Астери

      Аид       Вот кто меня заставлял столько вчера пить? Голова болит, хочется спать, а надо хотя бы сделать вид, что учусь. Ужас. Еще и Матвей не приснился. По-любому это из-за распития той отравы. Одна хрень непонятная виделась. Какое-то поле, молнии и блестки.       — Никас, — слышу сквозь полудрёму, но не реагирую. Глаза отказываются слушаться.       — Аид, смертные бушуют и требуют твоего внимания, — шепчет Лёха. — Вернись в земное тело.       Нехотя открываю глаза и встречаюсь взглядом с Сергевной. Ну все, влип.       — Ты спишь, потому что хорошо знаешь материал? Вот и займешься делом — объяснишь Мирославу то, что он пропустил.       Киваю, хотя хочется возразить. Как я его буду игнорировать, если мне теперь придется с ним общаться? Мирослав, по-прежнему сидящий передо мной, печально вздыхает. Ему тоже затея пришлась не по душе. Кошусь на Лёху, который выглядит абсолютно как всегда. Он что, пьет кровь девственников? Как можно сейчас выглядит бодрым?       Он замечает мой взгляд и, усмехнувшись, говорит:       — Не-а. Сам ебись.       Друг называется! Никакой помощи!       Про то, как он вчера хотел мне помочь, стараюсь не думать.       На перемене нам не нужно менять кабинет, но народ все равно расходится кто куда, а мне даже встать влом. Поэтому кладу руку на плечо Мирослава, привлекая внимание. Он вытаскивает один наушник и оглядывается.       — Что тебе непонятно? Давай, я быстро объясню или, хочешь, конспекты дам?       — Давай, просто скажем, что я тупой и не понял твоих объяснений, а вместо этого посплю ещё… пятнадцать минут, — глянув на телефон, ответил он.       — Если мы так скажем, нас потом заставят во внеучебное время тут сидеть и заниматься. Сергевна — тиран, она и проконтролировать может.       Мирослав задумался.       — Тогда давай конспект. Вечером почитаю. Сейчас все равно не соображаю.       Угукаю и утыкаюсь в скрещенные руки. Позже отдам, щас самому тетрадка понадобится.       Лёха приносит из столовки бутылку воды и булочку, которые я, естественно, отбираю. Последнее, что ел — киви, и то вчера вечером.       День протекает лениво-спокойно. После урока с Сергевной, передаю Мирославу тетрадь. Потом изображаю спящего перед Кариной, чтобы не лезла.       Лёха сваливает вместе с последним звонком, ему еще вздремнуть надо: взял дополнительную смену.       Плетусь на улицу под яркое солнышко и вижу Мирослава, который стоит в тени дерева с прикрытыми глазами. Выглядит как-то потерянно. Ну не могу я мимо пройти! Прости, Матвей!       Подхожу ближе и спрашиваю:       — У тебя все в порядке?       Мирослав вздрагивает от неожиданности и, не поднимая глаз, отвечает:       — Почти. Очки разбил.       — Я могу чем-нибудь помочь?       — Нет солнцезащитных?       — Дома. Могу принести или вместе сходим. Тут недалеко.       Ну вот и что на меня нашло? Не замечал за собой ранее такого сильного желания помогать кому-то незнакомому.       — Да чего ты бегать будешь? Помоги до здания дойти, а там я такси вызову.       Если я сейчас уйду за очками, он сам дойдет до здания. Нет, это уже не помощь.       — А что у тебя с глазами?       Весьма нетактичный вопрос.       — Фотофобия. На солнце смотреть больно. А сегодня солнечно. Не мой день. И Ижа не взял…       — Закрой глаза, — говорю и беру за руку, вытаскивая его из тени. — Тут близко.       Мирослав молчит, но идет с закрытыми глазами, доверившись, а я начинаю паниковать. Никогда не водил никого, кто не видит дороги. Да о чем я вообще? Это второй человек, с которым я иду за руку.       Стараюсь выбирать где поровнее, не сворачивая во дворы, и иду-гипнотизирую асфальт, прям как собака-поводырь.       — Спасибо. Я, чет, совсем растерялся. Давно такого не было.       — Да без проблем.       Ага, я же прям местная палочка-выручалочка, всем и каждому помогаю.       Пытаюсь вспомнить, кому вообще помогал, кроме Бори и Лёхи, и не могу. Я же и не общаюсь ни с кем. На учебе меня никто ни о чем не просит. Разве что Карина, но ей помогать не хочется, поэтому отмазываюсь, как могу, иногда даже абсолютно нелепо.       Мы подходим к моему подъезду.       — Сейчас будет ступенька, — сообщаю Мирославу и нервно наблюдаю за его восхождением на нее. Словно с ребенком хрустальным гуляю.       — Все? Подъезд?       — Десять секунд. Дверь только открою.       Достаю ключи и прикладываю к домофону. Открыв железную дверь, завожу Мирослава, и он открывает глаза. Даже в неосвещенном днем подъезде они притягивают своим цветом. Он улыбается, и я тоже, не понимая почему. Стряхиваю с себя это странное состояние любования кем-то и отворачиваюсь.       — Пойдем. Второй этаж.       Иду вперед, сжимая связку ключей. Дверь у нас старая, с мягкой обивкой. Приходит мысль, что нужно бы поставить новую. Открываю замок и пропускаю Мирослава первым.       В квартире сделан ремонт, поэтому мне не стремно. Единственное нетронутое место — это моя комната.       — Ты тут живешь?       — Да. Было бы странно приводить тебя в какую-то левую квартиру, не находишь?       — Я просто думал… А, ладно, забей.       — Мне теперь интересно, — скидываю кроссовки и прохожу к себе. Вспомнить бы, где мои очки.       — Кроссовки. Они стоят, как мой мотоцикл. Часы. Ещё одни такие и можно купить квартиру в этом районе. Думал, такие как ты, живут минимум в особняках квадратов на четыреста. Извини, не хотел лезть в личное.       — На семьсот. Шмотки из прошлой жизни остались. Проходи, если хочешь. Я вообще не знаю, где искать эти очки. Даже не помню, когда последний раз их носил.       Поднимаю изрисованные листы и натянутые холсты, нахожу лишь кучу карандашей, красок и кисточек. Убраться бы надо.       Мирослав заходит в комнату и встает позади меня.       — Ты рисуешь? Блин, день тупых вопросов у меня походу.       — Я не умею рисовать, но пытаюсь. Это отвлекает, когда совсем плохо.       Выдвигаю ящики стола, но и тут не нахожу искомое. Куда я их дел?!       — Я могу такси вызвать. От машины дойду, там недалеко.       — Один? С закрытыми глазами? Нет уж, найду. Подожди, я быстро.       Тороплюсь, боясь, что ему надоест ждать, и он просто уйдет. Да, я почему-то переживаю за его сохранность. Но, это ведь нормально? Все бы на моем месте волновались.       — Да мне не привыкать. Ту-то местность я хорошо знаю.       В столе нет, в кровати, естественно, тоже, даже смотреть не стоит, в шкафу — навряд ли, там только одежда.       Тяжело вздыхаю и открываю дверь в кладовку. На полках аккуратно сложены вещи Матвея, на полу коробки со всякими мелочами.       Вижу очки. Только не мои. У меня есть выбор: или сказать, что не нашел их, и проводить до такси, да даже до дома, (но смогу ли после такого себя изнутри не сожрать?), или отдать Миру эти очки, которые хозяину уже не нужны и никогда не будут.       Если отдам — помогу, а я очень этого хочу.       Трясущейся рукой беру их и, пока не передумал, быстро подхожу к Мирославу.       — Держи, — протягиваю, не смотря на парня.       Я совсем свихнулся! Переживаю из-за каких-то очков. Будь ты жив, сам бы их ему с радостью отдал. Ты ведь такой… Был.       — Все в порядке? — спрашивает и забирает их у меня.       Пальцы продолжают подрагивать, и я прячу руку в карман балахона.       — Они не мои. Если сможешь, верни, ладно?       — Я бы и твои вернул, это даже не обсуждается. Спасибо.       Киваю.       — Есть хочешь?       Или что предлагают гостям? С Лёхой, моим единственным гостем, как-то проще. Он и сам может влезть и взять то, что ему хочется.

***

      Мирослав       Мне нужно домой. Бабушка в последние дни совсем с катушек слетела, и предположить невозможно, что она там могла в период обострения натворить.       И общаться ни с кем я не хотел. Вот вообще. После произошедшего ночью, я никак не мог успокоиться. Все вспоминал и вспоминал. Ксандер так и не позвонил. Может, у него ничего не получилось, и меня уже уволили? Как я Саве об этом скажу?       Надо отказаться, попрощаться и ехать домой.       Да.       Так правильно.       — Хочу.       Слово само слетает с губ, я, правда, ни при чем!       Может, все дело в том, что мне настолько хреново, что, останься один на один со своими проблемами, загнал бы себя окончательно?       Аид… Его ж вроде так зовут? Или это прикол его друга? Улыбается и идёт на кухню.       — У меня есть сборная солянка и пюре с котлетами или могу что-нибудь приготовить. Что ты хочешь?       — Солянку?..       Неловко от его заботы. Он же не рассчитывает на что-то большее?       — Вот и отлично. А то, если мы котлеты слопаем, Боря ворчать будет, что я его мучаю супом на ужин.       Он достает из холодильника кастрюлю и ставит греться на плиту.       — Боря? — он же не стал бы меня клеить, если бы жил с парнем, да? Или стал бы? А что я, собственно, о нем вообще знаю?       — Угу. Он мне как отец. Лучше, чем отец. Тут все запутано на самом деле.       Значит, тот парень на фото в его комнате — не Боря, а Борис — типа отчим. Хотя зачем я вообще спрашиваю? Явно лишняя для меня информация.       Присаживаюсь на стул у окна и оглядываю кухню. Тут висят жалюзи, прям как дома, и проблем нет. Но взгляд то и дело возвращается к парню. Красивый. Я имею возможность каждый день наблюдать красивых парней, но этот от них отличается. И дело не в аристократичной внешности или пухлых губах, а в манере себя подавать. Она совсем другая. Аид выглядит как человек, который покупает, а не продает.       Молча сижу, наверное, слишком пристально разглядывая парня, пока он, омыв руки, достает тарелки и нарезает хлеб. Отмечаю, что пальцы у него длинные, а рука, хоть и изящная, но явно сильная. Моргаю, отвернувшись. Не дело так пристально людей рассматривать, решит ещё, что я псих какой.       — Мне, наверное, стоит извиниться за наше первое общение. Я не собираюсь больше ничего такого предлагать. Тогда это была минутная слабость.       — Не стоит. Ты ничего плохого не сказал и был очень мил.       — Если тебе что-нибудь когда-нибудь понадобится, ты говори, ладно? И вообще, просто поговорить можно, если захочешь. Только не сообщай Карине, что я такое сказал, она же от меня не отвяжется потом. Замучила меня уже и так с сентября.       Он наливает суп в тарелки и ставит одну передо мной.       Никак не пойму, он меня опять клеит или просто проявляет вежливое дружелюбие? Если б он в понедельник не подкатывал, я б решил, что он просто милый общительный парень, но учитывая его интерес… Надо бы, наверное, сразу сказать, чтоб ни на чего не рассчитывал. Дело не в нем. Во мне.       — Кто такая Карина?       — С нами учится. Брюнетка.       Он садится напротив и принимается за еду.       Пытаюсь припомнить. В голове мелькает смутный образ. Я так «внимательно» общался с одногруппниками, что, столкнись мы лоб в лоб в другом месте, даже и не вспомню, виделись ли раньше. Одного его только и запомнил.       — Не переживай, я ни с кем не общаюсь и не планирую, — тоже беру ложку, пробуя. Не помню, когда последний раз ел солянку. То, что подают под её видом в столовой, ею и язык не повернется назвать, а сам я готовить такое не умею. Можно б научиться, но для этого надо хотя бы о ней вспоминать.       — Почему? Хотя мне тоже не все нравятся. Я больше с Лёхой. Но мы с ним с армии дружим.       — А зачем? Я даже не уверен, что задержусь в колледже надолго. Если медкомиссия посчитает мою проблему с глазами веской причиной не брать меня в солдаты, то заберу документы после совершеннолетия.       — А будущее? Разве тебе не нужно образование, чтобы найти хорошую работу?       Будущее… В настоящем бы выжить. С моей работой я загнусь на такой учебе.       — Поступлю куда-нибудь на заочное.       — А кем хочешь стать?       Вопрос вопросов... Когда-то мечталось занять достойное место в профессиональном спорте. Меня уже предварительно и в Питер взяли. Мать так радовалась… А теперь вот задницей перед богатыми папиками трясу.       — Не знаю, — пожимаю плечами. — В офисе бумажки перебирать — идеально.       — Ты б еще подумал… А у меня было все распланировано, и мои желания в расчет не брали, а потом, когда все поменялось, и я вернулся из армии, пришлось срочно решать, что делать. А с моими полуумениями было тяжело определиться. Я умею фехтовать, но вот вообще не понимаю, как это может в реале пригодиться. Мы с Лёхой изучили все заведения, находящиеся в городе, и выбрали самое приемлемое. Хотя он, наверное, вообще от скуки пошел. Чай будешь?       — Давай, — киваю, отдавая пустую тарелку. — Я и не выбирал особо. Это было единственное, куда меня взяли. Сюда тоже не хотели, мастер настоял, сказал, мол, под его ответственность.       — Повезло, наверное. Я не знаю, сложно говорить о том, чего полностью не знаешь, — он ставит чайник и моет посуду.       — Характеристика у меня огонь, учителя постарались. И школу не закончил, экзамены выпускные отдельно сдавал, месяц назад, пропустив последний год.       — И я бросил десятый. После дембеля уже все сдавал. Жизнь непредсказуемая.       Вот уж точно. Живешь себе спокойно, планы строишь, школа тобой гордится. А потом — раз, и летит все в тартарары. Что бы мать сказала, узнай, чем я занимаюсь, ради чего тратила столько времени и сил, по соревнованиям таскала?       — Поеду я… — встаю, не дожидаясь чая. Чёт я разоткровенничался сегодня. Валить надо, пока лишнего не наговорил.       Он отключает чайник и вздыхает.       — Ладно. Мне понравилось с тобой говорить, — сообщает Аид и первым идет в коридор.       Мне тоже. Но это лишнее.       — Спасибо еще раз. И за очки, и вообще.       Обуваемся почему-то вместе, но я не спрашиваю. Мало ли куда ему надо.       На выходе из подъезда надеваю очки и уже спокойно выхожу на улицу. Зрение у меня прекрасное, но при попадании солнечных лучей на роговицу глаза начинают сильно болеть, слезиться. Прибавьте к этому головную боль и тошноту, и совсем прекрасно.       Аид выходит следом и зависает, удивлённо на меня смотря, когда я поворачиваюсь попрощаться.       — Они тебе идут, — всё-таки говорит он и протягивает руку. Беру в ответ его ладонь, пожимая. Теплый такой.       — До завтра.       — Пока.       Смотрю напоследок в его отчего-то грустные глаза и разворачиваюсь, уходя на автобусную остановку. Надеюсь, бабуля дом ещё не разнесла.

***

      Аид       Смотрю в спину удаляющемуся Мирославу и закуриваю. Всего на секунду я нашел ваше сходство. Во всем виноваты очки. Это ненормально — так относиться к твоим вещам.       Мне понравилось общаться с этим парнем, и я не хочу, чтобы ты из-за этого расстраивался. Это просто общение. Отношений я не захочу никогда, а от удовлетворения потребностей решил отказаться. Так что тебе не стоит волноваться. Я просто буду иногда с ним разговаривать. Это же не плохо, да?

***

      Мирослав       На следующий день…       — Держи, — протягиваю Аиду очки и тетрадь перед первым уроком. Конспект я даже открыл один раз, удивившись красивому, ровному почерку. На этом мои потуги учиться закончились — бабуля, которая, к моему удивлению, ничего не успела натворить днём, решила вечером оторваться, вообразив себя не то пьяным парашютистом, не то птичкой-камикадзе. Поэтому мы первую половину вечера, на пару с Плюшей, пытались уговорить бабулю слезть с крыши, а вторую — утихомиривали ее же, на этот раз в комнате.       Ближе к ночи мне написал Ксандер, обрадовав, что конфликт улажен, чему я, несомненно, обрадовался. Так-то я ничего не нарушил, если бы так себя повел не мэр, а любой другой простой смертный, у меня проблем бы вообще не было. Это он нарушил правила, и он, считай, траванул меня. Но где я и где он? Выговор мне все-таки влепили, зато без штрафа. Первый, кстати. Ещё два и увольнение, но работаю я всегда хорошо: за полгода ни одного нарушения.       Иоанна сегодня опять не было, а больше ничего интересного и не произошло. Обычная рабочая ночь. Устал только. Утомление накапливается постепенно, ежедневно увеличиваясь. Но сегодня последняя рабочая ночь, а там Сава и выходные. Я высплюсь! Ура!       — Спасибо, — Аид забирает свои вещи и протягивает мне листок. — Тут ответы, если вдруг Сергевна решит проверить. Естественно, не все, но самое важное.       — Тебе спасибо, — улыбаюсь абсолютно искренне. Настроение сегодня — огнище.       Сергеевна действительно спросила, так что помощь пришлась очень кстати. Может, не стоит мне так от людей шарахаться? Не все ж такие ужасные. Возможно ли такое, что человек хочет подружиться не потому, что ему от тебя что-то нужно, а просто так? Вон со Славой ж мы сдружились.       Не, плохой пример. Он умирал со скуки, а мне нужна была его защита. А потом, после выпуска, когда он решил стать девушкой, я был единственным, кто принял его таким как есть. Наши отношения, хоть и переросли с годами в крепкую дружбу, изначально были взаимовыгодными.       Все остальные же от меня отвернулись. Даже те, в кого верил до последнего.       А какая выгода Аиду? Друг у него есть, спать с ним я не буду, встречаться — тем более.       Весь день мысли, вопреки моей воле, так и витали вокруг сидящего позади грека.       Я уже и забыл, каково это: жить нормальной жизнью и делать что хочется, не парясь из-за семейных проблем и финансов. Встречаться с людьми тогда, когда хочется, а не выкраивать пару минут в плотном графике, общаться с теми, с кем интересно, а не по необходимости.       С Аидом я бы точно с удовольствием подружился. А может, и что-то большее. Он же гей явно. Или би. Без разницы.       Я себя к геям не причислял, но и не отказывался от идеи, что такое возможно. Много лет я встречался с девушкой, любил ее, но это была, скорее, детско-наивная влюбленность, а не настоящая любовь. Да, когда год назад я узнал об изменах, было больно. Но, скорее, не от ревности, а от обиды, что последний близкий человек предал. Она тогда кричала, что это я во всём виноват, что отношениям надо уделять время, что она молода и хочет гулять, а не ждать меня всю жизнь, пока соизволю выделить ей минутку. Она, конечно, преувеличивала, но и права не была. Раз ей так плохо со мной, надо было честно сказать и расстаться, а не бегать по другим, отписывая мне эсэмэски про любовь до гроба.       Очередную потерю я принял легко. Устал, наверное. Человек не может бесконечно страдать из-за одного и того же чувства. А позже понял, что мне даже легче дышать стало. Не надо больше ни перед кем отчитываться, заморачиваться, пытаться совместить несовместимое. Тогда-то и пришел к мысли, что хочу быть один. Так проще. Отношения — это для тех, кто может себе их позволить.       Какой смысл начинать с кем-то встречаться? Чтобы потом от тебя вот так сбежали, обвинив в том, что ты не можешь контролировать?       Единственное, чего по первости не хватало — секса. Устроившись в гей-клуб, я осознал, что мужские подтянутые тела меня возбуждают не меньше, чем женские. Но скакануть в чью-то койку я не мог. Не знаю почему, желающих было и есть много, мне б даже приплатили за это. Некоторые танцовщики, не занимающиеся продажей себя, могли согласиться на секс с клиентом, если тот им понравился. Так сказать, совместить приятное с полезным. Я не мог. Один раз согласился, решив провести эксперимент, ну а вдруг понравится? Но сбежал. Хорошо, парень попался понимающий, жалобу катать на меня не стал.       Для меня секс — это что-то архиблизкое, не одноразовое. При попытке перевести его во что-то простое, у меня появлялось ощущение, что в дерьме извалялся. Может, и странно для парня в моем возрасте, но как есть. Воспитание, наверное, не то, спасибо маме.       А со временем от постоянной пошлости вокруг, у меня вообще все желание притупилось. Приходилось ежедневно смотреть, как кто-то кого-то покупает, как голые тела трутся друг о друга, да и многое другое. В итоге, помимо моего желания, секс превратился в рабочие будни. И то, что я им не занимался, восприятия не меняло. Это как работать на заводе по производству глазированных сырков. Есть не ешь, но и видеть их не можешь.       Аид со мной больше бесед не заводил, да и я не стремился к общению. Кажется, он даже не смотрел особо в мою сторону, лишь один раз я заметил, как он глянул на меня в раздевалке перед физрой. Удивился, заметив отметины зубов на моем теле, но быстро отвернулся. Оно и к лучшему. Решил, скорее всего, что у меня кто-то есть, и больше не будет принимать отказ от встреч на свой счёт.