Spit It Out

`cause it breaks my heart That we live this way I know people need love `cause them people never play the game IAMX (Chris Corner)

Было правда смешно с того, что Николай как ни в чем не бывало продолжил с ним так общаться, держать импровизированную дистанцию. Сергею казалось, что он теперь постоянно будет так делать. Секс стал будто без чувств, вызвал проститутку, оттрахал и всё. Будто они не живут друг с другом больше года и не работают вместе. Трубецкой, смеясь говорил: Бедный мальчик не знает, что и как делать. Не считаешь, что тебя используют? После очередной душной недели, Муравьёв уехал на дачу Пестеля, пока сам Романов уехал в Москву к брату Михаилу и к матери. Так Пестель распевался насчет проекта Николая с Французами, так гордился, что за это отвечать будет он. — Ты так поешь об этом, хотя говорил, что тебе похер, что-то тут не так, Павел Иванович, — сказал Кондратий, смотря как прекрасная красная жидкость 50-х годов льется к нему в бокал. Сергей на это лишь закатывал глаза, игнорируя, что тут говорят про его Николая. — так мне похер, просто я то знаю, что Романов провалиться. Хочу просто на это посмотреть. — видишь, mon cœur, как он о твоем любимом говорит, убьём его? — с усмешкой сказал Мишель, подойдя сзади к Сергею и обнял его за плечо. — есть сигарета? — вместо ответа поинтересовался Сергей, прижав к груди бокал с вином. Чувствовал что напьется. — Пашке отдал последнюю, у Трубецкого есть, — услышав уставший выдох, Миша прижался ближе к Муравьёву и сказал: — писал? — не знаю. Не хочу думать о чем-то, кроме веселья, правда. Мне его хватает на работе и дома, — взяв телефон собой, Сергей взял сигарету у Трубецкого и вышел на крыльцо. Дом Пестеля был похож на древнерусский теремок, только более вытянутый, с большим количеством пространства. Как только ему начало казаться, что Николай забыл про него, так зазвонил телефон. Высветилось столь милое и желанное «Коленька.» — эй! Душа моя, как дела в столице? — с явным счастьем спросил Серёжа, немного отойдя от крыльца, будто думал, что их может услышать Пестель. — здравствуй, не отвлекаю? — спокойным голосом спросил Николай в трубке, кажется, встреча с матушкой и братом прошла спокойно. Их отношения хоть и были довольно хорошими, но после смерти Александра, старшего брата Николая и Михаила, были напряженные. Все свыклись с милым и добрым Сашей, который всегда находил время для родных, а не как Коля, приезжающий раз в полгода. Но он делал всё ради них. — нет, конечно нет. Ну, так, как ты? — всё хорошо, насчет этого можешь не переживать. Михаил может и резок, но Костю переплюнуть не сможет, так что разлада не было. А ты как? Не пьешь, хотя бы не в том количестве, в каком пил в прошлый раз, — это начало напрягать Сергея. Конечно, в голосе Николая не было осуждения, но он понимал, что ему было неприятно видеть Муравьёва в таком состоянии. — я.мы только начали, но не думаю, что будем много, Кондратий хочет ещё прочитать нам свою новую поэму, которую, как он говорит, «написал в жуткой агонии после того, как у него взяли кровь с пальца.», — посмеялся Сергей. — да, у Кондратия всегда новые идеи идут только в неловких ситуациях. — интересно, а в постели у него были идеи? Представляю лицо Трубецкого, — смех Сергея был громким настолько, что Николаю пришлось отстранить телефон чуть дальше от уха. Когда он успокоился, то услышал тишину, видимо, Николай не оценил шутку. — прости. — ничего, я понимаю, что это твой юмор. У тебя довольно искусный и «для своих» юмор, интересно наблюдать за тобой в этот момент, — ответил Николай. Сергей почувствовал его теплую улыбку через трубку, что заставило его самого улыбнуться — по глупому широко. — решил задобрить меня комплиментами? Это довольно мило с твоей стороны, Коленька. — последний месяц моя жизнь состоит из — одного длинного рабочего дня с семи утра понедельника до полуночи субботы, мне кажется, мы почти не видимся, — прям по сердцу. Видимо, слова для него не были пустыми, или же он сам замечал, как тяжело видеть Серёже в таком состоянии. — Серёжа? Ты в порядке? — спросил Коля в трубке, видимо он настолько завис от его слов, что тот начал его звать. — да, я в полном порядке. Я очень по тебе скучаю, дорогой, черт.я.прости. — понимаю, не стоит. Я тоже по тебе соскучился, добрых снов, Серёжа. — да, добрых снов, Коля, скоро увидимся, я тебя люблю. — и я, — после этих слов Николай отключился. После всего этого недолгого разговора было дурно. Всё равно не было той эйфории, которую он ожидал, услышав эти слова. Он их услышал, хоть и не в той формулировке, в которой ожидал услышать, но так получилось, что удовольствия не получил. Сыро и сухо. Как на душе. На крыльцо вышел сам дачник Пестель. Он стоял в одних шортах и в какой-то старой шубе Бельской, не хватало шапки ушанки для полного набора настоящего русского человека. Он курил Петра I, было иронично, зная политическую сторону Паши, и внимательно всматривался в Сергея. Походу тот вслушивался в разговор двух влюбленных. — Возлюбленные разговоры. И часто у вас так? — с улыбкой после затяжки спросил Паша, когда к нему подошел Сергей. — не могу ответить, но, это скорее редкость, чем на постоянной, но, как тебе сказать, — достав из кармана ту несчастную сигарету Трубецкого закурил, а после откинул голову назад, вздохнув очень тяжело. Почти сразу же он вновь посмотрел прямо на Пестеля. Его лицо так и излучало крайнюю заебанность всем происходящем в мире. Осталось только уволиться и всё, будет весело. — вот скажи, когда Ане тебе говорит всякие нежности, по типу: «я тебя люблю, я скучаю.» бла-бла-бла, что ты чувствуешь? Кажись, Пестель встал в ступор. В его глазах читалась непонятная искра, которая явно заинтересовала его самого. — интересный вопрос. Ты готовился? — с ухмылкой спросил Паша, делая ещё одну затяжку. — кажись, кое-кто подался в философы. — просто ответь не вопрос, Паш. Что ты чувствуешь, слыша такие слова? Или Бельская использует тебя как секс-партнера, поэтому ты так мало говоришь о ней, — поиронизировал Муравьёв, вызывая у Пестеля широкую улыбку и небольшой смех. — признаюсь, на таких партнеров больше похожи вы с Романовым, чем мы с Анной, — Пестель положил тяжелые руки на плечи своего друга и продолжил: — не могу сказать, что у нас с ней любовь до гроба, даже не на 5 лет, как вы с Романовым нацелились, но чувства есть, мы их выражаем, прекрасно зная, что получим положительные эмоции даже просто отдавая их. — да ты тот ещё влюбленный романтик, Пестель. Помимо деклараций и отчетов — ты случаем не пишешь романы с философией о смысле жизни без человека, которому готов отдать свою жизнь? — просмеялся Сергей, присаживаясь на ступеньки крыльца. Рядом сел и Пестель. — знаешь, почему я никогда не понимал такие отношения, как твои и Трубецкого с Рылеевым? — рядом сел Паша и докурил сигареты, выкинув её куда-то в кусты. — я не могу помочь как-то, просто для меня это другие отношения, лишенные чувств. — тебя просто так воспитали. — да знаю я. Просто пойми, что мы можем говорить об этом, но не думай, что мой гетеросексуальные отношения будут сравниваться с вашими. Мы разные, Серёж. — знаю. Но спасибо, что рассказал о том, что вы не секс-партнеры, а реально пара, — Сергей похлопал Пестеля по плечу, на что тот с иронией ответил: — аккуратно только, не смей меня похлопать по жопе. — ты не в моём вкусе. — да пошел ты.

***

На следующий день Серёжа вернулся домой. На даче всё было как обычно, только он не напился до того состояния, до которого хотел. Весь день он сидел дома, из еды кушая только бутерборды, и то, потому что болел живот, а из напитков кофе. Через день вернулся Николай. Их вечер прошел по классике, Сергей готовил ужин, Николай разговаривал про семью и работу, больше тем не было. Романов выглядел холодным и неприступным мужчиной, к которому не было подхода. В голове звонкий голос Пестеля пронёсся: «а у Романова вообще есть сердце?» Оно есть, только не всем открыто. Через две неделю будет их годовщина, 3 года, и в тот день Николай Романов открыл Сергею сердце. Муравьёв-Апостол не знал, как подобраться к нему. Он будто опять закрывался на глазах, только будто только от него. Но может, причина в том, что Романов открылся только ему, для всех он так и оставался каменной стеной. «А правда, что у Николая есть душа?» — философия, не более. Когда ужин был готов, они сидели за своим не большим столом и молча смотрели на друг друга, не притрагиваясь к еде и к вину. Обстановка была удушающей, по горлу пошла тошнота, не есть, не пить, ничего не хотелось. В глазах темнело. — ты можешь рассказать что-нибудь? Расскажи о Мише, а то ты только об вашем бизнесе твердишь, — попросил Сергей, смотря в глаза Николая. Тот выпрямился и его глаза, сверкающие на фоне романтической атмосферы при свечах, начали рассматривать шею Муравьёва-Апостола. Тонкая, вибрирующая дрожь, — она напрягала, — а взгляд Романова оставлял его в сознании. — что думаешь насчет фондов и благотворительности? — неожиданный вопрос. — если есть средства, желание и добрая воля — то, человек волен делать то, что хочет, — ответил Серёжа, сдерживая наступающую тошноту. Ему нужно держаться. Возможно, сейчас удастся поговорить по душам. — Михаил заинтересовался одной благотворительностью, хочет помочь животным и онкобольным. Только есть проблема — он не понимает, кто мошенник, а кто правда делает доброе дело. Он, в силу своей юности, не понимает, что нужно делать, — протянув за бутылкой вина, Романов начал её рассматривать. Такое он делал всегда после прихода Мишеля, проверял бутылки, смотрел этикетки. Будто ревновал. — 67 год, довольно хорошее вино. — так помоги ему, будто у тебя нет знакомых, имеющих связи, — ухмылка Сергея переросла в улыбку. Николай отложил вино в сторону и сложил руки в замок, облокотившись локтями о стол. — ты же его знаешь, он копия Константина, не слушает никого, думает, что раз взрослый — то можно делать что угодно, брат же поможет, вытащит, — в голосе слышалось раздражение. В голове гудело. Коля что-то говорил про безрассудство со стороны Миши и что его матушка, Мария Фёдоровна, наоборот поддакивает младшему сыну, указывая на постоянную проблему Коли — мало времени на любимых. Постепенно Муравьёв склонялся вниз, всё слишком шумно, не так, как он любил. Для него вся эта обстановка была не родной. — Серёжа, ты чего? Он весь раскраснелся от такого положение, кровь шла к лицу. Резко всё поменялось. Облегчение. Облегченное падение вниз. Муравьёв-Апостол помнил удар об ламинат, который он сука ненавидел за цвет, как резко к нему прибежал Николай, перепуганный ситуацией. Всем сердцем Серёже было жалко, что он закрывает глаза, не видя и не слыша, как его зовет любимый человек. — Серёжа, ты что, заболел? Весь красный. Серёж! Встань! — как странно, что такая ситуация раскрывает человека. Так странно, что именно в этот момент Николаю захотелось поинтересоваться, как себя чувствует его родственная душа. — я вызываю скорую, — волнение. Оно сбило всё идеальное, что было у Коленьки. Сергей успел открыть глаза, перед тем как Романов опять сел перед ним на колени, придерживая голову и искажая своё, как казалось Муравьёву, — прекрасное лицо дипломата и человека с голубой кровью. Он быстро пришел в себя, зрение будто обострилось и он начал внимательно рассматривать всю обстановку, будто был здесь впервые. Хочется скрыться, хочется курить. — я в порядке, Коль, не надо, — пытался подняться Сергей, смог только на руках. Как только с колен поднялась голова, то наступил резкий приступ тошноты. Он резко ударил себя по лицу, стараясь прийти в себя. — господи, Серёжа, что с тобой? Так резко, — страх. Волнение. Он вновь уложил Муравьёва к себе на колени и начал гладить лоб. — ты весь горишь. Я отведу тебя в комнату. Точно врач не нужен? Они лежали вместе на большой кровати, прижимаясь к друг другу. Сергей никогда не видел такого в волнения в лице Николая, тот всегда казался ему ровной личностью. Хотя. Может такого никогда и не было, если кто-то и болел в доме, оба всегда спокойно реагировали ан это, но обмороков не было. Муравьёв лежал на груди Коли и слышал его нервное сердцебиение, которое постепенно успокаивалось. Всё таки смог расшевелить стену. — что случилось? Тебе в последнее время плохо? Ты бледный. — нет, всё в порядке, прости, правда прости..долгие недели, минимум сна и максимум кофе. А сегодня я ещё и не ел, целый день пил кофе, — с неловкой улыбкой ответил Муравьёв-Апостол, всматриваясь в черты Николая. Он был для него идеалом. Хотелось опять ударить себя, от стыда: обморока ещё не хватало и обязательно в тот момент, когда хотелось поговорить с ним. Романов как то странно вздохнул, посмотрев на него. — я тебя понимаю, на самом деле, я сам устаю, но так уже привыкший, что мой организм сам так живет, — нежный поцелуй в лоб, заставив Сергея расслабиться. — жаль, что мы с тобой такие работяги. Очень много проблем, работы, мало времени на друг друга, — с этими словами Сергей вылез из объятий Романова и полусидя, скрестив руки в замок, посмотрел на своего мучителя. — это странно. Столько лет вместе, но кризис нас только сейчас достиг. Ты так много работаешь, что времени почти нет, — или же ты просто разлюбил меня. Такое говорить Сергей пока не хотел. Он видел, как мышцы Николая сжались, губы стали тоненькой полоской, а взгляд был отведен. Наступило мучительное молчание. Сергей дожидался долгожданного ответа на свой монолог, ведь знал. Николай не глупый. Он прекрасно понимал, что происходит и что нужно это решать. Сглотнув, Романов повернулся к своему Серёже, перебирая пальцы, и прикрыл глаза, кусая губы. — мне..я..мы, скорее всего, не подходим друг другу. Последние три года были ошибкой, мне кажется, лучше расстаться на доброй ноте, чтобы остаться такими же друзьями, какими вы были с Бестужевым-Рюминым. Всё, блять, испортили.