Астери

      Юлиан       Сегодняшняя ночь отвратительна. Александра Сергеевича нет в клубе, и я совсем не могу работать. Это хорошо, что он взял пару выходных и отдохнёт, но… Я так не могу. Когда я не чувствую хоть изредка скользящий взгляд на себе, проверяющий все ли в порядке, мне совсем ничего не хочется, да и не можется, а от его голубых глаз, становится легче, и я вспоминаю нашу репетицию…       Вива, как назло, поменялся сменой и вышел ещё и сегодня. Я стараюсь находиться в зале и отлучаться в туалет или передохнуть от шума, когда не вижу его, но такое случается очень редко, ему явно тоже сегодня не везёт. Знаю, сегодня никто и не заметит, если со мной что-нибудь случится. Аид Христосович зашивается, носится туда-сюда — тут какой-то мини Армагеддон. Работники его так испытать на прочность хотят, что аж глупо, он же начальник.       Я уже собираюсь пойти наверх, в общую комнату, можно домой собираться потихоньку, как меня хватают за руку и с силой дергают в сторону, заводя в тёмный угол. Вива пьян, это видно невооруженным взглядом, даже если не принюхиваться и не обращать внимания на бокал в его руке. Он улыбается с каким-то нелепым торжеством. Вот чего он ко мне пристал? Это как лишнее напоминание о том, кого нет. Чисто внешне они с Вилей вообще не похожи, но эти вечные тычки и придирки…       — Ну что, Юлька, страшно? — Вива улыбается, отчего по спине мурашки пробегают, противные такие. — Защитничка твоего сегодня нет, не перед кем стелиться.       — Я тебе уже говорил, что твои домыслы неверны.       — Да конечно, — фыркает и напирает на меня, запирая между стенкой и собой. — Пришёл такой хрен с горы, сразу начал с начальством шушукаться, постоянников у других уводить. Интересно, он тебя ебёт или брезгует и только отсосать разрешает?       — Вив, не надо, не говори такие вещи, — говорю тихо и в стенку вжимаюсь. Страшно становится. Знаю я, что такие, как он, могут сделать. Я с таким в комнате, сколько себя помню жил.       — А я скажу! Не смей затыкать меня, крыса страшная! Думаешь, будешь ходить, себя так вести, и тебе ничего за это не будет? Ошибаешься! Лицо подправлю и всё, Кас на тебя и не взглянет, ещё и уволит. Зачем ему и так от природы стрёмненький, так ещё и обезображенный?!       А я так отчетливо вижу, как Александр Сергеевич смотрит на меня с неприязнью, как вежливо сообщает о том, что уволен, и я останусь без работы, взвалив на родителей долг брата, о котором они и не знают… Но самое главное, что я больше не увижу Александра Сергеевича, и это смахивает на кошмар. Я же просто хочу смотреть на него, иногда разговаривать, на большее-то и надеяться не смею.       — Ножом как-то скучно, не находишь? — продолжает Вива. — Может, кислотой, чтоб наверняка? Я буду стоять и смотреть, как ты орёшь своим девчачьим голосом, а твоя страшная рожа растворяется. И сползает кровавой пеной.       Я не знаю, как выбраться, даже пошевелиться не могу. Это так похоже на то, что происходило дома… Брат кислотой не угрожал, но знал, как довести до заикания, до такой истерики, что я вдохнуть не мог. Вот и сейчас, стою, понимаю, что нужно что-то сделать, хотя бы дышать начать, но не могу. Голова уже кружится, в ушах гул нарастает, но внезапно Вива отходит, разворачиваясь, и я вижу парня, что красиво танцует, он с Аидом Христосовичем ходит иногда, я их видел вместе, когда нас собирали на старом складе с диванами. А потом он бьет Виву по лицу и завязывается драка. И я, вдруг, получив порцию кислорода, лезу к ним. Сам не понимаю, как могу помочь, но помочь же нужно. Мне сразу же прилетает с локтя от Вивы, и я шмякаюсь на пол. Это больно. Слёзы сами из глаз текут. Сижу как маленький на полу, реву, а передо мной драка разворачивается, точнее, это больше походит на избиение Вивы. На полу мерцают останки бокала, хрустя под ботинками и обращаясь в колкую пыль.       Я стараясь не задеть осколки, подтягиваю к себе коленки и скручиваюсь в клубок. На этот раз меня снова спасли. Как долго мне ещё будет везти?

***

      Аид       Это саботаж! Все сегодня сговорились довести меня до трясучки. Это самая длинная ночь в моей жизни. Не успеваю в одном месте разрулить, как уже нужно быть в другом.       Когда время близится к закрытию, я уже считаю минуты. Больше всего хочется поехать домой и завалиться спать. На учебу не пойду. Не бессмертный ни хуя, тупо рухну где-нибудь между партами и все. И Лёха, стоя у моей могилы, скажет: «Вот и все, дамы и господа, наш бог загробного мира наконец-то отправился в свое царство». Видно, от усталости у меня совсем крыша едет.       Мираж, навеянный уставшим мозгом, как Лёха в национальном шотландском костюме танцует хайланд на моей могиле, прерывает Иоанн. Парень выглядит напуганным.       — Аид, там драка за сценой! Я пытался разнять, но они как с цепи сорвались!       Ну, естественно. Конечно, куда ж без вишенки на торте?! Лечу за сцену и вижу замечательную картину. На полу плачет Юль с подбитым глазом, а дерутся Вива и Мирослав. Вот не знаю, что я сейчас хочу сделать больше…       — Какого хрена творите? — рявкаю, ныряя в их клубок и пытаясь растащить. Надо было кого-нибудь с собой позвать.       Иоанн, золото, пришел следом и, ухватив Вива, помог разъединить драчунов.       — Псих ебнутый! — орет Вива. Уже по голосу понимаю, что что-то не так.       Мирослав дергается и пытается еще раз врезать сиреневому. Как же я устал! Не представляю, как у меня получается держать себя в вертикальном положении и удерживать при этом Мирослава.       Чувствую запах алкоголя. Мирослав, что, пил?       Осматриваю Вива — тот точно не трезвый: глаза блестят и улыбка неадекватная, это на разбитом-то лице.       — Иоанн, оттаскивай его и отправляй домой, все равно бесполезно сейчас разговаривать. И спасибо!       Иоанн на буксире тащит Вива, а Мирослав вырывается и злобно сопит. Нет уж, хренушки!       — Юль, ты че? Тоже на выход.       Тот, шмыгнув носом, поднимается и послушно пропадает из зоны видимости.       — Да отпусти ты меня, сдался он мне!       — Отпущу, когда успокоишься, — и не думаю убирать руки.       — Я спокоен как удав!       Вздыхаю и, перехватив эту бестию за руку, тащу в свой кабинет. Все уже расходятся, так что мы удачно добираемся незамеченными, хоть Мирослав и сопротивляется всю дорогу.       — С хрена их домой, а меня сюда?!       — А ты тоже хочешь завтра выговор получить?       Точнее, сегодня, но это мелочи.       Толкаю его на диван. Сил нет никаких уже.       — За что такие привилегии? Или это теперь правила новые: кто спал с начальником, тому поблажки? Так надо остальным рассказать, желающих очередь выстроится!       Может, съездить отдохнуть, в больничку, где души лечат?!       Со вздохом опускаюсь на пол и кладу голову на колени этой злюке. И чего он злится-то? Хорошо же все было.       — Ты подумал, что мне работы мало сегодня, и решил еще подбросить? — тихо спрашиваю я.       Я не уверен, что встану с этого пола. Может, остаться прям тут?       — О тебе я думал в последнюю очередь! Выписывай уже свой штраф и дай мне свалить!       — Не дам, — спокойно перед фактом ставлю. — Что случилось, расскажешь?       — Он меня бесит. По мне так шикарный повод разбить нос.       — Бесспорно. Но лучше так больше не делай.       — А то уволишь?       — Белены, что ли, все объелись сегодня?!       Поднимаю руки и, обхватив его талию, притягиваю ближе, вжимая ему в живот свою макушку. Мягко, тепло. Можно, я так посплю?       По-хорошему нужно принять холодный душ и пойти все проверить и закрыть, но я сильно сомневаюсь, что вообще встану до вечера. Интересно, Ксандру тоже было так безумно весело в начале работы?       — Нет. Народ проверял тебя на вшивость.       Это заметно. Как не придушил никого сегодня неизвестно.       — А ты на что меня проверял своей выходкой?       — Я же сказал — он меня бесит. Не сдержался. Ты тут ни при чём.       — До улицы это подождать не могло?       Меня тоже Вива бесит, но я ж его не бью.       — Хорошо, когда в следующей раз мне захочется подраться, я дождусь кого-нибудь бесячего на улице. Все, конфликт исчерпан?       — Почему ты так торопишься сбежать? — не понимаю я.       — А зачем мне тут сидеть?       — Тебе вдруг стало некомфортно в моем обществе?       — Нет, я просто не понимаю, зачем ты меня сюда притащил, если не собираешься выписывать штраф.       — Побыть с тобой хочу.       — Зачем эти качели? Ты мне ясно дал понять, что в моем обществе не нуждаешься. Что опять-то изменилось?!       Что в его голове вообще происходит?!       — Позволь спросить, когда же я дал тебе такое понять? Мне нужно было тебя разбудить перед уходом, что ли? Прости, но ты спал, и тебе нужно отдыхать. Но, если тебе это так принципиально, в следующий раз буду будить.       — Ты планируешь следующий раз? — Мирослав почему-то удивляется, что слегка заметно по голосу. Только я не понимаю, что тут может быть такого. Или…       — А, ты всё-таки не воспользовался моим советом и не погуглил?       — Зачем? Сначала ты сваливаешь по-тихому, когда я приезжаю опять игнорируешь показательно, чуть не снес меня в зале. Я в состоянии понять, что меня больше не желают видеть.       — Я носился с десяти вечера без остановки, ты думаешь, я мог увидеть хоть что-нибудь кроме пиздеца, который нужно разгребать? Я ни хрена не всемогущий, если что. Я задолбался, и, уж прости, что все не бросил. В следующий раз так и сделаю, похрен на клуб, пусть хоть сгорит.       Это я, конечно, сгоряча… Клуб мне нравится, и я не хочу, чтобы с ним или его работниками что-то случилось, поэтому и носился сегодня с этими мелкими пакостниками. Я и подумать не мог, что Мирослав себе напридумывает не пойми чего.       Мирослав молчит, и я прикрываю глаза. Какова вероятность, что он скинет меня с колен в ближайшие пять минут? Да любая. Я вообще не представляю, что может взбрести ему в голову.       Уснуть мне не дали, потянув встать и сесть на диван. Пришлось повиноваться, но сразу сграбастать Мирослава в объятия. Глаза уже даже не открываются.       — Прости. Я совсем тебя не знаю и не понимаю твоих мотивов. Хочешь, помогу закрыться и отвезу домой, пока ты не отключился? На диване спать долго не стоит, спина заболит.       — У нас будет очень много времени узнать друг друга получше. К себе домой?       — Не факт, что у меня получится нормально выспаться, но могу и к себе.       Я даже глаз один приоткрыл, разглядывая лазурно-черную макушку.       — Тогда вези. С тобой спится лучше.       — У меня бывает шумно, ты не мог не заметить.       — Ничего страшного. У тебя ничего не болит?       — Задница чешется. Все, подъем, я бегом в душ, и расскажешь, что делать надо.       — Пойдем вместе в душ?       — Тогда в наш. У меня шмотки все там. Мои стринги хоть и очаровательны, боюсь, хвост помешает тебе с комфортом сесть сзади.       Без всякого на то желания выпускаю Мирослава из объятий и, поднявшись, лезу в шкаф за одеждой. Вытянув самое простое, полусонно плетусь на выход, запирая за нами дверь.       А, уже стоя в душевой гримерки, оцениваю, что без стрингов все намного очаровательнее и, не удержавшись, прилепляюсь к Мирославу, когда мы оказываемся под водой. Ещё бы никуда не надо ехать и было бы совсем замечательно. А он, изверг мелкий, врубает ледяную воду. Отпрыгиваю и шиплю:       — Ты невероятно добр! — чуть повышаю голос.       Сон как рукой сняло.       — Всегда пожалуйста, — Мир нагло улыбается, даже не дёрнувшись, так и оставаясь под холодным душем.       — Не заболеешь?       — Не, привык уже, зато проснулись, — Мирослав, быстро смыв с себя блёстки, отключает воду и, поглядывая на меня с издевкой, быстро вытирается и, укутав меня в свое полотенце, выскальзывает из душевой.       Ну да, я был такой сонный, что даже не подумал о банных принадлежностях, взяв с собой лишь одежду.       Вытираюсь и иду собираться, надо поторопиться, уже в полвосьмого мне нужно сюда вернуться.       Я успеваю напялить серые джинсы, когда дверь открывается, и заходит парень с зелеными волосами. Без обычного сценического прикида не сразу узнаю в нем танцора Аладдина.       Зашел и замер, нас рассматривает.       — Ты вернулся, чтоб на нас посмотреть? Чего встал-то? — спрашиваю, понимая, что очень скоро весь клуб будет в теме, и надеваю футболку. Мирослав парня игнорирует, спокойно продолжая одеваться. Аладдин тоже молчит, но после моего вопроса отмирает — хмыкнув, проходит к одному из ящиков, забирает сумку и удаляется. Но у самой двери, видимо, не выдерживает и бросает Мирославу:       — Чё, не такие мы и правильные? И стоило так выебываться?       — Тебя спросить забыл.       — Гамимени антропи! Долбаные люди, — бурчу себе под нос и натягиваю серую толстовку. Я сегодня «люди в сером»! Похрен на всех и их домыслы. Как-нибудь справимся. Да ведь?       И вот как выходит, когда слушаешь Лёху, который вещает о тайных отношениях, а у тебя все через жопу. Так быстро спалиться еще умудриться надо.       — Пошли, покажешь, что там тебе ещё надо сделать, — говорит Мирослав, когда Аладдин уходит, и мы идем проверять и закрывать клуб.       Уже на улице я закуриваю и думаю о будущем. Как быстро узнает отец? Что делать вообще?       Хоть я и взбодрился, мозг все равно соображал туго.       — Знаешь, надо нам нормально поговорить. Но не сейчас. Докуривай, я Ижа разогрею.       Киваю. Определенно нужно поговорить, когда посплю хоть чуть-чуть, и мозг снова заработает.       Всю дорогу до дома пытаюсь представить, что ответит Мирослав, и как лучше спросить, и объяснить. Просто все сложно.       А дома у Мирослава очередной эксцесс. На полу свалка из вещей и клочков бумаги. Сама виновница спит, будто так и надо, а в раковине гора посуды.       Вздыхаю, я знал на что шел, и помогаю Мирославу с уборкой. После чего уже на одной силе желания залезаю в кровать, хотя организм готов уснуть прямо в коридоре в гнезде из шмоток и, притянув поближе Мирослава, вырубаюсь.       А пробуждение происходит очень резко. Дикий грохот выкидывает из сна, заставляя подскочить на кровати с колотящимся сердцем. В непонятках смотрю на кота, которому тоже пришлось сменить положение и свалиться к ногам.       — Дьявол! — кричит Мирослав и, вскочив, уносится из комнаты.       Не уверен, что дьявол себя так ведет, а вот бабуля...       Перекладываю недовольного кота и тоже иду смотреть, что там происходит. Все же тут очень непредсказуемо.       В соседней комнате опрокинутый шкаф, а пол весь в осколках зеркала. Миниатюрная старушка с силой Супермена. Это как она вообще смогла?       Мирослав ловко подхватывает бабушку на руки и выносит из комнаты, а я пытаюсь прикинуть, как лучше поднять шкаф. Хотя... наверняка из него все вывалилось и будет не так тяжело.       Мирослав возвращается и, кинув мне тапки, начинает подметать. Абсолютно спокойный, привык, по ходу.       — Хочешь, иди к Савке в комнату, доспи.       — Не, спасибо, лучше тебе помогу.       Смотрю на часы, часов восемь поспал — отлично. Хорошо, что это случилось сейчас, а не пару часов назад. Да и от такой побудки в сон уже вообще не клонит, сердце только успокоилось и не грозится сбежать.       Полюбовавшись на черные боксеры Мирослава и, дождавшись, когда он закончит сметать крупные осколки в кучу, притягиваю его к себе, быстро чмокаю в щеку и отпускаю, пока он меня веником не треснул.       — Давай поднимать?       Кивок в ответ, и мы, обхватив шкаф с двух сторон, поднимаем, приставляя к стене. Из него вываливаются вещи, и ближайшие полчаса мы тратим на то, чтобы развесить-сложить их обратно. После чего Мирослав заново принимается подметать, а я иду одеваться. Есть, конечно, что-то в том, чтобы ходить по помещению в одних трусах, но я к подобному не привык.       Бабуля, не обращая на меня внимания, сидит на кровати и с интересом перебирает нитки. Почти как ребенок.       А я, одевшись, иду на кухню ставить чайник, после чего выхожу на улицу курить и вижу Лёху на балконе третьего этажа дома напротив. Он меня тоже замечает и машет, а потом показывает большой палец вверх. Придурок. Докуриваю уже с улыбкой.       Мирослав в черно-золотом махровом халате стоит у плиты и что-то варит. А у меня перед глазами, будто на повторе, как он этот халат вчера скидывал на пол. Подхожу к нему и, обняв, заглядываю через плечо. Каша какая-то.       — Есть хочешь? Сейчас манку сварю, но в холодильнике есть колбаса, сыр, можно бутербродов нарезать или омлет замутить. Не знаю, чем ты завтракаешь. А, суп ещё был.       Какая прелесть. Целую его в шею и говорю:       — Можно и кашу с бутером и чай. Вообще отлично. Я все ем. Хотя раньше так не думал, но четыре года жизни с Борей научили не выебываться.       — А кто тебе Боря? — Мирослав выключает плиту, накрывает кастрюльку крышкой и поворачивается ко мне.       — Хм… Даже не знаю. Наверное, никто… Он папа человека, с которым я встречался.       Мирославу приходится поднять голову, чтобы на меня смотреть, а мне хочется сократить это расстояние.       — Того самого Матвея, о котором ты с отцом говорил?       Киваю. В груди колет от его имени. Но Боря прав, хватит жить в трауре, я все равно его не верну, сколько бы ни страдал.       — Там все так хреново вышло… Мы год встречались, и я думал, что все хорошо, пока не пришел к нему… Дверь открыта, а он таблеток наглотался, и записка с просьбой простить. Я не смог помочь, да и скорая тоже. Уже некого было спасать.       — Твой отец имеет к этому отношение?       — Да. Я тогда на поминках сидел в его комнате и нашел дневник. Отец давно его доводил. Сделал так, чтобы Борю уволили, из-за чего не стало денег на дорогие лекарства, и его мама умерла. Отец, оказывается, ему денег сначала предложил, а он отказался, и началось… В общем, по-разному его доводил, а после смерти мамы он не выдержал.       Сложно это все вспоминать, но и утаивать нельзя. Мирослав должен знать, что быть со мной — не очень хорошая идея.