Секрет Аонунга

Твоя любовь умеет с б е р е г а т ь, ты отдаёшь себя всего, без фальши. Не смей себя к небесным демонам равнять, ты — На’ви истинный, не падший. Твоя любовь умеет горевать по жизням, так невовремя увядшим. Огнями пламени костра во тьме сверкать, теплом стать для руки моей озябшей. Твоя любовь умеет танцевать на глади вод, как Полифем на темной сфере небосвода. Твоя любовь умеет с о г р е в а т ь, в глухой ночи меня, тобой больного. В покрытые янтарной ласкою глаза, смотрю с тревогой — будущем прозреный. Моя любовь умеет только убивать, И если бы ты знал, ты не влюбился б первый. © Дикая

Аонунг горячий, губы пересохли, а лоб взмок, его начинает душить сухой кашель. Он просыпается от того, как сильно разрывает лёгкие тяжёлый воздух, вскакивает сразу же принимая вертикальное положение, озирается испуганно по сторонам, и не может сдержать судорожного вздоха. Всё в огне. Запыленный раскалённый воздух, тянущей резью проходился по обострённым обонятельным рецепторам. Сплошь усеянные ошмётками металлических птиц и кусками гнутой арматуры Небесных Людей, полыхающие в жутком оранжево-чёрном мареве джунгли походят на адское месиво. В голове набатом бьёт мучительное осознание: произошло то, чего он боялся больше всего — демоны обнаружили их остров. Нетейама нет рядом, что парень сразу же подмечает, и от этого становится ещё больше не по себе. Он подскакивает с подсохшей и выцветшей от гари травы, беспокойно выискивая глазами хоть какой-то намёк на движение поблизости, взывает к лесному На’ви отчаянно надрывая глотку, но никаких признаков юноши не находит. — Нетейам! — кричит надрывно Аонунг, горло рвёт от сгущенного пеплом воздуха. — Нетейам, где ты? Растительность молчит, тревожит слух лишь хруст и потрескивание окутанных огнём прогоревших до угля стволов. Ноги настойчиво тянут его тело прочь из охваченного диким пламенем леса. Аонунга трясёт, но он упрямо прорывается сквозь поросль, жертвенно склонившихся к земле израненных деревьев, которые так и норовят обрушиться с треском на его голову, и пришпилить в гневе к земле. Бежит не оглядываясь, едва ли уклоняясь от царапающих щёки веток, стремится выбраться из полыхающей растительности. Жалобное стрекотание и щебет, обитающих в чаще животных, изводят мятежную душу. Грохочущий стук копыт вынуждает затормозить, отпрыгнуть в сторону, спастись от прогнавшей поперёк стаи шестиногов. Глаза слезятся, от бьющих в глазницы искр раскалённых всполохов огня. Он закрывается руками от древесного пепла, как можно плотнее прикладывает ладонь к носу, стремясь ограничить потребление обжигающего лёгкие раскалённого дыма. В голове творится черти что; единственная адекватная мысль бушующая в воспалённом сознании — отыскать Нетейама чего бы ему это не стоило. Убедиться в том, что с его yawnetu всё в порядке. Агония длится недолго, но для охваченного паникой взволнованного разума — словно вечность. Он выбирается, наконец, из изувеченных пламенем джунглей и оказывается на знакомом до чёртиков скальном берегу, мечется растерянным взглядом по тёмной гуще океана, подбирая возможные варианты. Времени анализировать ситуацию катастрофически мало и это ещё с преувеличением — его нет вовсе. С неизвестной помощью решение приходит мгновенно: не позволив себе отдышаться, он разгоняется и влетает со всей дури в разбушевавшийся с приходом ночи поток тёмно-серых волн, и вынырнув на приличной глубине, зовёт Джи’йксойту. В надежде, что его Илу не тронула ни одна из поганых демонских пушек, парень отчаянно вглядывается в даль океана, где между скал поблёскивает хмуро в темноте тусклой ночи разочарованный жестокостью человеческой расы Полифем. Страх бешенным стингбатом мечется в грудной клетке, на глазах от буйства переживаний наворачиваются непрошенные слёзы. Животное не появляется, сколько не зовёт его хозяин. Аонунг не сдаётся, старается держаться, и спустя пару долгих мгновений ушей касается знакомый, но будто бы иной свист, а за ним следует неестественный плач и булькание. Парень сразу же оборачивается на звук, замечая, как у берега среди почерневших от сизого дыма деревянных опор, блеснуло что-то похожее на Илу. Он срывается с места, и немедля плывёт к возвышающейся на крутых балках деревянной пристани. — Джи’йксойта, ну наконец-то, — облегчённо выдыхает Аонунг, когда узнаёт в животном своего зверя. — Поплыли быстрее, нужно добраться до деревни… Животное не реагирует, лишь бултыхается на поверхности бесчувственной глыбой, а жёлтую радужку глаз почти полностью покрывает мигательная перепонка. У Аонунга табун мурашек проносится вдоль спины, в груди неприятной резью отдаёт, и привкус во рту, словно он солёной воды сейчас хлебнул с лихвой. — Джи’йксойта? — зовёт он тихонько, но заметив смотрящие в пустоту глаза животного, чувствует, как в один миг внутри всё обрывается. -… нет, Джи’йксойта… Джи’йксойта! Взгляд натыкается на зияющие отверстие в шее существа, из глаз тут же брызгают едкие слёзы, льются неконтролируемым потоком. Жидкость раздражает, но остановить её невозможно. Аонунг завывает надрывно, жмёт ладонь к глубокой ране, будто это как-то может помочь воскресить уже окоченевшее животное, и находясь на грани срыва замечает, что стоит по пояс в окрашенной багровой кровью зверя воде. Джунгли вспыхивают ещё ярее, трещат ветки в огненном буйстве, будто моля о том, чтобы их мучения прекратились. Принц не знает что делать, жмётся к мёртвому телу животного, всматривается мутным взглядом в противоположный берег в бесцельных попытках отыскать хоть намёк на подмогу, но никого кроме него и мёртвой туши его Илу поблизости нет. — Tawng, — раздаётся совсем рядом чей-то голос, вынуждая парня вздрогнуть и обернуться. Никого. Взирая полными слёз глазами на обугленные до пепла деревья, Аонунг думает, что над ним в пылу невыносимого томления издевается собственное подсознание и разрывается в бессильных рыданиях с двойной силой. — Tawng. — повторяется вновь неясным шёпотом на ухо. Таинственный голос мнимым отзвуком звенит в чувствительных ушных раковинах и глохнет. — Tsatseng pesu? — кричит Аонунг дрожащим голосом, в отчаянных попытках разыскать неизвестный источник звука. Тут какое-то движение привлекает его внимание, слуха касается приглушённое шарканье стоп о древесину. Аонунг поднимает взгляд к дощатому причалу, замечая на балках подсвеченный безумными всполохами размытый силуэт женщины. Аонунгу даже на мгновение кажется, что ему чудится, или же, что происходящее успело довести его до потери рассудка. Он смаргивает пару раз, не веря своим глазам, и так и замирает, когда узнаёт в неизвестной свою почившую подругу. — Vitra oeyä, Risia, ngaru lu fì‘u? — Pìmeng tawng li oe. Nga nìtam tsìme'a, — повторяет На’ви вновь всё тем же мнимым шёпотом и, не позволив Аонунгу сказать что-либо ещё, взмахивает рукой, заставляя воду вокруг него вскипеть и утянуть его безвольного под поверхность.

***

—… Аонунг… Аонунг… Mitsiri, проснись! Аонунг распахнул глаза, выныривая из окутавшей его разум пугающей темноты, задышал через раз с нездоровым хрипом, закашлялся мучительно сильно, надрывая глотку в попытках вдохнуть живительного воздуха как можно больше. Последние отголоски кошмара цеплялись за израненное сознание, разрывающими на куски когтями одичавшего зверя. Реальность проявлялась с трудом, он перевёл взгляд на обеспокоенно заглядывающего в его глаза Нетейама, и запоздало осознал, что всё ему приснилось. — Н-нетейам, — всхлипнул он судорожно, хватаясь за раскалывающуюся от боли голову руками. — Я-я видел… Джи’йксойта, он… В сознании навязчиво мелькнули пережитые мгновения: он представил, как на его руках испускает дух дорогой его сердцу Джи’йксойта, а после, передёрнувшись, припомнил, как рыдал над бездыханным телом Нетейама в том злополучном видении. Воображение безжалостно подкидывало пугающие образы и много, очень много крови. Несчастный, вырванный из агонии, рвано содрогнулся, когда на плечи опустились тёплые ладони. Нетейам посмотрел на него внимательно и, скорбно поджав губы, прижал к своей груди вплотную, в надежде успокоить дрожащее в состоянии аффекта создание. Погладил по растрепавшимся влажным от взмокшей травы каштановым кудрям, поцеловал во взмокший от стресса покрытый испариной висок. — Тише, тише, tsyeym oeyä, это всего лишь сон, — шептал в прижатое к голове острое ухо успокаивающе. Принц жался к его тёплому живому телу, слышал, как под рёбрами заходится в бешенном ритме обеспокоенное сердце, цеплялся пальцами отчаянно за широкие плечи в страхе, будто лесной На’ви мог исчезнуть в любой момент. — Fìtseng oeri. От трепетных ласк и слов утешений он постепенно успокаивался. Загнанно клокочущее в груди сердце умерило свой пыл, Аонунга перестало лихорадить, потому он с трудом, но упорно отстранился от кутающего его в своих объятьях Нетейама. Принц заглянул с тревогой парню в лицо с надеждой убедиться, что На’ви реален, и что это не очередной кошмар с ожидаемо гадкой концовкой. — Nga lìmu peseng? — вырывалось из пересохшего горла прерывистое. Будучи на взводе, Аонунг не обратил внимания на бессмысленность собственного вопроса. — Всё то время, пока ты спал, был здесь, рядом с тобой, — выдал очевидное Нетейам и, не скрывая тревоги во взгляде, протянул руку к лицу парня, стирая большим пальцем влажную дорожку с щеки, поинтересовался мягко. — Можешь рассказать, что тебе приснилось. Тая под столь необходимой лаской, Аонунг дёрнулся навстречу желанному прикосновению, поцеловал основание запястья, вдыхая аромат родного тела, зажмурился удовлетворённо от тёплого запаха своего yawnetu. Нетейам прижал свою руку к его щеке плотнее, придвинулся ближе, обнял принца свободной рукой вдоль спины и принялся размеренно гладить выступающие позвонки, позволяя рифовому На’ви расслабиться окончательно. Собрав все остатки самообладания Аонунг поделился. — Помнишь, я говорил тебе о том, что Старейшина Риция при жизни была провидцем, — дождавшись понятливого кивка от Нетейама, он вдохнул поглубже, продолжил. — Так вот, я думаю, что она осталась им и после смерти. И все сны, события в них, и даже то видение, которое я видел в Бухте Предков — это всё она, показывает мне будущее. Нетейам слушал внимательно, скользя ладонями по острым лопаткам лёгко и мягко, снимая прикосновениями тревогу и боль. — Как ты можешь быть в этом уверен, раз ничего из того, что ты видел не случалось, — выдал первое, что пришло ему в голову. Вся эта история с кошмарами ужасно раздражала. Аонунг в его объятиях встрепенулся и перевёл на него самый оскорблённый взгляд из тех, который когда-либо замечал за ним лесной На’ви. — При жизни предсказания Риции всегда были точны и неоспоримы. Она могла видеть всё, абсолютно, поэтому может, и была так уверена в моём исцелении, — сказал он уверенным тоном, внимательно посмотрев в янтарные глаза, выдал быстрее мысли. — Иногда мне кажется, что я выбрал в muntxatan самого настоящего skxawng. — Ngal pe'uti pìmlltxe? — О том, что ты дебила кусок? — Нет, о том, что успел сыграть со мной свадьбу в своей голове, — подстегнул плечом Нетейам и, заметив, как расширились лазурные глаза, расплылся в самой глупой и счастливой улыбке, на которую был способен. — Хотя… после того, чем мы с тобой занимались этой ночью, признаюсь — ты для меня сейчас даже больше, чем muntxatan. Аонунг ожидаемо зарделся, и не найдя, что сказать в свою защиту, молча уронил голову в изгиб между плечом и шеей Нетейама, едва осязаемо коснулся губами острой ключицы. Тёмно-синяя кожа ощутимо зашлась мурашками под его губами, что вызвало у рифового Принца тёплую улыбку. Русло, которое внезапно сменило серьёзный разговор было желанным, тема разрядила обстановку; кошмар ещё немного помаячил на подкорках сознания и окончательно испарился. — Я успокоился, — бессвязно пробормотал Аонунг, не отрывая губ от мягкой кожи. — Можешь перестать пороть чушь, чтобы отвлечь меня. — Ну-у, — протянул Нетейам неоднозначно и, уложив руки на холодные плечи парня, ласково провёл по ним вверх-вниз. — Тут ты первый начал. Не пытаясь отрицать очевидного, Аонунг выдохнул прерывисто в последний раз и обнял Нетейама за талию, пока они находились в полусидячем положении, вплотную прижимаясь друг другу. — Что мы скажем нашим родителям? — подал голос Нетейам, первым нарушая образовавшуюся тишину. — По поводу? — спросил Аонунг и, немного отпрянув, заглянул нахмурившись в янтарные глаза. — Не тупи… — сощурившись произнёс Нетейам, и кивнул в сторону их скомканных друг с другом набедренных повязок. — А-а, ой… я даже… — не нашёлся Аонунг, разглядывая перламутровые ракушки на своём наряде, безобразно валявшемся неподалеку. -… не думал ещё об этом… И тут он понял, что всё это время сидит перед Нетейамом полностью обнажённый. Осознание вынудило его сконфузиться ещё сильнее, и не желая, чтобы его растерянность заметили, он потупил взгляд, уткнувшись в чужую шею вновь, начал придумывать, как бы незаметно одеться. — Нам надо бы вернуться, — прошептал ему на ухо Нетейам, целуя нежно в покрытый испариной висок. — Думаю, нас обыскались уже. Ему самому не хотелось выпускать из своих объятий разморенное тело рифового На`ви, хотелось растянуть этот момент в вечность, но судя по прорезающим плотное сплетение веток у крон деревьев ярких лучей, на острове уже было далеко за утро. Они и без того пропали на всю ночь и эта небольшая задержка могла значительно сказаться на всей ситуации. Нетейам был уверен наверняка, если они помедлят ещё немного, то рискуют вынудить своих родителей организовать поиски, а то, что весь клан мог бы несвоевременно узнать об их истинных отношениях, пугало его не меньше, чем впечатлительного Аонунга. — Давай ещё так посидим, — пробурчал принц куда-то в плечо, вырывая Нетейама из гущи размышлений. — Мы и так слишком долго тут засиделись, — ответил Нетейам и, попытавшись отодвинуться от Аонунга, удивился неожиданно встреченному сопротивлению. — Хочешь, чтобы вождь из тебя рыболовную сеть сделал? — Тогда отвернись… Невнятный лепет походил на несогласованный сборник непонятных звуков, но Нетейаму не пришлось размышлять о причине столь странной просьбы. С Аонунгом многое было очевидно, гадать не приходилось. Губы Нетейама растянулись в лукавой ухмылке, глаза призывно сузились, Аонунг конечно не мог наблюдать все эти метаморфозы, но всем телом ощутил, как резко вобрал в себя воздуха лесной На`ви, а затем настойчиво сместил руку с его спины и сжал основание хвоста. — Хочешь, я сам тебя одену? — компроментирующе выдохнул он в острое ухо, без предупреждения сжал округлую ягодицу. Аонунг вздрогнул от неожиданного прикосновения, покраснел до кончиков ушей, но не спешил отпрянуть. Отчего-то столкнуться в данный момент с красноречивым взглядом Нетейама казалось ему испытанием, которое он мог бы не пережить. — Н-нетейам, нам надо в селение, — пролепетал он на грани слышимости, впиваясь ногтями в кожу синих плеч в отчаянном жесте. — Ты сам меня не хочешь отпускать, — констатировал факт Нетейам и сжал на пробу мягкую часть тела посильнее, наслаждаясь тем, как скрипит влажная кожа под давлением. — Ты будешь подглядывать, — проблеял Аонунг румянясь, будто непорочная девственница. — Pxasìk, — выругался Нетейам, тихонько посмеиваясь. Аонунг не переставал его удивлять. — Я уже столько видел, что ничего нового, поверь, мне не откроется. И не дожидаясь дальнейших действий и нелепых фраз от принца, вывернулся из удерживающих его в крепких объятиях рук и дёрнулся в сторону лежащих в стороне набедренных повязок. Аонунг не успел толком ничего сообразить, когда Нетейам молнией вернулся обратно на своё место и, отложив свою повязку в сторону, молча принялся ровнять и поправлять аонунговскую. — Дай сюда, — протянул он руку к своей одежде, чтобы выхватить её из рук лесного На’ви. — Я сам… Нетейам предугадал его манёвр, вскинул руку с повязкой в сторону, вынуждая Аонунга потянуться вслед за ней, в этом безотчётном порыве, едва ли не запрыгивая тому на бёдра. — Воу, тише, парень, — фыркнул Нетейам, бесконечно веселясь его действиям. — Она не развалится в моих руках, не беспокойся. Аонунг не успел осознать, когда Нетейам оказался непростительно близко у его лица и заметил собственный просчёт, лишь, когда его настойчиво притянули за подбородок, вынуждая заглянуть в янтарные омуты. Нетейам склонил голову набок и смотря прямо в глаза, воспользовался критической близостью лица Аонунга от его собственного, поцеловал призывно приоткрытые губы. Принц на мгновение растерялся, тихонько застонал в мнимом протесте, а потом прикрыл глаза, увлёк к себе ближе, приобнимая за шею, позволил углубить поцелуй. Нетейам выронил из рук увитую ракушками ткань, вплёл свои пальцы в тёмно-каштановые кудри. Они вновь вцепились друг в друга, спаялись на один долгий миг. Словно живительной воды хлебнули. Думать о кошмарах и страхах, что-либо анализировать желания не было, эмоции накрыли с головой. Хищность, жадная грубость, неизбывная нужда, пропитанная отчаянной спешкой — вот, что сейчас между ними на окраине уютного импровизированного гнездышка среди спаянных друг с другом скрученных лиан, непроходимых не облюбованных На’ви диких джунглей. Из глубокого и липкого поцелуя, перерастая в ленивые прикосновения, лаская и успокаивая их обоих, Нетейам в полной тишине упивался бы Аонунгом вечность, но мечты его рухнули, когда парень настойчиво отстранился первым. — Всё, хватит, — сказал он, с трудом отрывая от себя вылизывающего его рот лесного На’ви. — Одеваемся и валим. Словив разочарованный вздох с влажных губ, напоследок, ему удалось перехватить свою набедренную повязку первым и накинуть быстро на бёдра, скрывая от любопытного взгляда Нетейама свои прелести. Лесной парень не собирался оставаться в стороне, протянул руки к чужой шнуровке, отпихнул руки рифового Принца настойчиво, завязал бантик как мог, невзначай проходясь пальцами по выпирающей тазобедренной косточке на лазурной коже. Аонунг наблюдал за его действиями зачарованно, не решаясь помешать, а затем потянулся к повязке Нетейама, накинул её на бёдра парня, проделал ту же махинацию. Когда с одеждой было покончено, их взгляды пересеклись на мгновение, без слов говоря о многом. Аонунг не сдержался, подарил Нетейаму ещё один долгий и трепетный поцелуй. Разделённые на двоих тёплое дыхание и робкие улыбки. Над головами раздался треск, а за ним и странное улюлюкаье, кусты громоцвета по правую сторону буйно зашелестели, послышался чей-то протяжный вой. Они оторвались друг от друга тяжело дыша и, безотчётно подрываясь с травы, погнали прочь, пока их преждевременно не сожрало что-нибудь дикое. — А это… кто это? — решил спросить Нетейам, пока они бежали со всей дури из леса. — Если честно… я и сам… — запыхаясь выдавал Аонунг, еле огибая корни деревьев, чтоб ненароком не подвернуться. Как только они могли забраться так далеко? Хорошо хоть не дошли до звёздной поляны. —… не знаю… может… Да кто угодно! Нетейам на эти слова лишь негромко рассмеялся, сбивая собственное дыхание окончательно. — Тебе… просто нужна была… причина свалить. Аонунг ничего не ответил на это замечание, только фыркнул беззлобно и, воспользовавшись лидирующим положением, оттянул ближайшую ветку тригнома так, что она заехала лесному На’ви по лицу. Позади послышался возмущённый возглас, а за ним последовал поток разнообразных ругательств, на которые Аонунгу казалось, что Нетейам в силу своего воспитания не был способен в принципе. Минув непроходимую поросль цветастых папоротников и широких дивных пальм, они свернули к берегу с мыслями проверить, не забылся ли кто в неге вчерашней праздничной роскоши на пляже. Глаза беззастенчиво пронзил небесный свет утренней звезды, ещё немного и они выбрались к южной пристани. Взгляд аквамариновых глаз прошёлся вскользь по галистому берегу, зацепился за одиноко валяющуюся средь валунов палку Нетейама, которой он ковырялся в песке вчера, когда тот его обнаружил. В мысли закрались воспоминания о вчерашних откровениях, что вызвало грустную улыбку на лице рифового Принца. — Как же ты любишь… от меня бегать, — выдал лесной На’ви, притормаживая сразу за остановившимся Аонунгом. — Эй, ты чего? Надо же, внимательный какой. — Да так… — протянул Аонунг и, оторвавшись от разглядывания длинного прута, перевёл взгляд на Нетейама. Парень смотрел на него с нескрываемым беспокойством на лице, а потом вдруг подошёл ближе, и уложил ладонь на лазурную кожу щеки. — Прости за те слова, если они тебя обидели, — сказал он, проходясь пальцами по ямочке за ухом. Аонунг посмотрел на Нетейама удивлённо, не совсем понимая причину извинений, но когда глаза его заметили царапину на тёмно-синей коже щеки, до него вдруг допёрло. Он захотел было объяснить причину внезапной смены эмоций, заверить что не злится совершенно, но поражённый внимательностью и трепетным отношением лесного На’ви к себе, принцу захотелось подыграть, проверить, что ещё предпримет Нетейам, чтобы заслужить его мнимого прощения. — Конечно обидели, мне так не… — А, вы, что здесь делаете? — послышался за их спинами девчачий голос. Парни обернулись синхронно и так и замерли, стоя друг к другу вплотную. — Цирея, ты опять свою заколку забыла… — раздался ещё один голос позади девушки и из-за кустов вылез растрёпанный и запыхавшийся Ло`ак. — Pxasìk… Опять?!