Долгая дорога к себе

      Я проснулась почти час назад и, пока Катя спит, решила порадовать ее блинчиками. Не знаю, зачем. Я их люблю, она тоже… любила. Я замечталась о том, что Катя спит не на соседнем диване, а со мной в обнимку; что у нее нет девушки, есть чувства ко мне, и мы не только спим этой ночью; и на автомате начала смешивать тесто.       На самом деле, Катя вчера была какая-то молчаливая и отстраненная, быстро приняла душ, легла спать и тут же уснула (или сделала вид).       – Ммм, вот это я понимаю доброе утро! – доносится из дверного проема Катин голос, и я вздрагиваю.       – И не поспоришь! – обернувшись и улыбнувшись, отвечаю я.       А если бы ты подошла ближе, обняла со спины и поцеловала в шею, оно стало бы абсолютно идеальным…       – Теперь вместо гостиниц буду приезжать к тебе! – с улыбкой в голосе говорит Катя и уходит в ванную, пока я застываю с лопаткой в руке.

*

      – Кажется, раньше ты не любила жарить блины… – вспоминает Катя, когда мы садимся за стол.       Да… Не любила. И сейчас не люблю. Это же надо стоять и раз в несколько минут по одному блинчику переворачивать… При этом теста всегда получается слишком много. Блинов тоже. А есть я люблю только свежие.       – Зато есть всегда любила, – отшучиваюсь я. – Приходится выбирать.       – Ну да, я тоже. Только выбираю – не готовить и не есть, – говорит Катя, делая первый укус.       – И никто их тебе не готовит? – с намеком спрашиваю я, складывая блин треугольником.       – Имеешь в виду Дашу? Пффф. Нет. Она не умеет готовить, максимум – полуфабрикаты. И то она может забыть и надолго уйти из кухни. В итоге, я доделываю.       «Я бы ради любимой научилась…» – думаю я, откусывая блин.       – Почему ты сначала сама спрашиваешь, а потом у тебя меняется лицо? – вдруг спрашивает Катя.       – В смысле? Какое лицо? – не понимаю я.       – Как будто тебе неприятно слушать… про нас.       А что тут приятного? Я даже не знаю эту Дашу, а она мне уже не нравится.       – Я просто не понимаю, почему ты с ней, – внезапно для самой себя говорю я, размешивая блином сгущенку.       Катя, конечно, удивилась, но, прожевав, отвечает:       – С ней мне хорошо… лучше, чем одной.       И, взглянув на мое нахмуренное лицо, добавляет:       – А ты предпочитаешь свободу?       – И это тоже, – медленно отвечаю я, дожевывая и стараясь не чавкать. – И не могу быть с кем-то без чувств. Ну, знаешь, это ощущение, когда просто смотришь на человека и наполняешься счастьем… – медленно говорю я, бросаю взгляд на Катю и, заметив каплю сгущенки над ее губой, резко отвожу глаза.       – Знаю…       Черт. Вот это ощущение. Вот эти чувства. Такие сильные я испытывала только к Кате. Как я могла не понять этого тогда?       А теперь у нее есть девушка. Возможно, они вместе не от большой любви. Зато привыкли и притерлись друг к другу. Возможно, у меня и был бы шанс. Хотя не факт, что Катя ко мне до сих пор что-то чувствует. Но на чужом несчастье счастья не построишь. Да и разлучницей быть я не умею и не хочу.

*

      – Давай, я помою посуду – отблагодарю тебя за чудесный завтрак, – опережая меня на дороге к раковине, говорит Катя.       Я отдаю ей тарелки и вытираю со стола.       Когда Катя выключает воду, немного забыв про сковороду на плите, в комнате звонит ее телефон. Она уходит, а я беру сковородку и делаю посильнее напор воды, чтобы случайно не подслушать разговор и не сделать себе еще «приятнее».

*

      – У тебя так уютно, особенно эта зона с книгами и гитарой, – говорит Катя, когда я, сделав все дела на кухне, захожу в комнату.       Катя сидит в кресле в углу, вокруг него полки и стеллажи с книгами, рядом на стене висит гитара.       – Спасибо, – улыбаясь и садясь по-турецки на диван, говорю я. – Это моя единственная собственная мебель в этой квартире, мой уголок спокойствия. И моя гордость.       – Сама мебель собирать умеешь? – понимает она, вставая и пересаживаясь на диван, рядом со мной.       – Могу, умею, практикую. Иногда даже зарабатываю на этом.       – Круто. Сколько возьмешь за комод? – с улыбкой спрашивает Катя, придвинувшись и шутя положив руку мне на плечо.       – Тебе нужно собрать комод? – спокойно говорю я, стараясь не выдать голосом, как мне приятно ее прикосновение.       – Почти… – она убирает руку и потирает лоб. – Мы с Дашей как-то решили заменить старый комод. При покупке немного удивились, что его надо собирать, но решили, что справимся без мастера. А там оказались не все отверстия просверлены… и у нас только отвертка… Короче, мы проковыряли пару лишних дырок, но не смогли собрать и одного ящика. Теперь нам стыдно вызывать мастера, и коробка с комодом задвинута под кровать.       Я смеюсь в голос, и Катя присоединяется ко мне.       Не знаю, что там за лишние дырки… И не люблю за кем-то работу переделывать… Но это же повод увидеться, так что:       – Друзьям помогаю бесплатно.       Катя счастливо улыбается. Как будто наконец-то нашла мастера, которому не стыдно рассказать о своей неудаче. Как будто давно мечтала о комоде. Или как будто рада, что нашелся повод. Но последнее, скорее, только про меня.       – А вообще это странно… В школе у тебя все всегда получалось… – вспоминаю я.       – Что все? – задумавшись, спрашивает Катя.       – Все, за чтобы не взялась. И гитара – быстрее меня ты играть научилась. И спектакль тот. И на сцене чувствовала себя комфортно. И рисовала ты комиксы, помнишь? А как позировала?! Мы после тебя и фотографироваться не хотели, потому что ни сами придумать, ни повторить не могли! – смеюсь я.       – Мне кажется, ты меня перехваливаешь… – Задумчиво смотрит мне в глаза Катя.       Я улыбаюсь в ответ и пожимаю плечами. Может, Катя и права. Мне очень нравилась она и все, что она делает. Я старалась поддерживать ее в этом и чаще находиться рядом. Помню, девчонкам уже надоели комиксы про нас и одноклассников, а я все не могла навосхищаться Катиным талантом и фантазией. Я всегда смотрела на нее, как на идеал, потому что помнила гомофобные слова моей семьи… Когда мама заметила, что я предпочитаю только актрис, певиц и прочих знаменитостей женского рода, она высмеяла меня, сказав, что это странно и неправильно. А сестра как бы в поддержку ответила, что это нормально – они мне нравятся, как образец для подражания. Я тогда, наверное, в начальной школе училась. Поняла, что подобное лучше вслух не рассказывать и вообще не испытывать.       – А для меня странно, что ты одна, – внезапно говорит Катя.       Я только поднимаю брови в ответ.       – Ты же хотела семью и минимум троих детей…       – Я и сейчас хочу, – перебиваю я, пока Катя не дошла в своих рассуждениях до моей ориентации. Я и при ее незнании с трудом сдерживаю чувства. – Но уже не так сильно. Это одно из навязанных моей мамой желаний. Чем дальше я от нее, тем ближе к себе…        Я говорю эти слова и сама застываю от их осознания. Неудивительно, что это случилось рядом с Катей. Она еще в школе видела, что мама манипулирует мной. А я только недавно начала понимать, как сильно мама навязывает свое мнение, свои желания и свою жизнь.       – Я рада, что ты это поняла, – после затянувшейся паузы говорит Катя.       – Я тоже… А могла бы еще в школе тебя послушать.       – Нет, Насть, не могла. Ты шестнадцать лет так жила. Ты не поменяла бы свои привычки в одночасье, после пары моих слов.       Пока я это обдумываю, снова звонит Даша. Катя никуда не уходит, отвечая на звонок, и я слышу, как мелодичный голос зовет ее домой…       Со словами «Ну ладно, мне пора» Катя резко встает и начинает переодеваться, снимая одолженную мной футболку. Секунду я смотрю на ее небольшую грудь, успевая запечатлеть ее надолго в памяти, а потом встаю и иду на кухню попить водички.       Катя и раньше не стеснялась. Никогда не отворачивалась, когда переодевалась. Но и я раньше не хотела ее. Осознанно.       – Я и забыла, какая ты стеснительная, – с улыбкой в голосе говорит Катя у меня за спиной.       Да, пусть думает, что дело только в стеснении… Хотя вряд ли мои глаза не сказали ей большего.       А я думаю, что Катя переоделась, и медленно отворачиваюсь от окна – все так.       – Да… Этого не исправил даже общий душ.

*

      Минуту назад я обнималась с Катей, обещая еще встретиться (собрать комод, в конце концов), а теперь лежу без сил, не зная, что мне делать.       Я хочу быть с ней рядом. Я хочу общаться с ней. Я хочу узнать, какой она стала. Я хочу замечать в ней те же реакции и жесты, ловя флешбеки. Я хочу хотя бы просто дружить. Но это больно.       Как хорошо начинался этот день, и как тупо он проходит. Я смотрю в Интернете нарезки из фильмов и сериалов, где девушки сразу признают свою ориентацию, где их поддерживают семья или друзья, где их чувства взаимны… а не прячут это в себе несколько лет, пока человек не задолбется ждать!       Звонки от семьи с вопросом «Как прошел вечер встреч выпускников?» не сделали легче. Я в подробностях рассказывала, как нас встречала школа, как мы продолжили общаться в караоке, как сложилась жизнь у одноклассников. Но, конечно же, ни слова о том, что Катя ночевала у меня, и как мне стало плохо, когда она ушла к Даше. Я даже не могу ни с кем поделиться своей болью от невзаимной любви.       – Парня не встретила? – как всегда спрашивает мама.       – Нет. Только бывших одношкольников.       – А Лешу видела? Он свободен? Не захотел восстановить отношения?       Хм… А такой бред она придумала впервые.       – Видела. Не знаю, как он, но я не захотела. Мне и так хорошо, – в который раз пытаюсь донести до мамы я.       – Не пугай меня! – практически кричит она в трубку и, сделав паузу, продолжает: – Как девчонки? Света и Юля, кажется?       – Света в другом городе живет, заместитель финансового директора. Юля дизайнер.       – А на личном?       Могла бы и не спрашивать… хоть раз.       – Обе замужем. У Юли сын.       – Понятно… – разочарованным во мне голосом говорит мама.       Она же хочет, чтобы я поскорее вышла замуж и родила ей кучу внуков, чтобы хвастаться этим перед знакомыми…       – А кроме тебя одиночки были?       – Конечно, были! Я не такая уж и особенная… – устало отвечаю я.       Вечером мне стало еще «лучше»:       Катя: «Я сказала Даше, что ты поможешь собрать наш комод. Она ждет тебя даже больше, чем я!»