяся дверь пропустила через себя рык раздосадованного юноши, на что девушка беспечно улыбнулась. Поднявшись по лестнице, Грейнджер юркнула в свою комнату. Переодев запачканную кофту на свободную, небесно-голубого цвета футболку, убежала работать. *** Надежды на то, что день протечет, как обычно, собрали вещички, и, махнув рукой улетели куда-нибудь на Монако. Гермионе пришлось трансгрессировать в убежище находящиеся в городе Лутон*. Большую территорию укрытия составлял лазарет. Он был весьма крупный. В нем было порядка двухсот коек для больных. Стены лазарета представляли собой многочисленное количество панорамных, расписных окон. Лазарет Лутона напоминал больничное крыло в Хогвартсе, значительно отличаясь в размерах. Вокруг ощущался запах крови и медикаментов, запах грязи и земли от одежды волшебников, что находились на полях битвы. Тех раненных, что не смогли излечить в их округе, отправляли сюда. Сегодня гриффиндорке поручили помочь мадам Помфри, что стала главой госпитали. Девушка трансгрессировала с мыслью, что обязательно должна выучить пару целебных заклинаний, что обязательно ей понадобятся в будущем. Мадам Помфри и миссис Уорингтон, близкая подруга Поппи, которая обучалась вместе с ней, занимались очень тяжёлыми случаями. В отдельной палате, слава Мерлину. Почему Гермиона так не хотела, чтобы ее отсылали именно в стационар? Видеть мученические, изуродованные лица людей, было мучением для молодой девушки. Тихие стоны, мольбы о смерти, хрипы… всё это ужасно давило на неё. Каждый раз, после лицезрения этого ужаса, Грейнджер запиралась в ванной и плакала. На поле боя ты не успеваешь замечать изувеченные тела, позже, их рассматривают медики, видя перед собой деяния войны. Ужас и восхищение — вот что испытывала Гермиона к людям, находившимся здесь круглосуточно. — Гермиона, подойди к койке номер шесть. Кажется, девочке что-то нужно, — попросила Марта, девочка лет пятнадцати, приехавшая на обучение, занимаясь другим пациентом. Дети особенно тяжело давались гриффиндорке. Осмотрев зал, и убедившись, что другие девушки донельзя заняты, Грейнджер подошла к истерзанному телу, шестилетней девочки. На карточке было написано, что её зовут Джуд Хоггарт. Лицо перевязано, открыты лишь голубенькие глазки, мольба лишить боли и страданий, что выпали на её тяжелую судьбу. Бледные, сухие как пергамент губки что-то бормочут, и Гермиона улавливает слово: вода. Она не чувствовала больше нечего, кроме боли — нестерпимой, сокрушающей, разбирающей Грейнджер по кирпичикам. Стакан с водой прикасается к пересохшим губам, и Джуд выпивает всё до последней капли, а после, крепко засыпает. Девушке становится легче, от того факта, что малышке стало немного лучше. *** Через пять часов Грейнджер возвращается на площадь Гриммо, морально выжатая, словно лимон. По плану было зайти в уборную и реветь до собственного хрипа, но Драко Малфой опять всё портит. Звяканье склянок из под лекарств будет снится ей в кошмарах. В холодильнике осталось вчерашнее картофельное пюре с котлетой, так что, посчитав это вполне приемлемой пищей для бывшего аристократа, Грейнджер наложила ему порцию. На этот раз Драко лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Заходя, Гермиона услужливо спросила, не поставить ли ей еду заранее, чтобы он спокойно мог наброситься на нее. Что-то неразборчиво пробурчав, по типу: «Иди к чёрту, Грейнджер», — Малфой отвернулся. Девушка поставила тарелку с едой на тумбочку, а сама уселась на деревянный стульчик, стоявший возле окна. Постукивая тонкими пальчиками по поверхности подоконника, гриффиндорка уставилась в окно. Зима начала превозносить свои краски и правила, потихоньку смещая осень. Трава приодела на себя серебристый слой инея, тогда как лужицы покрылись тонким слоем льда. Люди, закутавшееся в самые теплые курточки, расхаживали по улицам Лондона, ныряя с головой в свои дела. — Ты так и собираешься меня караулить, милая?— едва не промурлыкав, спросил Драко, садясь на край кровати. Секундное переваривания, того как он её назвал, и она сново в строю. — Да, мне нужно забрать тарелку, а двадцать раз по дню бегать сюда не хочется,— прищурившись карими глазами. — И… милая? Тебе не кажется, что это слишком быстрое развитие событий, дорогой? 1:1 — А что такое, милая? Тебе не нравится? Можем выбрать что нибудь другое,—наигранно призадумался хорёк. — Крошка? Детка? Пупсик? Малыш? Зайчик? Котик? О, я могу долго перечислять. Ха-ха, это уже действительно перебор. — Я думаю, тебе стоит закрыть свой ротик, котик, и наконец доесть свой обед,— встав с табурета, Грейнджер приблизилась к Малфою, едва ли не соприкасаясь с ним носами. — Ох, всё таки ты выбрала котик. Ну, что-ж, тебе конечно не очень подходит, ты скорее львица, но твое слово-закон,— злобная улыбка расцвела на бледном, с заострёнными чертами лице. Похоже, самовлюбленный гад, мечтал вывести ее из себя, или просто позлить. Но, Малфой совсем подрастерял сноровку. — Раз моё слово-закон, то возьми в руку вилку, и начни есть. Отстранившись, Гермиона заняла прежнее место. Через пятнадцать минут, парень закончил, и выдвинул тарелку вперед, смотря прямо на гриффиндорку. Гермиона засмотревшись в окно, не замечала настойчивого взгляда прожигающего ее лицо. Не понимая, на что же уставилась девушка, слизеринец перевёл взгляд на окно. Снег. <i>Наступила зима. А зима суровая. Крупные хлопья снежинок плясали в воздухе, впоследствии оседая на землю. Пошёл снег. — Я так давно его не видела. Будто бы в прошлой жизни, совсем другой,— прошептала девушка, сминая холодными пальцами край футболки. — Я тоже. Это казалось, до абсурда странным; сидеть и больше не перебрасываться взаимными оскорблениями, а просто шептать и слышать его шёпот в ответ. Но одновременно с этим, это было приятно. Разговаривать о чём-то, помимо, военных действий. Пусть даже и о дурацком снеге. Хочется раствориться в тишине, расщепляясь в пыль, становясь каждой ее частичкой. Они просидели в тишине еще около двадцати минут. Гермиона подумала, что возможно сильно задержалась, и должна, как можно скорее идти. Нехотя отрывая взгляд от окна, Грейнджер наткнулась на пару глаз внимательно изучающих её. Смутившись, девушка забрала тарелку и выбежала из комнаты номер два, прошептав запирающие. *** В семь часов прошло собрание членов Ордена Феникса, на котором их известили о смерти Кингсли Бруствера. Как в сердце рапирой. Больно и резко. Потеря человека из Министерства хорошенько ударила по Ордену. Бруствер занимал высокую должность, и имел большой доступ к информации. Кингсли умер в результате нападения Пожирателей Смерти на Косой Переулок. Один из приспешников Темного Лорда, не разбирая кого, пытается убить, кинул в Бруствера Круциатосом, воткнул кинжал в плечо, и напоследок, чтобы бедный не мучился, бросил в него Аваду-Кедавру. Не в то время, не в том месте. Так бы выразился он. Кингсли нашли мёртвого возле «Зельей Дж. Пиппина». Это было все, что рассказал Грюм Ордену. Бруствер был хорошим человеком, преданным себе и другим, до последней секунды своей жизни. Он не заслуживал смерти. Она знала этого человека, разговаривала с ним, смеялась и боялась, но теперь она никогда не сможет этого повторить. Любая смерть, будь то незнакомец или её близкий друг, давалась ей тяжело, но не так как Гарри. Поттер всегда винил себя в смерти кого либо. Вот и сейчас, узнав о смерти Кингсли, мальчик-который-выжил опустил голову и сжал кулаки до белых костяшек. Первое время Грейнджер пыталась убедить его, что он не виноват, что это война и так происходит, что так бывает. Он качал головой, проводил рукой по волосам, и тихо отвечал: «все в порядке». Так продолжалось из раза в раз, пока гриффиндорка не поняла, что тщетно что-либо говорить ему, сколько не вдалбливай, он сам должен понять. На этом собрание закончилось. *** — Хватит… хватит плакать, — судорожно шептала самой себе Грейнджер, обхватывая дрожащими пальцами лицо. Сердце стучало как бешеное, отбивая ритм по рёбрам, словно хотело выпрыгнуть. Позвоночник больно упирался о стену, напоминая, чтобы она оставался в сознании, в своем уме. Внезапная тревога и слёзы, скопившиеся в уголках глаз, вынудили, Грейнджер зайти в ванную комнату, умыться. Только вот не помогло. Хах, кажется, её психика решила, что если не после прибытия из Лутона, то после собрания. Отлично. Девушка в отражении была до невозможности бледной, лишь красные глаза являлись чем-то, что имеет цвет. Большие, карие глаза испуганы, грудь поднимается туда-сюда из-за частого дыхания. Схватившись за волосы, она взвыла, поднимая голову к верху. Где-то внутри, глубоко, так что не доберёшься, адски ныло, выворачивало наизнанку, перемалывая через мясорубку. Гриффиндорка ощущает это, будто бы секунда за секундой ей в спину прилетают кинжалы, и попадают, ровно в цель. Внезапно навалившееся и все вместе взятое упало на неё, словно сорвавшиеся пианино с третьего этажа. Смерть Кингсли, госпиталь, состояние Гарри, усталость, постоянный шум. Все вместе и вперемешку. Она топит в себе истерику, отчаянно рвущуюся наружу, и опирается о стену, чтобы не упасть, а потом не иметь сил подняться, так и, оставшись в темноте, где отовсюду запах крови и паники. проникает, словно ядовитый газ. Хватит. Пожалуйста. Пора вставать, Гермиона, милая… Будто бы мама… *** Она опять стоит перед его комнатой, вдыхая и выдыхая. Это обратилось в своего рода обряд, махинацию. Так было спокойнее. Будто бы с этим вдох-выдох она отпускает себя старую, сдирает старую шкуру, и заходит, совершенно другая, как змея, с новой чешуей… Третий раз за день, порядком устав, и желающая поскорее отделаться от всего и просто уснуть, Гермиона зашла в его комнату, не заботясь, о том, что он снова может на нее напасть. Малфой и не пытался. Валяясь на кровати, он только лишь лениво повернул голову, по-видимому, тоже, мечтая о сне. Девушка прошла мимо него, ставя тарелку на тумбочку, и присела на табурет возле окна. Теперь это ее место. Драко, в свою очередь, кое-как поднявшись, принялся за трапезу, не смотря на Грейнджер. Гриффиндорка уложила голову на подоконник, а руки сложила рядышком. Казалось, сегодня утром, она заметила, что у Малфоя холодно, но сейчас это не важно. Чувствуя, как веки тяжелеют, под звяканья вилки, она мысленно ругала себя, но поделать нечего не могла. Глаза закрылись и Грейнджер уснула. Проснулась от прикосновения горячей руки к щеке, она здрогнула и резко подняла голову, продирая заспанные глаза. Чёрт! Она уснула! Малфой скучающе смотрел на неё, рассматривая черты лица. Слизеринец находился непозволительно близко. — У меня была прекрасная идея тебя задушить, — ухмыляется, склонив голову к плечу. — А у тебя, оказывается, чуткий сон. — Сколько я спала?— не обращая внимания, на попытку Малфоя завязать новую перебранку, Гермиона в панике встаёт со стула. — Чуть меньше часа. Её передергивает. Гриффиндорка поспешно забирает тарелку и выбегает за дверь, бормоча запирающие. Кажется, это вошло у нее в привычку.