Spit It Out

And if you`re hurting I will replace the noise with silence instead Flushing out your head IAMX (Chris Corner)

Сергей не понимал, в какой момент всё пошло не так, как надо. Душа в душу. Николай никогда не отличался особенным теплом и нежностью, привыкший показывать свою любовь на деле, и Серёжа к этому привык, хотя и понимал, что ему что-то не хватает. Но в поведении Романова что-то поменялось, он будто перестал быть заинтересованным в развитии отношений, о котором сам часто говорил, поскольку на его плечах уже был не удачный брак. Шарлотта оставила на нём нехороший след, может поэтому он стал таким отстранённым. Но этого Сергей не знал, поскольку любые рассказы о Романове он узнавал из уст своего друга — Сергея Трубецкого, бывшего лучшего друга Романова. Тот был довольно близким другом в семье Романовых, он дружил с покойным братом Николая — Константином, имел хорошую связь с Александром, которую до сих пор понять не могли, поскольку те тщательно скрывали, какие у них были отношения. Сергей любил слушать о том, каким Николай был в молодости. Весёлый, озорной, но так же по военному порядочен, даже тогда он любил жить по тщательно выстроенному распорядку. Серёжа удивлялся, видя как Николай без жалоб поднимался с кровати по будильнику в 6 утра и даже не говорил что-то по типу «хочется бросить всё, уехать.», как любил делать это Муравьёв-Апостол. Ему хотелось, чтобы Николай сам рассказал ему о прошлом, об неудачных отношениях, первой влюбленности. Но тот всегда молчал, изредка говоря какие-то краткие и сухие примеры своей жизни. Конечно, Муравьёв давить не хотел, да и не нужно было, Романов был непоколебимой стеной, которую, как казалось, разрушить нельзя. С ним можно было поговорить по душам, он всегда выслушивал, кивая на слова своего возлюбленного, в глазах читалось спокойствие, которое так успокаивало Сергея. Муравьёва назвать истеричкой нельзя, он часто говорил спокойным голосом, что и было тоже плюсом в их отношениях с Николаем. Они часто разговаривали о своих проблемах спокойно, сидя на небольшой кухне их квартиры, пили чай и рассказывали о том, что беспокоит, что не нравится. Но чаще говорил сам Сергей, Николай лишь отмалчивался, смотря то на Муравьёва-Апостола, то на чай, слушая, что же волнует его возлюбленного. Пестель с небольшой насмешкой пожимал плечами и говорил -”Заднеприводные в расстройстве.» нельзя сказать, что Павел был гомофобом, но и доброжелателем он не был, отговариваясь, что не против таких связей, главное чтобы его не трогали. Его бесило, когда Трубецкой и Рылеев как либо заигрывали друг с другом на людях, или же когда с Мишелем шутили про такое. С Николаем такого не могли себе позволить.

***

— что он сказал? — спросил Мишель, достав из полки на кухне небольшую бутылочку коньяка, французского 1936 года, раритет, по мнению Миши. je Découvre le plus beau*…нельзя было сказать, что Миша чем-то страдал, хотя многим казалось, что его наигранное поведение, состоящее из Клоуна и Драматурга, это какая-то непроработанная травма. Много лет прошло с момента их расставания, решение остаться друзьями давалось тяжело, но Серёжа смог отпустить, как ему казалось, ту проблему и жить дальше, он ведь нашел Романова, значит смог же. А вот Мишель нет. — «Сегодня не получится, проблемы на работе, завал. Поужинаем на выходных.» — прочел сообщение Муравьёв-Апостол и отложил телефон в сторону. Становилось невыносимо жарко и плохо. Мишель, разлив коньяк по стопкам, ещё больше разгорячил дыхание, из-за чего пиджак с рубашкой были сняты, оставаясь в майке. — и не целую, люблю, обнимаю. — ну, а чего ты хотел, mon âme, не поколебимая стена Романов, думаешь, за 3 года ваших отношений, он сможет резко изменить то, чем он жил больше 10-ти лет? — с ухмылкой спросил Мишель, разлив коньяка ещё по стопкам, не дожидаясь пока станет легче. — 3 года, — с горькой улыбкой проговорил Сергей и покачал головой. Ему иногда кажется это сном, целых 3 года вместе, это долгий труд и упорная работа, с Николаем и правда было тяжело. Порой, даже невыносимо, поскольку с Романовым хоть и было движение, развитие, но не было бури, которая так необходима Серёже. Ему хотелось увидеть горящие глаза Романова при виде него, чтобы он желал его, чтобы все слышали, что Сергей Муравьёв-Апостол — принадлежит Николаю Романову. Но в последнее время, из нежного романтика, который называл своего возлюбленного «Серёженька», Николай превратился в каменную глыбу, из которой даже спокойной ночи не вытащишь. Напиться до смерти не хотелось, да он и не смог бы, поскольку всё быстро выпивалось Мишей, который мило сопел на диване, свернувшись клубочком и мило сопят, говоря себе под нос нежности для Серёжи. Муравьёв усмехался, покачивая головой, что хотелось бы слышать это от Николая. Возвращаться домой не очень хотелось. Было тихо, одиноко и холодно, холодно внутри, его там никто не ждал. Животных оба любили, но времени не было ухаживать за ними. У них не было времени на друг друга. Работа, работа, работа. Французы, Немцы, Поляки. Сергей так злился на людей, которые задерживали его Николая на работе. Они работали вместе, Николай его начальник, а Сергей его подчиненный, они оба знали, кто и чем занимается на работе, с кем они и когда уходят домой, пропасти казалось не было, но Сергей чувствовал, что что-то не так. Николай что-то скрывает.

***

Можно было спросить у Трубецкого, что же там такого важного у Романова, что тот не возвращается домой к 9, а приходит после 10, если не 11. Но какой ответ он получит? Трубецкой хоть и работает приближенным Николая, но больше между ними той дружбы не было. “ Мы её просрали, как пьяница свой кошелек. Легко.» — с усмешкой говорил Трубецкой, наливая очередную стопку самогона, под громкое чтение своего поэта. Рылеев был полной противоположностью, сумасшедший поэт сошелся с не терпевшим шум, хаос и бардак на столе, — Сергеем Трубецким. Смешно.

***

На одном из совещании компании, Муравьёв сидел рядом с Николаем, он слышал его спокойное дыхание, видел сосредоточенный взгляд, смотрящий на Пестеля, который рассказывал экономическую составляющую компании на данный период времени, он прям изворачивался, рассказывая какие-то нюансы, которые не были интересны Серёже. Хотелось взять Николая за руку, нежно поглаживая его пальцы, перебирая их и говоря в лицо, какие они нежные. Но Николай даже не обращал на него внимание, Пестель закончил свой отчет фразой «Ну как-то так, государь, чего ещё изволите?» — клоун. Иногда казалось, что Мишель заразил Пашу своей лихорадкой. ну, или не любовь Пестеля к Николаю настолько сильна. Они ушли курить. Николай не пил много, не курил совсем, на общих посиделках отделывался пару рюмок, отчего лицо покраснело, а язык развязывался, тогда он много подлизывался к Сергею. Тому хотелось постоянно спивать Романова, чтобы тот говорил только с ним. Стоя в курилке за углом, Трубецкой и Муравьёв-Апостол стояли молча, переглядываясь взглядами. А говорить то нечего было. — Чего стоите как в трауре? Братья Сергеи, — с улыбкой спросил Пестель, подойдя к Сергеям со спины, те вздрогнули и повернулись к Павлу. — кто на этот раз? — у нашего друга одна проблема — Романов. — айщ, сука, опять вы про ваши гомоотношения, самим не надоело? — Пестель наигранно схватился за сердце. — нервы мотает, не более, сам посмотри на свои отношения с Бельской, — покачал головой Трубецкой. — по самой душе попал, — похлопав себя по карманам в поисках сигарет, Трубецкой достал из кармана пачку и предложил их Пестелю. Тот поморщился и поднял ладони, отказываясь. Прошел Оболенский, у него он и взял несчастную сигарету и мигом вернулся к друзьям, такая гомофобия поражала, но они понимали. Пестелю, с его воспитанием, было не понять этого, но на его месте они вели бы себя так же. Но прошло 2 года, с момента, как Муравьёв и Романов вместе, а Трубецкой с Рылеевым и того больше. — раз мотает, то накажи его. Свяжи, накажи, как в фильмах. — Паш, ты 50 оттенков пересмотрел? У вас с Бельской уже что-то похоже было? — колкость Сергея вызвала у всех троих широкую улыбку. Сергей поднял голову вверх, подставляя своё бледное, от непонятного режима, нервов и коньяка Мишеля, лицо и выдохнул. Вот бы просить всё, вытащить Николая из его кабинета и просто уехать куда-нибудь, чтобы быть только вдвоем.

***

Поздно вечером они возвращались вдвоем, для Сергея это было самым настоящий блаженством, Николай разговаривал в основном о работе, это было одним из запретов Сергея, что после работы они не говорят про неё, но чтобы Романов просто говорил — Серёжа готов ему это простить. — опять французы? — улыбнулся Серёжа, сидя с Николаем до ближайшего магазина, предстояло ещё готовить ужин. Хотелось удивить Романова, как раз Мишель привез собой не только себя с коньяком, но и любимое вино Николая. — не кажется тебе, что просто оттягивают время? Мы могли уже начать строить, но они всё тянут, понимая, что этот контракт нам выгоден. — в этом и смысл, он нам выгоден и важен, поэтому мы и ждем. Надеюсь, к концу месяца мы закроем эту тему и начнем работу, но да, ты прав, ощущение есть, — кивнул Романов, посмотрев на Серёжу. Придя домой, первым делом Серёжа оставил поднимающего пакеты Колю, притянул к себе и утянул в нежный, полный любви поцелуй. Романов отвечал не так уверенно, как раньше, это смутило Сергея. Спустя пару секунд они отстранились от друг друга и без слов прошли по разным углам: Николай на кухню, чтобы разобрать продукты, а Сергей в комнату, чтобы унести дипломаты в шкафы. Близились выходные. Сумка Николая была тяжелее обычного. Открыв, он увидел куча бумаг, в основном про контракт с Французской компанией, этого они добивались больше полугода и Николай добился того, чтобы обратились именно в его компанию. Тогда Сергей был очень горд за него. Ничего необычного так не было, кроме небольшого конверта. Рассмотрев его, он услышал с кухни шаги. Николаю не нравилось, что трогают его вещи. — если проект всё-таки начнут строить в этом году, мы будем в плюсе, не будет дополнительных расходов, Пестель будет меньше ворчать, — сказал Николай, зайдя в комнату. Сергей тогда уже переодевался с рабочей на домашнюю одежду и смотрел в окно. Обычно, Романов бы подошел сзади и обнял его. Но он оставался стоять на пороге. — Серёж? — да, ты прав. Не надо, чтобы Пестель портил нам настроение в течении всей работы с этим проектом, — твердым голосом ответил Сергей, повернувшись к Николаю. — думаю, будет полезно нам всем, поторопить их.

***

— я люблю Россию, — сказал Мишель, сидя на старом диване. — но запивать Французские напитки хочу только Французскими продуктами. — думаю, орешки и сыр из Ашана подойдут, — сказал Пестель, заставив Рылеева в другом конце комнаты засмеяться. — это кощунство над самой природой. — не знал, что ты стал интересоваться ею, Мишель, — с улыбкой сказал Муравьёв, взяв со стола бокал с вином. Это было больше похоже на собрание анонимных алкоголиков, начиная с вина — заканчивая самогоном. — бред! Mon cœur est brisé, mon amour, tu seras coupable de ma mort avec tes amis Et je vais écrire dans la Note de suicide! * — Мишель потянулся за пачкой сигарет. — не думаю, что ты захочешь именно сейчас уйти из жизни, когда пошел сезон для алкоголиков и любителей развлечений, — сказал Трубецкой, принеся из кухни на подносе тарелки с сыром, фруктами и разными печеньем. — намекаешь на мой алкоголизм? — нет, что ты? Просто вспоминаю, что за последние две недели вы с Сергеем выпили больше, чем мы все вместе за два месяца. Это что, дуэт разбитых сердец? Это крайне смешно это слышать. Но зато это было правдой, если Миша в этом давно, то Сергей только сейчас попал в этот кризис. Из которого, как ему казалось, выбраться тяжело. Любая посиделка не могла обойтись из чтение новых стихов Рылеева. Сергей часто замечал в глазах Трубецкого гордость за, как все знали — не понятные и довольно драматичные стихи, своего многообожаемного Кондраши. Эти влюбленные глаза. Сидя на балконе, Муравьёв-Апостол выдыхал холодный дым. Погода Осенью в Петербурге уже становилась холоднее, небо мрачнее, частые тучи и дождь. Постоянный дождь. Из головы не выходило одно — что в конверте. Он был не большим, там точно не деньги, но и не документы. Он был не распечатан. Что же там? Сергей отличался любопытностью, но позволить себе влезать в это не мог. Мысли прервал Мишель. Растрепанный, худой, с розовыми щеками и без усов. О нет, он сбрил свои усы. — что ты сделал, Мишель. — проиграл Пестелю, а проигрыш нужно принимать с честью. Ну ничего, на то и я мужчина, — не трезвой походкой он прошел на балкон и встал рядом с Сергеем. У них разница пять лет — в пользу Муравьёва. Когда Сергей только пошел на работу, ему тогда было около 24, 19-ти летний Миша Бестужев-Рюмин только нашел себе карьеру по душе и поступил в ВУЗ. Их отношения тогда часто терпели крах, они то расставались, то мирились, но на небольшой срок опять расходились. Так, после очередной ссоры, оба не выдержали и разорвали отношения, которые длились больше 3-х лет. Но отпустить друг друга не могли, остались друзьями. Они больше года пытались общаться друг с другом, не думая о том, что их отношения как либо повлияли на то, что есть сейчас. Не знают как, но это удалось. Та дружба вернулась, спокойное общение, она стала даже лучше, чем было. Но кажется, Миша не может отпустить его как партнера. — мужчина мужчиной, но, Мишель, это была твоя фишка. Ты мне напомнил 19-ти летнего бездаря, который нигде не учился, — Сергей положил руку на щеку Бестужева и, нежно поглаживая, посмотрел на лицо Миши. Тот и правда очень молодо выглядел. — ну, иногда стоит возвращаться к прошлому, меняться так сказать. on peut se souvenir du passé.* — но не жить в нем. Надо же двигаться дальше, — Миша положил свою руку на руку Серёжи и начал её гладить, закрыв глаза. Этот жест смутил Муравьёва, но отодвигаться он не стал. — стоит ли Романов такого, м? Твоих..как это по-русски. Nerfs* — нервов, Миш, завязывай, а то не бось, совсем уж, забудешь свой язык, — посмеялся Сергей и отодвинулся, Мишель моментом потускнел. — когда у нас были проблемы, ты сразу уходил. А здесь ты так стараешься. Не подумай, я не ревную, просто..не понимаю. — да, Миш, стоит, — Сергей сел на пол, взяв с подоконника бутылку с пивом. — вот ты говоришь, что я уходил. Это было неправильно, если отношения дороги — нужно бороться, не смотря ни на что, понимаешь? — ты будешь готов себя топтать? — да. Я не верю, что всё так плохо, это..временно, Миш. — Да, mon amour, temporairement, mais ne te tue pas comme ça. Les romans ne sont pas l'idole de ta vie.* После этого разговора Сергей почти не с кем не говорил, да и его будто не замечали. Всё было как в тумане. Первая, вторая, смешивание. Это было слишком. Вернулся домой Муравьёв под утро, его встретило сонное лицо, которое Сергей начал целовать, не смотря на уговоры Романова успокоиться и пойти поспать. Последнее, что услышал Серёжа, это — «пьянство до добра не доведёт.» — Как и холодность ко мне, — сказал Муравьёв и уснул, пока на него смотрел его самый любимый человек. Мишелю не понять.