Астери

      Мирослав       С видео мы проконопатились до десяти вчера. Если бы не бабуля, справились бы быстрее, но у нее был очередной приступ галлюцинаций, пришлось утихомиривать, внушая восьмидесятилетней бабушке, что она не кузнечик. Но, несмотря на отвлекающие моменты, наснимали мы много, надолго хватит. К сожалению, съемка — это лишь половина работы, мне предстоит еще многочасовой монтаж, да и самому поснимать нужно будет.       Проводив друга, я накормил бабулю, после чего перекрыл не только газ, но и воду, и отправился в клуб. Сегодня нужно было приехать пораньше: куртку завезти, пока никто не видел.       «Астери» открывал свои двери для гостей в восемь, но моя работа начиналась в двенадцать, именно в это время подтягивался основной контингент. До нас гостей развлекают мальчики с гоу-гоу, иногда приглашают артистов, чаще музыкантов, но бывают и более специфичные выступления типа фокусников, лазерных шоу, игр с огнем. И лишь после полуночи начинается стриптиз.       Раздевающиеся мальчики тоже были поделены на касты. Самая жесть — танец в клетке. Не потому что он самый тяжёлый, наоборот, туда-то как раз брали тех, кто только начинает или умений поменьше. Основная сложность в том, что танцуют они с одним перерывом, оставаясь в клетке в общей сложности более четырех часов.       Следующие — это танцующие в зале. Те танцуют, когда заказывают танец на столе или на коленях, устраивают шоу в сливках, пляшут на диванах, на том же пилоне, но не сценическом, большом, а на барной стойке.       Ещё есть мальчики для привата. Туда берут тех, кто не прочь танец перевести в нечто большее. Не считая того, что, по факту, они те же шлюхи, только более элитные и работа у них легче.       И последние — те, кто устраивает шоу на сцене. К ним отношусь и я. В «Астери» нас пятеро, но работаем мы посменно: три человека в день. Мои смены, по мнению остальных, самые чудные: я работаю с воскресенья по четверг, не выходя в самые прибыльные дни. Главное отличие работы на сцене от всех остальных в том, что нас не лапают, только ВИП-клиенты имеют возможность сунуть на чай, остальных даже не подпустят к сцене.       Однако и среди нашей пятерки есть разделение. На пилоне выступаем только я и Макс, у остальных другие номера. Причина, по которой я переучился на пилон, проста — за него больше платили.       Выступаем по двое, по очереди, в разных залах, поэтому у каждого есть возможность отдохнуть, переодеться для нового шоу и даже чуток поваляться.       Сегодня, как и всегда в ночь со вторника на среду, нам придется облачиться в «небесные» костюмы, а мой выход первый.       Спрятав на место куртку, я решил изменить своим привычкам и пройтись по залу раз уж приехал на полчаса раньше. Я, чёт, после вчерашнего, переживал за Иоанна, хотелось просто глянуть на него, убедиться, что все в порядке. Но сделал я это зря — парня сегодня не было. Перекинувшись парой фраз с Ксандером, нашим админом, я узнал, что у Иоанна сегодня выходной.       Ксандер, или по-простому Саня, один из немногих тут, с кем я поддерживаю более-менее нормальное общение. Он не лез за границы личного, следил за тем, чтобы в коллективе не было терок, и, в общем-то, прекрасно справлялся со своими обязанностями. Я всегда ценил в людях умение работать и уважал специалистов в своей области. Кас тут был на своем месте, это чувствовалась сразу.       Уже разворачиваясь, чтобы отправиться переодеваться, я заметил толкучку у входа. Безразлично скользнув взглядом по заходящей толпе, столкнулся с болотным взглядом Иннокентия Викторионовича.       Мэр.       Снова тут.       Резко развернувшись, я чуть не бегом понесся в гримерку. Может, есть шанс, что он больше не обратит на меня внимания?       К пилону я вышел уже переодевшись в чертика и успокоившись.       С чего бы мэру со мной заморачиваться? Тут полно парней гораздо красивее и согласных провести с ним незабываемые часы за стопку хрустящих банкнот.       Стараясь не думать ни о чем, кроме музыки, я обхватил прохладный, ставший уже почти родным, пилон и приступил.

***

      — Мир! Мир, подожди! — нагнал меня Ксандер после первого выступления. Я тормознул у гримерки, удивленно оглянувшись. Что ему могло понадобиться?       Ксандер, подойдя, на секунду завис, подбирая слова.       — Мир, слушай, там тебе приват оплатили…       Вопросительно выгнув бровь, смотрю на него как на идиота. Он принял оплату? На хрена?       — Да знаю я, что ты приваты не берешь! Но он уперся. Тройную оплату предложил!       В голове защелкали цифры. Обычный приват — три пятьсот за пятнадцать минут. То есть десять с половиной за четверть часа работы…       — Ничего больше! Я его предупредил, что ты с интимом не работаешь. Он согласился.       — Ладно, — киваю. — Предупреди, чтоб шоу мое минут на пять перенесли.       Ксандер как-то странно замялся, потупившись.       — Что ещё?       — Не на пять минут… Он час оплатил.       — Сколько?!       Чувствую, как у меня дернулся глаз. Что там за перец, решивший за час полсотни оставить?!       — Мир, ну будь ты человеком! Ну спляшешь этому борову, зато бабок поднимешь. Тебе ж вроде деньги нужны? Где ты ещё столько за час заработаешь? У нас у «бабочек» тариф втрое ниже! Ну не могу я ему отказать, не могу! Нас обоих уволят!       Так, а это уже серьезно. Кажись, я догадываюсь, что меня ждет.       — Мэр?       — Да…       Заебись!!!

***

      Лично для меня самая большая мерзость привата в том, что там тебя могут трогать. Секс во время танца запрещен, да, для этого есть комнаты наверху, тут с этим строго. Но вот полапать от души — пожалуйста. Ограничения очень тонкие, пересечь которые — раз плюнуть. Провести рукой по внутренней стороне бедра или хлопнуть по заднице — пожалуйста. Трогать член — нет. Ущипнуть или потереть сосок — можно. Палец в анус — табу.       Ей-богу, если б пил, я б сегодня напился.       Это не первый мой приват, за полгода пару раз попадались ситуации, при которых проще согласиться, чем отвертеться, но одно дело — потерпеть пятнадцать минут, и другое — час! Час, мать его!       В приват-комнате полумрак. Как и везде черный, угловой кожаный диван, длинный стол, на стенах бра, источающие приглушенный теплый свет.       Мэр развалился на диване, закинув огромные, жирные руки на спинку. Узкие, заплывшие глаза смотрят в мою сторону так, что хочется поежиться. В своих мыслях он меня явно уже трахает.       Улыбаюсь и запрыгиваю на стол — самое безопасное сейчас место. Хоть немного потяну время.       Пока я танцую, медленно раздеваясь, он все так же молча сидит, потягивая алкоголь из коньячного бокала. Меня пока не трогают, и я немного успокаиваюсь. Сколько прошло времени? Минут восемь? Это будет вечность!       Когда я полностью раздеваюсь, он велит перебраться к нему на колени. Может, сбежать, пока не поздно?       «Никакого интима, — повторяю себе как мантру. — Ну полапает он тебя, невелика потеря! Не сахарный, не растаешь!»       Когда ладони ложатся на мои бедра, прижимая к себе, я уже действительно готов послать все к дьяволу и, развернувшись, смыться, но в сознании вдруг всплыло лицо Савы. Лазурные, как и у меня, глаза, только зрачки расширены сильнее, залиты слезами. На руках синяки, тело подрагивает…       Нет. Я не заставлю тебя пережить это снова.       Харе пиздострадания разводить!       Откидываю все глупости и, уложив руки мэру на плечи, продолжаю танцевать.       У меня почти получилось отключиться. Ну, голый я, и чё с того? Я каждую ночь голый. Ну ласкают чужие руки мои ребра, ничего ж плохого не делают. А если ещё полуприкрыть глаза и не смотреть на эти ужасные сосиски, то, вообще, нормуль все.       Из очередного транса вырывают его руки, скользнувшие вниз, к ягодицам. Если б он просто их пожмякал, я б забил. Но он начал их разводить!       Отстранившись, уверенно смотрю в его глаза, полные возбуждения.       — Вас должны были предупредить, — говорю, сам удивившись своему спокойному, строгому голосу.       — Ты слишком зажат для шлюхи.       Его голос, в отличие от моего, далек от спокойствия.       — Я не шлюха.       Мэр заходится смехом, откинув голову, и я имею честь лицезреть тройку трясущихся подбородков. Отвратительно.       — Ещё скажи, что целочка!       Вообще-то, да, жопа моя невинна как у младенца, но ответить не успеваю — его палец дотрагивается до ануса, и я, вскрикнув, толкаю его, отскочив.       Ну вот. Сейчас-то и кончится моя, так и не начавшаяся, карьера шлюхи. Зашибись.       Главное, нос ему не разбить, а то не только карьера кончится, но и жизни можно помахать белым платочком.       Но мэр вдруг резко успокаивается. Улыбается, а у меня от его улыбки мурашки.       — Ты чего такой зажатый? На, — протягивает мне свой бокал, плеснув в него коньяка. — Расслабься.       — Я не пью.       — Вообще?       — Я ж не коала! Алкоголь не пью.       Мэр хмыкает и нажимает на кнопку вызова официанта. Сажусь на диван, подальше от него. Получится у меня потянуть время?       К нам заходит мальчик с белыми крылышками и нимбом, мэр ему что-то шепчет, и тот возвращается буквально через минуту с кувшином и чистым, прям сияющим стаканом. В кувшине плещется что-то алое, и когда мэр, налив, протягивает мне стакан, по запаху определяю это как вишневый сок.       Приподняв свой бокал, мэр произносит супербанальный тост:       — За любовь!       Ага, конечно, ты хоть знаешь, что это?       Не думая, в попытке расслабиться, выпиваю все сразу, залпом. Пить действительно хотелось: и напрыгался, и переволновался.       То, что привкус у сока дюже странный, понимаю, лишь добравшись до дна.       — Что тут? — спрашиваю, закашлявшись.       — Правда, что ль, не пьешь? Думал, цену набиваешь. Ничего криминального, чуть волшебства для сближения.       Викторионович со стуком опускает свой нетронутый бокал на стол и тянется ко мне, в попытке подтянуть ближе. Я, поняв, что он затеял, подскакиваю, но торможу от резкого головокружения. Перед глазами плывет, ноги неожиданно становятся ватными, и, покачнувшись, я падаю назад, сразу очутившись в тесных объятиях.       Мужчина тут же прижимает меня к дивану и, наклонившись, кусает в ключицу. Меня так ведет, что не то что оттолкнуть, даже встать не могу. На не привыкшей к такому обращению коже остается след от зубов, и при виде этого к горлу подкатывает тошнота. Он спускается ниже, оставляя мерзкий засос на груди, после чего, с силой, о существовании которой в столь толстом теле я и не подозревал, поднимает меня и, развернув, швыряет животом на стол.       От смены позиции тошнота усиливается, а когда он вновь раздвигает ягодицы, я, поняв, что сейчас будет, пытаюсь его предупредить:       — Я сейчас…       — Ага, сейчас, — перебивает он, расстегивая ширинку. Этот щелчок и стал спусковым крючком.       Оттолкнувшись от стола, перекидываюсь и падаю на пол. Пытаюсь встать, чтобы добежать до ближайшего туалета, но мэр, похихикивая, не даёт это сделать, резким рывком поднимая. Тут-то меня и выворачивает.       А я пытался предупредить!       Ор, крик, я безудержно блюю, не в состоянии остановиться. Топот ног, в приват врывается охрана мэра, за ней наша, тут уже и Ксандер. Меня кто-то оттаскивает. Желудок уже пуст, там, походу, и воды-то нет, но вокруг все еще плывет.       Прихожу в себя в туалете, около раковины. Ксандер поливает меня холодной водой, я фыркаю, отпихиваюсь, но мне прям реально легчает.       — Одевайся и вали, пока не убили, — говорит Ксандер, отключая воду. — Попробую уладить, но чтобы сегодня тебя тут никто не видел!       — Я не…       — Да знаю я все! — Ксандер на взводе, вижу, как его потряхивает. — Мир, просто пиздуй! Подгоним ему пару мальчиков за счёт заведения, может, успокоится.       — Я уволен?       — Еще чего удумал! Где я тебе замену найду? Выговор сделаю и штраф. Все! Чтоб глаза мои тебя сегодня не видели!       Смотрю неверяще, но киваю.       Сбегаю в душ, переодеваюсь, и через черный ход вываливаюсь на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный воздух.       До утра ещё далеко, уж и не помню, когда в такое время оказывался на улице. После рвоты головокружение прошло, организм сам очистился, но на Ижа я сесть не рискую.       Такси, что тусят у клуба, стоят с фасада, я же вышел с торца, и идти сейчас к парадному входу идея так себе. Только с мэром ещё раз пересечься не хватает!       Вздохнув, кутаюсь в толстовку и отправляюсь к соседней улице.