+1

      макао осторожно открывает дверь в комнату вегаса и пита.       сейчас половина третьего ночи, макао не может уснуть, пока не увидит своего старшего брата до того, как закончится день и начнется новый.       дверь издает леденящий душу скрип, и макао надеется, что это их не потревожит.       когда он входит, макао сразу замечает их на кровати, чудесным образом не голых слава богу за это, а пит кладет голову на грудь вегаса. макао слишком больно внутри, когда руки вегаса нежно гладят пита по спине, он крепко держит любовь всей своей жизни.       макао знает, что пит — спаситель и убийца его брата, но когда он на самом деле видит доказательство перед своими глазами, исправимую силу, которая умоляет их, навсегда, что связывает эти две души вместе, его сердце несильно — нет — сильно разбивается.       вегас прожил всю свою жизнь для кого-то другого. для макао. для отца. для империи второй семьи. он никогда не тратил время на то, чтобы посмотреть на себя в зеркало и оценить настоящего вегаса — нежного, любящего, доброго и глупого корнвита, каким он является.       он не мог видеть сквозь туман, облака, которые ускользали от зла, насмешек, лицемерия, крови, и просто ломающей кости борьбы, которую вегас должен был одолеть в одиночку.       вегас такой эгоистичный. он никогда не захочет поделиться этим ядом с макао. или с кем-нибудь другим. гребаный идиот.       с каждым шагом сердце макао наполняется чувствами, которые он не может выразить связными предложениями. ему есть за что благодарить вегаса, но даже всего мира никогда не хватит, чтобы компенсировать это.       поэтому он подходит к кровати королевских размеров, стоя в нескольких сантиметрах от своего спящего брата, и слегка касается головы брата.       — с днем рождения, пи, — шепчет Макао.       и с этими тремя словами слезы хлынули по его щекам, как ливень.       может быть, это громкие рыдания, срывающиеся с его губ, пробуждают вегаса ото сна.       усталость как рукой сняло, когда он видит, что макао плачет — как всегда…       — эй, — отчаянно зовет вегас. его голос нарушает тишину, забывая, что пит до этого лежал у него на груди. он быстро устраивается поудобнее на кровати, заключая макао в объятия.       грубые руки вытирают слезы, накопившиеся на его глаза, серебряное боке закрывает обзор макао от обеспокоенного взгляда на него.       — почему ты плачешь?       макао не может ответить, язык его не слушается.       — макао? скажи мне, что случилось? м?       голос вегаса такой теплый. как солнце. как в тот раз, когда они пошли на пляж со своей матерью, нежась в летнюю жару, пока их кожа не покраснела. но именно счастье заставило макао вспомнить тот момент, а не гнев в голосе отца или тихий плач матери с наступлением ночи. им было так весело — но отец всегда все портил.       — черт с ним, — подумал макао.       и вегас был так счастлив. он был таким… человечным.       макао задается вопросом: если бы отец, по крайней мере, показал, что ценит усилия вегаса, это бы меньше сломало его или нет?       — ничего, пи. извини, что побеспокоил тебя.       к этому времени пит полностью проснулся, и беспокойство на его лице усилило боль в глазах вегаса. боже — разве они не родственные души по какой-нибудь причине?       — макао, ты пришел в нашу комнату в такой час, чтобы выплакаться и сказать, что это ничего не значит?       макао чувствует руку пита на своей талии, почти незаметно, но сила настолько глубоко укореняет его, что слезы начинают поглощать его рациональность. этого слишком много — они такие красивые — и макао чертовски рад, что его брат наконец-то обрел счастье. наконец-то, блядь.       он двигается вперед и заключает вегаса в крепкие объятия. макао, уткнувшись в плечо брата, бормочет.       — с днем рождения, пи.       и вегас расслабляется. все его тело падает на макао, а макао обнимает их обоих, наслаждаясь комфортом вегаса и ароматом его тела.       — ты напугал меня, братишка, — отвечает вегас, — я думал, с тобой случилось что-то плохое, или у тебя были жуки под кроватью или пауки на стене. хах.       макао смеется вместе с ними. просто потому что.       — никаких жуков или пауков, — отвечает макао, надувшись. он снова чувствует себя ребенком. просто потому, что вегас всегда был для него больше, чем брат.       он удерживает его на месте, и макао встречается взглядом с питом. в его глазах накапливаются… слезы, и пит кивает ему, слишком хорошо зная. макао так благодарен, что у вегаса теперь есть пит.       — макао?       макао не отпускает.       — я хочу пообниматься с тобой.       — у меня встреча завтра в восемь…       — это твой гребаный день рождения, пи! ради бога, сделай чертов перерыв!       — я говорил ему про это, макао. он просто не слушает.       — пи’пит, это тебе сигнал, чтобы найти нового парня…       — эй!       и макао находит в этом счастье. во всем, что есть сейчас.       — я просто пошутил, пи, — парирует макао, — если только…       вегас готов вытолкать его из комнаты, но макао останавливает его поцелуем в лоб.       — спасибо, что ты мой брат, пи, — улыбка сходит с лица макао так легко, что это заразительно, — пит тоже улыбается.       — я мог бы сказать это через лет пятьдесят, так что слушай меня внимательно, — внезапно осознает макао. страх перед чем-то настолько глупым и бессмысленным, — но если макао не скажет этого сегодня вечером, он будет сожалеть об упущенной возможности всю свою жизнь.       вегас выглядит ждущим, даже взволнованным, макао чувствует, как всплеск эмоций разрывает внутренности его груди — эта неумолимая катастрофа чувств, настолько неукротимых и безымянных, что…       — я люблю тебя, пи, и спасибо тебе за все.       сказав последнее слово, макао убегает и мчится в свою комнату, прежде чем вегас сможет его поймать.       — макао!       он запирает дверь и прыгает на кровать, щеки покрываются ярким румянцем.       — макао!       — спокойной ночи, пи!       тишина. на пару минут. и тогда…       — я тоже люблю тебя, братишка. навсегда.       и макао действительно не хочет завтра встретиться с порче с опухшими глазами.       когда шаги его брата затихают, он улавливает обрывки голоса вегаса.       — он никогда раньше этого не делал.       и за ним следует другой голос:       — ты знаешь, что он правда любит тебя, — а это был пит.       да. да. конечно.       конечно, он любит вегаса больше всего на свете. да. он надеется прожить достаточно долго, чтобы снова увидеть улыбку своего брата.