Enwau «Gwag» gyda «Swynion Gwych»

      Восемнадцать веков не только доставили хлопот, психологических травм и сбитый напрочь режим сна, но еще и притупили память.       Потому что, откровенно говоря, Огрон и не вспомнит сейчас, с чего его зовут… так.       Он знает свое настоящее имя. Припоминает альтернативы, придуманные магом-метаморфом. И совершенно у него вылетело из головы, почему… именно Огрон.       С чем это вообще связано? С погодой? Их предводитель был помешан на ней, магии и Тир На Ног. На последнем «аж крышу сносило», как сейчас обозначают обсессивно-компульсивное расстройство подростки.       Маг Скорости качал головой, пожимал легко плечами и продолжал поливать фикус из лейки. Где-то вычитал, что успокаивает и сонливость как рукой спадает. Бред, конечно, но пусть уж хоть как-то отвлечется, чем возобновит шутки о смерти и попытается спрыгнуть с моста.       Все равно не умрет. Ноги быстрее унесут его, чем успеет оттолкнуться от опоры.       Вроде, хотели совместно бессмертия, а только Анаган как-то… выделялся из коллектива.       К счастью, его успокаивает Гантлос. Даст по голове один раз — у того хандра и спадает сразу.       К слову, сам Маг Разрушений на вопрос лидера отвечает схожим образом, отмечая только:       — Что-то с месяцами, вроде. У нас же Иллидит любил всякое составлять: книги писал, пособия давал, глаз не спускал с нас, а еще…       Замолкает, погружаясь в размышления. Подставляет кулак к подбородку, задумчиво оглядывает его с головы до ног, снова бубнит под нос и прерывается на чай.       Из всех, кажется, помнит только маг-метаморф, который вновь куда-то запропостился. А как вернулся — выпучил глаза на трех магов и захохотал.       Хотя бы из вежливости Думан не обзывал собратьев «склерозниками», а дал ненавязчивый намек в сторону карты: тыкнул во Францию, ближе к границе влево, произнес мягко и слезливо:       — Глупенькие вы мои, настрадались от Иллидита, конечно, — специально не упомянул шестнадцатый век, когда тот попался Земным, — дам подсказку: нам сюда.       Гантлос, только из-за уважения к старшему, подавил желание врезать ему.       Анаган качнулся на месте, растворяясь в воздухе, и по прибытию — где-то через пол часа — уточнил:       — Ты показал на Франш-Конте́. В этом регионе много городов. Куда конкретно нас перенести?       — Лон-Ле-Сонье́, — загадочно и довольно отозвался маг-метаморф. — Нам в музей надо, археологии Юры́.       На вопросительные взгляды встрепетнулся:       — В Лион я не хочу, там музей какой-то… шумный, а вот в Лон-Ле-Сонье́ есть фрагмет как раз тот, что нужен.       Взяв друг друга под локти, они теперь стояли у дверей музея, напротив входа, пытливо изучая табличку с названием.       — Веди нас, Думан, — Огрон не совсем уверен в правильности предположений своих, но когда они встают напротив одного из фрагмента Календаря из Колиньи и видят свои «полные имена», то все сходится.       Маг-метаморф объяснял свою находку следующим образом: так как он помнил их имена и знал, откуда они пошли, как и фрагментно обозначил момент «закрепления» их имен Огроном, а именно — выгравировал на бронзовой табличке, под руководством «того-самого-Dork» — то, разумеется, первым делом, как они начали «вечный отпуск», отправился в археологические поиски. Так как образования по этой части нет, то решился на крайние меры и заглянул в библиотеку. Ему посоветовали зайти к одному археологу, работающему в университете. И, проникнув туда, весьма нестандартным образом — угрозой поедания рук — тот и рассказал ему, откуда слышал эти «звания».       — Это… месяца из древнего календаря! Месяца… Они в Лионе, данные фрагменты… Обратитесь к моему коллеге, я телефон записал в блокноте, только, пожалуйста, оставьте меня в покое!       Мужчина, увы, скончался от сердечного приступа. Но музей Думан отыскал и, разузнав поподробнее о том, где был раскопан данный календарь, как его изучали и с чем в подарок он прилагался, — человеческой бронзовой головой, какое разнообразие, чувство юмора Иллидита прям сразу угадывается, — как и где найти еще фрагмент календаря, он и… отправился туда.       К счастью, никого не покусал, а просто пытался пройти без билета и был выгнан из Зала старенькими женщинами.       Поэтому сейчас, как и собратья, на это чудо он смотрит впервые. И легально.       — Оригинально, — выходит из ступора первым Гантлос, пробегается глазами по Календарю и разминает шею рукой. — Ничего особенного не вижу. Произношение только изменилось. Кантлос.       — А значения? — на конкретику Анагана Думан указал на табличку ниже. — Очень смешно, конечно. Только Иллидит извращал все, что мог, не моргнув и глазом.       Огрон разочарован, — как именем нарекаемым, так и всколыхнувшими его сознание проблесками памяти, — немного зол и совсем капельку — раздражен.       Назвать их Господин Январь, Февраль и далее по списку ему ума не хватило, — недостаточно пафосно, глупо и позже него пошло летоисчесление, — а вот дать им имена из Календаря, который придумал на ходу и заставил записать на камнях-ой-простите-таблице Огрона, так это запросто.       Календарь смотрится нелепо. Летоисчесление у него давнее, но записал его почему-то он сам под диктовку лидера ближе к концу второго века, это он, благо, как-то вспомнил. Месяца записаны на галльском, почерк язык сломаешь, пока прочитаешь, — латинскими заглавными буквами на галльском это в принципе причудливо, — а цикл лишь пятилетний от лунно-солнечного.       Везде указаны их полные имена. С суффиксом «—ос». Сокращение идет только когда расписаны исчесления месяцев, в примечаниях, в аккурат под их «значениями».       Месяцев четырнадцать. Прямо как их тогда было в Ордене.       Остальное войско из двухтысяч людей погибли в первые десять лет; они продержались дольше только из-за магии.       С конца тринадцатого века начали погибать остальные. До этого держались на снадобьях, вере в победу и бессмертии.       После умирали или от сильных заклятий, которых до этого у фей не было в арсенале, или Иллидит… карал тех, кто пытался сбежать.       Голова Самона болталась на пике. Брат Думана погиб первым. С той поры маг-метаморф и возжелал отомстить магу-иллюзионисту.       Тело Эку упало с обрыва вместе с мертвой лошадью.       Гиамон, человек, не страшившийся зим, не пережил Холодные Времена и удары Авроры. Его конечности разрывались от льда, а глазницы застыли в боли и муке.       Элемба разорвали олени Сибиллы. Нейтральная сторона отошла от принципов не нападать на тех, кто нуждался в помощи, когда маг умолял ее впустить в пещеру. Фея справедливости могла помочь; вместо этого она дала знак рукой своим зверям и те набросились на раненного.       Иронично: Элемб был магом животных. Олени были буквально его союзниками в этой войне, его же и предали, как только он попытался одному оторвать рога, чтобы сделать оружие.       Кута занесло ветром и задушило заклятие Дианы. Его собственные погасли с приходом на поле боя Иллидита, как только тот занес посох.       Риура, их в меру упитанного остряка и единственного, пожалуй, доброго человека, желавшего мира, которого предводитель чаще заставлял исполнять услуги барда или оруженосца, зарезала Небула вместе со своими Стражницами. Еще наложила на него заклятие взрыва и спустила его труп по ступеням дворца.       Эдрина сожгли на костре живьем «для ритуала». Думали, так поможет одолеть фей, со слов Иллидита, мол, духи окрепнут и придадут сил; на деле же — лишились очередного союзника.       Куимон был казнен, якобы, за измену и «поклонение язычеству», но фактически его бросили на поле боя и он был обескровлен, расчетвертован и лежал с отрубленной головой.       «Подарок от Морганы», — сухо сообщил тогда предводитель.       Рантарана также обезглавили, но уже от рук Иллидита. Тут в календаре он записан как Сонносинг.       Самивизион, самый смелый из всех магов, попытался ударить мага-иллюзиониста в спину, за что его покарали «муками обмана», и он, технически, с криком и воплем сам кинулся к пикам Земных. Стражницы смеялись и с отвращением откинули его тело в море.       А через пару дней и сам Иллидит угодил в собственную ловушку эгоизма и жажды захватить все одним взмахом заклятия. Как итог — заперт в Подземной Тюрьме и остаток своей жизни будет гнить там с Земными и на Проклятом Острове Бессмертия. Как и хотел — получил свое.       Маги бессмертны только из-за накопленных сил, Черного Круга и крепкого нерушимого союза.       Огрон скривился от охватившей его голову злости, подавляя в себе гнев, а после горько усмехнулся.       Имени их предводителя на этой бронзовой табличке не записано.       — Не ты один, брат, зол, — утешал лидера Думан, похлопывая по плечу. — Но, смотри: от нас хоть память останется. А этого Blaigeard никто и не вспомнит. Как гнил, так и останутся от него кости, но он будет жить, и сам вскоре начнет молиться о смерти.       Огрона это, признаться, не сильно-то успокаивало. Как и наличие нецензурной лексики собрата. Но легче стало.       — Да и, в конце концов, не только о нас, но и о других будет память, — подметил Анаган, указывая на табличку в защитном стекле. — Может, никому и нет дела до Календаря, но работникам музея на нас не все равно. Они будут помнить.       — Мы знаем их настоящие имена, а не эти расписные из выдуманных месяцев, — Гантлос снял шляпу с головы. — Даже взяв их на себя, даже привыкнув к этим… кличкам, мы знаем и свои имена. Почтим же их и будем помнить. Они с нами, как Bwca , и будут до конца.       — Во веки, — синхронно произнесли маги.       — Что будем делать с… этим? — после недолгой паузы Огрон бросил взгляд на календарь, все еще подозрительно осекаясь.       — Оставим здесь, — вяло махнул рукой Думан, не меняясь в лице. — Продолжим жить с надеждой на поклонников.       — Мы не боги, — отметил с усмешкой Анаган.       — Верно, мы — месяцы какого-то старого идиотского календаря, — издевательски протянул Гантлос. — И травмированные горьким опытом многовековой войны. Пойдемте уже отсюда.       Дружно хмыкнув, они возвращаются домой.