Астери

      Аид       Мэр — идиот, понимаю я, останавливая машину на пустыре, совсем недалеко от «Галии». Он приехал сюда один и очень удивился, что и Мирослав так же не сделал. Так-то лучше. Без охраны будет проще разговаривать.       — Ну, здравствуй, Иннокентий Викторионович, — говорю я, подходя ближе к стоящему около черной машины мэру. Мирослав идет рядом, хотя мне это не особо нравится. Так и хочется задвинуть его себе за спину.       — Аид, если не ошибаюсь? Какая интересная встреча. Как отец? Не болеет?       Да, у меня такое обычное имя, что тут можно ошибиться. Ага.       — С отцом все замечательно. Но ты и так это сможешь узнать, если посетишь «Ираклион». Мы тут не для этого собрались.       — Как быстро растут чужие дети. Чем обязан столь неожиданной встрече?       — Я решил воспользоваться твоим примером. Любопытно, что ты выбрал это место. Хотел потом в «Галию» отправиться? Даже не учел, что я сын своего отца и такой же собственник. Ты думал, что можешь что-то у меня забрать?       Мэр смотрит за мое плечо и внимательно осматривает Мирослава. Не хочу, чтобы он на него смотрел, но никак этого не показываю, делаю вид, что мы разговариваем о чем-то обычном.       — Мальчику надо было сразу сказать, что им уже играется кто-то из нужного круга. Я ж не зверь, и подождать могу, пока игрушка не надоест. Зачем недотрогу-то строил?       Мирослав, пожалуйста, молчи!       — Он не для забавы.       Не знаю, как там держится Мирослав, но мне охота придушить этого противного до тошноты мужика. Он серьезно думает, что с людьми можно как с вещью? Мерзость!       — Мальчики, работающие в «Астери», знают на что идут, продаваясь. Оставь-ка своего питомца в машине, пойдем поговорим как взрослые люди. Тебе же уже есть восемнадцать, и отец не будет ругать за бокал вина?       Блядь, я реально его убью и сяду.       — У меня идея получше. Я покажу тебе кино, ты там в главной роли. Думаю, после выхода этого в свет, зрители будут рукоплескать стоя.       И закидывать камнями, только метить будут не в порог дома, а в лицо.       — Отвратительно невоспитанный молодой человек, как Христос это допустил?       — Люди часто задают подобные вопросы, но бог не отвечает. Так и здесь, — достаю телефон и включаю одно из шести видео, с мгновения, когда мэр решил, что Иоанн — пепельница. На всю округу раздается громкое, просящее: «Не надо». — Момент, за который тебе точно дадут «Оскар», — мэр бледнеет от сдерживаемой злобы, но я не останавливаюсь и мотаю на разговор о собачках, и повторяю вслед за записью: — Федя, убей бульдога, он нам больше не нужен. Собачьи бои должны приносить прибыль, а не убытки. И партию стволов закажи, Касимов хочет приобрести. — Вырубаю запись, убирая телефон. — Даже не знаю, за что вас наградят по достоинству. Выбор замечательный. Горячо любимый мэр города, который водит жену по обычным ресторанам, на самом-то деле любит причинять мальчикам боль. Человек, который выступает в защиту животных, и вдруг, надо же… устраивает собачьи бои. Продажа стволов — это бонус, прям вишенка на торте.       Мэр щурится и смотрит на меня как на противную букашку под ногами, хотя я и выше него. Вот, сейчас угрозы пойдут.       — Щенок, думаешь, дорос до взрослых игр? Только молоко обтер, а все туда же. Смелости-то хватит, нажить себе столько врагов?       — Хочешь проверить? — улыбаюсь я.       Если бы все не было так серьезно, я бы, может, и посмеялся.       Он реально может подпортить жизнь, не мне, так моим близким. И это вызывает страх, который я гоню прочь. Никогда нельзя показывать сопернику, что ты не уверен или боишься. Даже если творишь хуйню, делай это с таким лицом, будто следуешь плану.       — Нда, переоценил я твои умственные способности, и в кого только такой?.. Мне не интересен дальнейший диалог, а это, — кивает он на карман, в который я убрал телефон, — я обсужу с твоим отцом.       — Я думаю, уже сегодня вам будет не до отца. Странно полагать, что он успеет меня остановить.       Представляю лицо отца, когда он узнает, что я отчебучил. Сразу передумает мириться и сделает наконец себе еще одного ребенка.       — Идиот, или притворяешься? Мозг включи, полезно иногда. Чего ты добиваешься?       Хотелось мне безумно многого. И чтобы он Мирослава оставил в покое, и чтобы к Иоанну не вздумал лезть, и чтобы в «Астери» не приходил. Про бои и наркоту отдельный разговор. Бедные собаки. Сместить бы его, но… Придет другой и не факт, что лучше. В итоге, заразившись от моего Мира этим, не знаю, как будет дальше, я говорю:       — Я хочу, чтобы к Мирославу и его семье не лезли, даже если он будет свободным.       Я не хочу даже думать о том, что такое возможно, но вдруг меня убьют и он останется один. Я же повторно умру от страха за него.       — Из-за этого вся постановка? Мог и не утруждаться, я сразу сказал, что чужие игрушки у нас трогать не принято. На нем должок, но теперь, так понимаю, мне есть с кого его стрясти. Хм… Ладно, детишки, играйте да не заигрывайтесь.       — Не надо трогать Иоанна. Бабочки «Астери» теперь мои.       Звучит так, словно я со всеми ими сплю.       — Не многовато на себя берешь?       — Работа такая.       — Нашел за кого впрягаться. Теперь понятно, почему Христос тебя в дела не вводит.       Развернулся и, сев в тачку, свалил. Отец меня не вводит по другим причинам, но это не важно.       — Мирослав, я бы выпил, — говорю, повернувшись к сбледнувшему в прозелень парню. Он кивает. — Но не сегодня. Сейчас мне надо на работу, Ксандер отдыхает. Поехали, домой отвезу.       Я понимаю, почему он зеленый, но не знаю, как помочь.       — А вот я бы напился прямо сейчас. Не надо домой. Поехали в «Астери» вместе?       Сгребаю его в объятья и только теперь выдыхаю. Дурацкий мэр, дурацкий разговор и ситуация в целом. Только обнимая Мирослава, я могу дышать спокойно и сбросить с себя контроль. Я живу только с ним.       — Поехали. Но веди себя хорошо, — отстраняюсь и закуриваю. Чувствую, мэр мне свинью подложит, ну и похрен, справлюсь.       — Когда я себя плохо вел?       — Тогда когда подрался. Учти, Вива в клубе больше не работает. И если уж собираешься, сначала предупреди, чтобы я тебя отговорил.       — Всю жизнь мне это припоминать будешь? У меня повод был. Я думал, ты меня бросил.       — Я тебя никогда не брошу, агапи му.       — Вот видишь, в этом случае у тебя нет причин переживать! И, Аид… Удали, пожалуйста, это видео из телефона. Перекинь куда-нибудь и спрячь, чтобы я не видел куда.       — Хорошо. Ты его больше не увидишь, надеюсь, я тоже.       Аж передергивает от воспоминаний.       — Спасибо. Я чёт сейчас по-новому взглянул на работу наших «бабочек». Мне раньше пофиг было, а теперь… Как они могут на такое добровольно идти? Не понимаю.       — Можешь спросить об этом у Иоанна. Вдруг ответит. Садись в машину, — целую парня в щеку и, выкинув окурок, сажусь на водительское.

***

      Мирослав, и правда, ведет себя хорошо, в драки не влезает, даже не спорит и помогает мне по мере необходимости. Тут явная нехватка персонала. Надо искать еще администраторов, только сложно найти того, кому не все равно. Того, кто будет делать вид, что не все равно, а на деле болт класть, я к своим мальчикам не подпущу. Становится ясно, почему Ксандер работал столько лет без выходных. Абы кому клуб не доверишь.       После закрытия, пока все шустренько сваливают по домам, я иду к себе в кабинет, надеясь, что Мирослав там, и оказываюсь прав. Он как раз настраивает колонки, а я, не отрываясь, любуюсь им. На нем голубые полупрозрачные шаровары, впрочем, не показывающие того, что я не прочь увидеть. Руки в тоненько звенящем кружеве браслетов, в пупке бубенчик. Он пупок проколол?       Меня усаживают на диван, и помещение наполняется звуками барабанов. Мирослав начинает двигаться, позвякивая браслетами и бубенчиком. Животом делает «волну», и я хочу поцеловать его шрамы, больше не скрываемые пластырем. А еще безумно хочется снять эти невесомые тряпки. Они тут лишнее! Естественно, я этого не делаю, наслаждаясь приватом, но глазами пытаюсь раздеть и отлюбить все что можно и нельзя.       Бедра двигаются в такт музыке. Он танцует всем телом, каждой мышцей. Это завораживает. Мне нравится, когда он танцует. А потом я поднимаю взгляд выше и тону в этих невероятных глазах, стреляющих в меня молниями.       Мирослав перемещается ко мне на колени и продолжает свой дурман-танец. А я пытаюсь его не трогать. Руки так и чешутся разорвать шаровары, а нельзя — реквизит. Мне очень срочно нужно проверить все ли там, как я помню, вдруг что забыл.       Музыка заканчивается, и Мирослав замирает, я тоже не двигаюсь.       — Сними штаны или тебе придется их зашивать.       Он улыбается, мелкий провокатор, и, медленно встав с колен, раздевается. Как я на него не набросился еще, сам не понимаю. Дразнит ведь.       Стоит ему оказаться голым, сразу же притягиваю к себе, усаживая на колени и трогая все без разбора. Мой!       Целую губы, шею, плечо. Все мое, никому не отдам.

***

      Мирослав       Как мне нравится его голодный взгляд, жаждущий, прожигающий до косточек. Никогда я ещё не получал столько удовольствия от танца, хотелось зажигать любимые, вспыхивающие на каждое мое движение обсидианы, заигрывать, не позволяя дотронуться, самому изнывая от желания.       Надо будет почаще такое практиковать.       Давно хотел для него станцевать, но сегодня, насмотревшись на то, как он носится, помогая всем и каждому, мне особенно сильно захотелось сделать что-то лично для него, выразить все мои чувства, любовь, благодарность, влечение ну и вредность тоже, куда без неё, всё-таки даже это непогрешимое чудо умудрялось периодически выводить меня из себя.       Я не умею красиво говорить, зато язык тела выучил на «отлично».       Танец закончился как-то неожиданно быстро, хоть я и выбрал достаточно длинную мелодию — африканские барабаны, может, и не совсем то по стилю, зато идеально отражали мои яркие, дикие чувства. Но с Аидом всегда все не так, вот и время с ним движется по-другому, подчиняясь иным, непривычным законам.       Раздеваюсь нарочито медленно, желая распалить его ещё сильнее — мне так нравится, когда он забывает о контроле, показывая себя истинного. Зачем тебе рамки, когда тут только ты и я?       Жаркие, голодные губы сразу же атакуют, руки беспорядочно скользят по моему телу, он будто годы меня не видел, так соскучился.       — Любой каприз, — шепчу ему, лаская нежную кожу за ухом. — Побудешь сегодня моим шейхом?       Аид молчит и шумно дышит, отрываясь от моего плеча, видно, думает, а потом говорит:       — Сделай мне хорошо.       Улыбаюсь довольно, именно это я и собирался сделать.       — Как прикажешь, любовь моя.       Отцепляю от себя его жаждущие руки и заставляю откинуться на диване. Лежи и получай удовольствие!       Ласково провожу по оголившемуся животу, позвякивая браслетами, и медленно стягиваю с него рубашку, следуя языком за открывающейся кожей. Не сдерживаюсь и слегка прикусываю сосок, не могу, как сильно хочу его всегда. Разве можно быть настолько вкусным? У него поры пропитаны феромонами, не иначе, зверею от его запаха и вкуса.       С брюками и трусами проделываю то же самое, облизывая, целуя, нежно покусывая кожу живота, бедер, икр. Дохожу до самого низа и, стянув ботинки с носками, укладываю его стопы к себе на колени. Массирую уставшие, такие обожаемые мной ноги. Есть хоть какая-то часть у этого божественного тела, от которой бы меня не штырило?       Массаж ступней когда-то был для нас, вечно уставших перенапряженных мальчишек жизненной необходимостью, но никогда он ещё не казался мне настолько возбуждающим. Растираю застывшие от беготни мышцы, прорабатываю каждый пальчик, каждую выемку. Аид расслабляется, тихонько постанывает от удовольствия. Не тороплюсь, у нас сегодня ещё полно времени. Перехожу на икры, разминаю с особой тщательностью, не успокоившись, пока они под моим напором не ослабеют.       Соскальзываю на пол, встаю коленями на разбросанную одежду и, развернув не сопротивляющегося Аида, раздвигаю обожаемые ноги, устроившись между ними.       — Люблю тебя безгранично, — говорю, подняв голову, ловя расфокусированный взгляд, и в подтверждение своих слов обхватываю губами сжавшееся от возбуждения яичко.       За спиной слышится скрип, но я не придаю ему значения, думая, что он из коридора. Но Аид вдруг напрягается, а от двери слышится:       — Ох. Красота какая! — доверительно ахает Алексей.       Каких сил мне стоило не прикусить с перепугу нежную плоть, одному дьяволу известно!       — Если продолжишь пялиться, то мой единственный друг станет чуточку мертв. Вали давай.       Замираю, слушая их диалог, а потом думаю, какого черта? Все равно все что можно уже увидели, смысл стесняться-то? Отстраняюсь на мгновение, только чтобы обхватить губами сочащуюся смазкой головку.       — Это же как порно в дополненной реальности. Че тебе, жалко?       Беру глубже, насколько хватает горла, и очень нежно — аккуратно — прикусываю, давая понять, что если он сейчас же не спровадит своего вуайериста в преисподнюю, будет хуже.       — Лёха, блядь, иди к Иоанну, а?       Тут же зализываю повреждённое место и начинаю медленно двигаться. Знаю, для Аида это больше пытка, чем удовольствие — мой бог любит скорость и напор.       — Может, лучше мы с Ио к вам?       — Нет! Выйди! Блядь! Сейчас же! — крохотная думочка пушечным ядром летит в проказливо улыбающееся лицо.       — Пф. Какие мы зажатые…       Дверь захлопывается, и я, в благодарность за изгнание левых наглых личностей, ускоряюсь.       — Прости. Он долбоеб, а я идиот, раз не закрыл дверь на ключ.       Не хотел прерываться, но ответить хочется. Дохожу до головки и, напоследок ее втянув, отстраняюсь.       — Предлагая любой каприз, на групповуху я как-то не рассчитывал. Слишком уж тебя люблю, чтобы с кем-то делить.       Высказавшись, встаю и поворачиваю ключ в замке. Нечего тут всяким наглым моськам шастать.       — Даже думать о таком не хочу. Иди ко мне скорее.       Подхожу обратно к дивану, собираясь продолжить прерванное, но мне не дают — Аид сам подрывается навстречу, хватает за талию, вынуждая сделать шаг назад. Оборачиваюсь и понимаю, что ещё чуть-чуть и впечатаюсь в стол, но сильные руки меня подхватывают и легко, словно пушинку, поднимают, усаживая голой задницей на столешницу.       Не успеваю хоть как-то на это среагировать, мое тело моментально атакуют жадными, страстными поцелуями. Руки блуждают хаотично, то лаская, то сжимая, перемещаются с бедер вверх и обратно, зажимают соски, оглаживают позвоночник, забираются в волосы. Сгораю, заражаясь его страстью, закипаю вместе с ним, ловлю безумие, что так легко передается. В агонии. Мне начинает казаться, что он не царь мертвых, а многорукий вездесущий Шива — не может обычный человек доставить столько удовольствия, ни разу даже не дотронувшись до члена!       Аид тянется к большой запечатанной коробке, что стоит на столе. Хочу ему помочь, что угодно, лишь бы быстрее сделал уже хоть что-нибудь, чтобы усмирить этот жар в паху. Толкаю коробку навстречу, Аид тут же ее открывает и, запустив руку, выхватывает сразу с десяток мелких пакетиков со смазкой. Секунда, и коробка летит вниз. Мне не до нее. Я уже в открытую молю о большем, обхватываю ногами бедра, прижимая ближе, требуя немедленно приступить к делу.       И лишь когда я в голос начинаю упрашивать о большем, он наконец — или сжалившись, или вспомнив, — обхватывает мой ствол и, наклонившись, заглатывает. Глубоко, жарко, охренительно приятно. Вскрикнув от долгожданного удовольствия, откидываюсь на локти, подставляясь под горячие губы, и поджимаю согнутые в коленях раздвинутые ноги, всеми возможными способами показывая, чего конкретно сейчас требуют мои тело и душа.       Теплые пальцы касаются входа, и Аид, оторвавшись от меня, разгибается и завороженно наблюдает за тем, как они входят в меня, сразу два, но чертовски медленно. А я неотрывно слежу за его лицом. В глазах такая жажда, что у меня голова кружится, и ноги начинают дрожать, соскальзывая.       Падаю на стол, свесив голову за край, и обхватываю руками лодыжки, чтобы не разъезжались. Аид перехватывает мои бедра и входит резко, сразу до конца. Изгибаюсь, насаживаясь глубже, а его руки уже перемещаются с бедер на поясницу и поднимают меня, вынуждая сесть, придвинуться совсем близко: кожа к коже, пульс к пульсу и рваное дыхание в унисон. Ноги всё-таки соскальзывают, но я тут же нахожу им более удобное положение, скрестив на его пояснице.       Он движется во мне быстро и по-звериному дико, неистово впиваясь поцелуем в плечо, держа крепко, не давая отстраниться. Даже будь у меня возможность, я б и на миллиметр не отодвинулся, мне как ему хочется прочувствовать этот неистребимый жар каждой клеточкой.       Держусь, обхватив его спину, вскрикивая от слишком резких движений. Зажатый меж нашими животами член трется при любом движении, и я не выдерживаю, срываюсь, разлетаясь на частицы, впившись в Аида, пытаясь слиться с ним в одно целое.       Оргазм забирает с собой остатки сознания, простанываю в последний раз, но мой вскрик пропадает в его губах. Аид ловит его, выпивая с жадностью, изливаясь следом за мной.       — С’агапо. Ты просто не представляешь… Я с ума с тобой схожу. А еще я бы прям тут остался, но все равно придется спускаться и закрывать клуб. Поэтому давай, пошли, пока я не уснул. В душ хочешь?       — Хочу, — нахожу в себе силы ответить. — Взаимно, Аид, это взаимно. Все мысли с тобой путаются, а разум затмевают инстинкты. Сумасшествие…       Меня стягивают со стола и ведут в персональный душ за неприметной дверкой.       — Во сколько нам за Савелием? Блин, а как мы будем дома, он же все слышит? Придется очень часто ездить с тобой по делам.       — Ну… Думаю, мы что-нибудь придумаем. За Савой к двум, у них сегодня нет уроков, только концерт. Слушай, может, один съездишь? Я позвоню классной его, предупрежу. А то, боюсь, чтобы успеть к нему и приготовить все, придется не спать.       — Хорошо. Только разбуди.