Какая, к черту, романтика?!

Первая встреча с отцом выдалась несколько неловкой. Я не успел до конца перебрать свои воспоминания, только узнал, что три дня назад мать (даже может быть лучше «та женщина»?), после памяти о моей маме я никак не мог назвать ее так ласково, совершила «Земное самоубийство», непонятно как добыв для этого челнок (Если сама станция называется «Ковчег», то космический транспорт…) и непонятно по каким причинам, потому что Джакопо (хорошо, что имя для меня выбирала не бабушка) очень ее любил. В общем, сижу я на кровати, весь такой растерянный и готовый плакать из-за эмоций, не желающих заглушаться гласом разума, громко шмыгаю носом, и именно этот момент выбирает папа, чтобы войти. И вроде бы ничего страшного, только вот его глаза округлились до такой степени, что я всерьез забеспокоился не выпадут ли они. Представьте, что под глазищами такого размера еще и ничем не уступающие им синяки, а рот почти превратился в идеальную букву «О» (думаю, единственное, что этому помешало, это усталость и в следствии просто неспособность так широко его открыть)… Наши гляделки закончились тем, что я нервно хихикнул, а отец упал в обморок. Познакомились. Я, имея привилегию ребенка, уже хотел запаниковать и может быть даже заплакать, но все благополучно разрешилось с приходом тети Дженнифер, знакомой отца с работы и заботящейся обо последние несколько дней после «того случая». Посмотрев на меня, она тоже была шокирована, но быстро взяла себя в руки, сказав, что Джакопо просто слишком сильно измучился, а мои глаза на самом деле очень красивые. Меня смутил акцент. Зеленые глаза действительно стали большой редкостью на Ковчеге, но папа-то видел их, значит что-то изменилось. Пока тетя приводила отца в чувство, я вытащил зеркальце (тут это признак достатка, ведь материалы пополнить нечем) и тоже удивился. В прошлой жизни у меня глаза были ярче болотных Михаэля, но не настолько — бросающаяся в глаза смесь изумрудного и чего-то травяного. Избавил меня от гаданий Курагендариус — браслет еле ощутимо завибрировал, привлекая внимание. Кинув взгляд на Дженнифер, все еще занятую отцом, я прочитал сообщение и еле сдержал скрежет зубов. [Михаэль, начальник отдела X, сказал передать Вам следующее сообщение, когда Вы увидите нового себя…] [«Ты очень интересная и смелая душа, к тому же хотела быть красивой, поэтому в качестве бонуса я дарю тебе такие глаза. Они особенно хороши в темноте»] [«Теперь каждый будет узнавать тебя»] Так и знал, что без подвоха никак — уж слишком недобро он смотрел мне вслед. Как же! «Особенно хороши в темноте» — да когда придет время отправляться на Землю я стану живой мишенью — не с закрытыми же мне глазами ходить! Каждый узнает! Спасибо, уже чувствуя себя в «безопасности». Хотелось всем и вся заявить о несправедливости, но понять меня могла только система, а портить отношения с ней, пока я не узнал, какую силу она имеет, было бы неразумно. — Спасибо, что.. передал, — еле слышно прошептал я. Почему-то казалось правильнее обращаться к системе в мужском роде. Сам же я уже даже думал, как мальчик и свободно говорил на английском, хорошо знакомом, почти естественном с прошлой жизни, но никак не родном. ❈ Общение с отцом постепенно налаживалось. Он тяжело перенес такое предательство со стороны своей жены, поэтому находил утешение только во мне и любимой работе. Изменению цвета глаз он был только рад (слишком они до этого были похожи на глаза этой матери), но все равно сводил на обследование. Эбигейл уже-вполне-Гриффин работа лишь помощницей у главного врача, но мистер Фельлер явно считал, что у нее потенциал. Глазки проверили, сказали, что на удивление все в полном порядке, хотя чем это вызвано - не понятно. Что ж, моя известность на Ковчеге мгновенно повысилась. ❈ Мне было скучно — Ковчег не изобиловал развлечениями. Везде, где только можно было побывать ребенку моего возраста, я уже был. Моя память позволяла мне не уделять учебе в местном детском саду много времени (да и не была она для меня новой, за исключением передовых технологий), а хоть сколько-нибудь интересные события проходили на Ковчеге слишком редко. Если бы была возможность, то я бы с радостью себя занял (слушать примитивные рассказы воспитательницы уже не было сил), но сейчас не было возможности даже рисовать, не то, что музыкой заниматься. Про экстрим я не упоминаю. Пробовал петь, но, как и ожидалось, голоса не было, а по-детски говорить или кричать песни не позволяло воспитание — разум-то взрослый. С игрушками тоже беда — их было просто неоткуда взять — материалы, в силу своей ограниченности, на подобное не тратились. Сами игры разнообразием тоже не отличались. С ровесниками было скучно, да и старшие не сильно отличались. Мне вообще в последнее время слишком часто становилось одиноко. Да, папа меня очень любил, но большую часть дня он пропадал на работе (я не хотел думать, что будет, когда его повысят), а взрослые умилялись, говоря, что я очень умный и красивый, вот только для всех я продолжал оставаться просто слишком разумным ребенком. Не больше. Думая, что не так далеко время, когда придется отправиться на Землю, где даже друзья предают ради своего выживания, я понял, что мне просто необходимо иметь родственную душу, человека, которому я смогу рассказать все без опаски, который всегда будет мне верить и помогать, любить… — Я хочу младшего брата или сестру. Кажется вышло слишком резко, потому что папа подавился этой питательной гадостью, по какому-то недоразумению именующейся едой. — Михаэль, ты же понимаешь, — я видел, как крутятся шестеренки в голове Джакопо, решая что же лучше сказать, — Закон запрещает иметь больше одного ребенка. — Меня это не волнует. Настроение во время еды у меня всегда не лучшее, но, кажется, лучше все же объясниться, а то у папы появится преждевременная седина. — Мы необязательно должны быть связаны кровно. Его облегчение можно было потрогать. — Я знаю, что есть довольно много детей без родителей. Я просто выберу кого-то из них. Ты не против? Папа помолчал какое-то время, явно обдумывая. — Ты же понимаешь, что это не игра. Нельзя вначале заботиться о ребенке, называя его братом или сестрой, а когда наскучит сказать: «Все». Дети без родителей более ранимы, и я знаю, что ты достаточно умен, чтобы осознавать это. К тому же, мы не сможем изменить фамилию и пригласить его или ее жить с нами. Ваше родство будет только на словах. — Меня все устраивает. Отца это не убедило. — Давай ты подрастешь, прежде чем мы еще раз обсудим этот вопрос. По тону было понятно, что тема закрыта. — Я докажу тебе. Ненавижу, когда во мне сомневаются. ❈ Было понятно, что никто не ожидал, что я буду настолько серьезен. Спустя пару месяцев после того, как мне исполнилось шесть, я поступил в местную школу. Она была единственной, поэтому можно считать, что мне повезло с временем набора — проблемой было то, что я считался одним из самых младших, так как в классе были и те, кому почти исполнилось восемь. Стать первым во всем было легко, так как моей временной слабости — урока физкультуры здесь не было, лишь разминка — кислород считался слишком ценным и хорошую физподготовку имели только охранники — но я не гордился этим. Разве здорово превосходить маленьких детей? Меня заметили примерно к концу учебного года. Не то, чтобы обычно на меня не обращали много внимания — напротив, я очень выделялся, просто в этот раз я был интересен члену совета. Со мной поговорили, попросили сдать тесты, и я не разочаровал. Виктор Варье признал меня большим талантом, а это открывало много дорог. Меня сразу перевели в последний базовый класс, но возложенные надежды такой значимой фигуры заставили на время отложить мысль о родственной душе. Окончил я, как все и ожидали, с отличием. Единственным вопросом было: «Что же со мной делать?», ведь обычно минимальный возраст «выпускника» составлял хотя бы 10 лет. Решение я предложил сам — еще в нашу первую встречу с этим «милым старичком» я сказал, что хочу быть охранником (Лучший вариант, чтобы потом выжить на Земле), но медицинские знания были так же важны, а я изучал только самое основное про первую помощь да и то поверхностно. Обычно, прежде чем начать медицинские курсы, нужно было еще три года познавать биологию (профессия, или хотя бы область, в этом мире определялась очень рано), но так как часть программы я уже знал (все думали, что меня обучает Виктор, а он косвенно это подтверждал и вопросов пока не задавал), то решили, что я вполне могу заниматься самообучением. Единственное «но», что только в определенном месте (в зависимости от того, где удобно было моему смотрителю) во избежание распространения специализированной информации. Любому человеку без розовых очков было заметно четкое разделение между несколько привилегированным эшелоном, получившим хорошее образование по специальности, и большинством простых работяг. Думаю, мне позволили учиться лишь по тем причинам, что я собирался стать охранником, а не врачом, потому что сам (спасибо таланту папы и деда) принадлежал к средне-низкой, но все же элите, и статусу протеже мистера Варье. С ним, между прочим, стоило наконец разобраться. ❈ — У Вас есть дети или внуки? После приветствий и нескольких пустых фраз я перешел прямо к волнующему меня вопросу. — Зачем тебе это знать? Виктору бы очень подошла привычка неторопливо отпивать чай, отставлять его вместе с блюдечком и (только после этого), чуть наклонившись назад, окидывать собеседника взглядом проницательных ярких глаз, прежде чем задать встречный вопрос. Но, к сожалению, обо всем кроме воды приходилось лишь мечтать. — Чтобы узнать сколько я могу позволить себе Вам рассказать. Лучше было говорить правду. Опытный политик слишком хорошо умел подмечать детали, даже самые маленькие и незначительные, поэтому у меня не было и шанса соврать — только промолчать. Сейчас его доверие было очень важно. — Есть. Еще этот мужчина обладал поистине прекрасной интуицией. Он явно не хотел об этом говорить, но говорил. — Мы с сыном не в лучших отношениях, но я очень люблю своего внука. — Тогда Вы будете заинтересованы в его выживании. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, мальчик. Дыхание слегка перехватило — давление Виктора внушало легкий страх. — Сколько ему лет? — ..Семь. — Как удачно все складывается. Неприсущая детям улыбка невольно выползла на лицо: слишком радостно-расчетливая, подходящая больше самому Варье. Мой собеседник напрягся. — Не волнуйтесь, Вашему внуку очень повезло. ❈ — Ты утверждаешь, что.. ты — пророк? На давно уже немолодом лице густые брови образовали идеальную, отточенную годами у власти, складку между собой. — Вы скоро сами в этом убедитесь. Недавно, меньше года, назад в семье Блейк родился второй ребенок, девочка. — Если это правда, то по законам Ковчега они должны быть выброшены в космос. — Да. Но Вы этого не сделаете. Какая радость — перестать притворятся и показать хоть часть себя. — Я думаю, Вы прекрасно понимаете, что за все нужно платить, в том числе и за увиденное мной будущее. Каждое изменение будет мне чего-то да стоить. Может дойти и до жизни. Какой я все-таки молодец, что сразу разобрался с возможностями системы. Я мог накапливать очки за невмешательство в историю и тратить их в нужный момент, чтобы избежать или смягчить наказание, хотя ключевые повороты сюжета все равно меняться не могли. Был и другой способ — накапливать очки и менять их на бонусы от системы, но тогда справляться с «профилактикой для хостов, чтобы они не разрушили своими желаниями мирок и тем самым не испортили себе карму» нужно было самому, а именно: незначительные — удар током, средней тяжести — от сильного удара током до лишения какой-либо функции тела на неопределенный срок: не только слуха или зрения, но и силы, возможности пользоваться и чувствовать какую-либо конечность… На Земле, в условиях далеких от мирных, это могло стать фатальным и привести к смерти. Про нарушения сюжета высокого уровня мне не сказали, но если бы я попытался изменить что-то действительно важное, например, отправку подростков на нашу опасную планету, меня бы сразу убили. По словам Курагендариуса (система отказывалась откликаться на какое-либо обращение, кроме полного имени), «зато Вы не испортите себе карму и следующие несколько жизней у Вас будет хорошими, а не похожими на ад». Но к разговору. — Я предлагаю Вам для начала проверить мои слова. Только убедительная просьба: это должно случиться не при мальчике, Беллами, и мать не должна рассказать ему об этом. Надеюсь Вы сможете ее в этом убедить. — Понятно. Даже не знаю, надеяться, что твои слова правда или, что это детская чушь, ведь судя по всему ничего хорошего нас в будущем не ожидает. Виктор тяжело вздохнул. — Встретимся через два дня. Думаю, один раз ты сможешь пропустить свои медицинские курсы. — Конечно, до свидания! На лицо вернулась привычная милая детская улыбка. — И да, девочку зовут Октавия. Теперь у нет другого выбора, кроме как поверить мне. ❈ — Мистер Варье, зачем вы ходили к этой портнихе?Если Ваша одежда порвалась, можно было просто сказать мне. — Все в порядке. Это по поводу моего протеже, Михаэля Синклера. — О нем много говорят, сэр! Хотя порою я не понимаю, что больше обсуждают: его глаза или таланты. Виктор заставил себя легко рассмеяться. — Да он очень необычный ребенок. А ребенок ли? Перед глазами сам возник тот холодный, не по годам серьезный взгляд. «За все нужно платить. Вы прекрасно понимаете». Он же затеял все это ради брата или сестры? Нужно все организовать. От отношения Михаэля к нему зависит жизнь Саши, его единственного внука.